Пепел над горами

Внутри Горы — начало похода

Кап, кап, кап… Тишину здесь годами нарушала только струйка воды и неуловимое, почти на грани человеческого слуха, завывание ветра, гулявшего в древних тоннелях. Тому, кто это услышит, могло бы показаться, что гора дышит… Хотя никаких слушателей здесь не было и быть не могло. Покой Горы — эти слова были понятны даже самым маленьким детям из окрестных деревень.

Но сегодня что-то изменилось: по запретному тоннелю шли люди. Они направлялись в самый центр, к святилищу.

В колонне шагали более дюжины мужчин, и, хотя все они были взрослыми и крепкими, видно было, что они еле сдерживаются от того, чтобы не бросить товарищей и не убежать с криками к солнцу и свежему воздуху. По их бледным лицам градом катился холодный пот. Казалось, что они идут в свой последний бой и не надеются вернуться живыми. Трое из них высоко держали над головой факелы, чтобы осветить путь для своих спутников. Тьма широкого тоннеля отступала неохотно — все-таки это были ее изначальные владения и три жалких факела не могли ее рассеять.

Очень сильно выделялся в колонне человек лет пятидесяти в богатых одеждах, щедро украшенных защитной вышивкой и амулетами. С резкими и надменными чертами лица, прямой как палка, он шел в самом центре, и люди постоянно оглядывались на него, проверяя, не слишком ли далеко отошли, как будто от этого зависела их жизнь. Видно было, что этот человек привык заискиванию, беспрекословному подчинению и богатству. Еще бы, это был единственный чародей, который соглашался выезжать в окрестные деревни из города, когда местные жители отправляли посыльного на коленях умолять его спасти их от нечисти или помочь задобрить лесного духа. Сегодня именно от него зависел успех мероприятия, а возможно, и жизнь всей деревни.

Этот человек мог открыть путь к святилищу, и провести ритуал, чтобы задобрить Духа Горы и помочь этим несчастным простолюдинам вернуться домой к их семьям живыми. Его присутствие сдерживало горную нечисть и не давало тьме древних подземелий поглотить людей. Именно поэтому каждый сопровождающий готов был отдать по году жизни за лишний шаг, позволяющий ему приблизиться к магу. Если бы перед входом в Гору чародей не пообещал бросить в пещерах на съедение духам каждого, кто нарушит строй, вероятно, люди давно бы уже передрались за право стоять поближе.

В нескольких шагах от мага медленно, словно нехотя, двигался человек… мужчина? женщина? Непонятно, потому что на голову человека была накинута красивая золотистая вуаль. Ткань чуть просвечивала, но лица разобрать было невозможно. Тонкую фигуру задрапировали в лучший отрез белой ткани, перехваченный тяжелым золотым поясом на тонкой талии, изящные щиколотки украшали серебряные браслеты, но ступни оставались босы и в нескольких местах уже виднелись порезы — это был единственный босой человек во всей колонне.

Рядом с укутанным человеком, на полшага впереди, шел высокий хмурый мужчина, из-под золотой вуали в его руки тянулась красная веревка, тонкая, но очень прочная. Конец этого поводка он намотал на кулак и иногда без необходимости резко дергал, понукая человека за собой идти быстрее. После каждого рывка надсмотрщик оборачивался, и его глаза загорались злым светом: «Ну?» — но из-под вуали не доносилось ни звука возмущения, ни жалобы, ни всхлипа, и каждый раз глаза мужчины становились все злее. Люди в колонне не могли не видеть происходящего, но большинство смотрели равнодушно, а пара человек и вовсе ухмыльнулась, увидев особо жестокие рывки.

Один из рывков привел к тому, что фигура под вуалью сделала пару неловких быстрых шагов, запнулась о камень, невидимый в темноте, и непременно упала бы, но маг сделал шаг в сторону и подхватил ее. Он окинул злым холодным взглядом провожатого с веревкой.

— Ты глупец! — прошипел он. — Если жертва пострадает, мы все можем умереть в этой пещере, и я ничего не смогу с этим поделать. Если тебе надоела твоя никчемная жизнь, будь добр, покончи с нею позже, когда мы выберемся, но сейчас у нас есть дело. Думай, что творишь!

Глаза высокого мужчины потемнели от ярости, костяшки руки, сжимающей красный шнур, побелели от напряжения. Единственное, чего он сейчас хотел, — накинуть шнур на тонкую белую цыплячью шею и затягивать, глядя в огромные глаза и слыша, как угасают предсмертные хрипы. Он глубоко и прерывисто выдохнул, усилием воли стирая яркую картину, стоящую перед глазами, и подумал: «Ты ведь все равно сдохнешь через пару часов, и смерть твоя будет гораздо хуже, чем если бы я тебя удавил… Это приятно, но я все равно жалею, что не могу сделать это сам».

Порядок в колонне был восстановлен, и они пошли дальше.

Когда-то давно — деревня

Высоко в горах, среди густых древних лесов, затерялись несколько маленьких деревушек, связанных лишь сетью горных троп. Люди в них жили тихой и размеренной жизнью. Они были очень бедны и трудились от рассвета до заката, чтобы выжить и прокормить свои семьи. В этой каменистой, поросшей деревьями-великанами местности люди не могли ни пасти скот, ни возделывать землю, поэтому все, что у них было, давала им Гора. Большинство мужчин, а также самые смелые и ловкие женщины каждый день ходили в лес на охоту. Как только ребенку из деревни исполнялось двенадцать и он уже мог не отставать от взрослых, таскать колчаны со стрелами и тесать колья, он начинал сопровождать своих родителей-охотников. Те же, кто не мог быстро бегать, метко стрелять из лука, а также старики и калеки ходили в лес за грибами, ягодами и лекарственными травами. Только самым немощным было позволено оставаться дома, присматривать за очагом, младенцами и готовить еду.

В этих суровых условиях ни один человек от своего первого до последнего вдоха не мог себе позволить быть праздным, иначе на Горе выжить было невозможно. Так жили люди Горы поколение за поколением.

Время шло, мир за пределами горных поселений не стоял на месте, и людям нужны были не только вода и еда. Требовались хорошие лекарства, магические снадобья, амулеты от злых духов, а молодым парням хотелось радовать своих избранниц красивыми тканями и украшениями — на все это нужны были деньги. Так и появилось особое ремесло — походы в недра Горы за ее сокровищами.

Те, кто ходил в глубь Горы, со временем получили незатейливое название — добытчики, или по-простому кормильцы. И никто из местных никогда бы не сказал, что это преувеличение, ведь именно на их добыче процветали деревни. Чтобы стать добытчиком, нужно было не только родиться смелым, но и обладать хорошим зрением, слухом, памятью. Несмотря на то что их ремесло было настолько тяжело и опасно, оно хорошо вознаграждалось по возвращении, их труд был почетен.

Эти люди спускались в недра Горы и добывали металлы, самоцветы, иногда, если повезет, они могли найти ценные подгорные лекарственные грибы, за которые в городе под Горой платили золотом. Редким счастливцам удавалось даже найти гнездо чудо-жуков кагни, из панцирей которых получалась краска невероятной красоты: черная, вспыхивающая всеми красками радуги на свету, а из их тушек вырабатывали редчайшее синее противоядие, эффективное против большинства известных ядов. Городские маги с особой охотой использовали подгорные компоненты в своих ритуалах и сметали все подчистую, как только торговцы из деревень спускались в город. Так что любой добытчик, вернувшийся из неудачного похода с пустой торбой, на дне которой одиноко перекатывалась пара панцирей кагни и связка лечебного мха размером с кулак, все равно мог обеспечить всю свою большую семью едой на целый месяц. Семье же добытчика, который приносил в город десяток жуков, можно было не заботиться о пропитании больше года.

Часть добычи доставалась старосте и шла на благо деревень: на поддержание дорог во время ливней и снегопадов и дома местного лекаря — староста всегда тщательно следил, чтобы у того ни на минуту не появилось мысли поискать лучшей доли. Пусть их деревенский лекарь был и не чета городским грамотеям, зато он всегда мог принять роды, остановить кровь или сделать жаропонижающий напиток для больного ребенка, а в их глуши в нескольких днях пути от города любое промедление могло стоить жизни. Когда же снегопады отрезали горные поселения от мира на недели, помощи и вовсе становилось ждать неоткуда. Так что все до единого добытчики негласно поддерживали эту часть трат своих заработков и уважали старосту за заботу о простых людях. Еще одна часть средств уходила вдовам погибших добытчиков — такой порядок позволял всем им крепко стоять на ногах. И каждый знал, что, если завтра он останется под Горой, остальные, внося свою часть денег в общий котел, не позволят пропасть с голода его жене и детям. И каждый деревенский житель понимал: не станет добытчиков — не выживут деревни.

Ремесленники и торговцы деревень превращали камень и краску в красивые вещицы или просто готовили принесенное для продажи в городе и имели с этого свою прибыль.

Связующей нитью с внешним миром для деревень были торговцы, которые собирали короба подгорных сокровищ и красивые безделушки ремесленников, спускали их в город, а там, пуская в ход все свои уловки, спекулируя и изворачиваясь, делали все, чтобы вернуть домой больше, чем взяли, и, конечно же, самим не остаться в накладе.

Еще около сорока лет назад деревенских торговцев как таковых не существовало. Были случайные заезжие лавочники, да иногда сами деревенские спускались с горы в попытках продать свою добычу, но это было делом сложным и опасным. Поход требовал времени, в городе наивного деревенского жителя легко могли обмануть, а на обратной дороге ограбить или убить. В те времена никто из деревенских не знал, какие именно вещи из-под горы действительно ценные, поэтому существовал риск набрать полный короб хлама и потратить много дней на путешествие, которое не принесет ничего. Такая ошибка могла стоить жизни целой семье, поэтому и пускались в подобные авантюры немногие. Остальные слепо доверялись приезжим обманщикам. Эти люди скупали бесценные подгорные товары по цене глиняных черепков с невозмутимыми лицами. Но все изменилось, когда в горную деревню забрел молодой авантюрист по имени Идэн.

Причина всего — деревня

Жарким летним вечером в доме деревенского старосты шагу негде было ступить, казалось, тут сегодня собрались все жители. Воздуха в небольшом помещении не хватало, но люди стояли, тихо перешептываясь. Хоть ночью собрания никогда не проводились, но происшествие привело сюда всех, кто мог ходить, — сгорел дом главы добытчиков Карста. Это звучало ужасно и кощунственно, но их семье повезло, обошлось малой кровью: деревенские успели вытащить из огня его жену с младенцем на руках и двоих маленьких ребятишек. Погибла только мелкая скотина… и старуха-бабка, которая несколько лет сама уже не ходила. Карст же со своими товарищами в этот момент ушел под Гору, а вернулся уже на пепелище. И хоть у него теперь не было крыши над головой, многие на него смотрели как на счастливца. Сам же мужчина сейчас стоял в центре небольшого зала перед старостой, с лицом, на котором застыла холодная злая гримаса. Ни похлопывания по плечу и слова поддержки, ни слова жены, ни лица детей, радостно бросившихся в его объятия, не смогли растопить лед, сковавший его сердце. Карст уже догадывался, что им предстоит сделать.

Тем временем, дом этого человека стал лишь первым в долгой цепочке пожаров. За последние несколько месяцев дотла сгорел один двор большой семьи (главный дом с примыкающими малыми домами и хозяйственными постройками), семь отдельных домов и несколько сараев, овинов, кузниц. Каждый раз в пожаре гибли или калечились люди: молодые, старики, дети — пламя не щадило никого. Староста тщательно провел расследование в поисках поджигателя, но выяснил только, что несколько человек видели, как пламя появилось само по себе там, где не было ни единой искры. Колдовство? Люди боялись это даже озвучить вслух, но, как только люди из дома старосты стали расходиться, в город под горой был снаряжен человек, чтобы найти чародея и попросить помощи. Староста вручил гонцу плату для чародея за сам вопрос, список погибших и все положенные в такой ситуации подарки, ведь без должного подхода его бы даже не пустили к господину магу. Путь до города и обратно занимал приблизительно три дня, но господа чародеи обычно не торопились принимать просителей. Поэтому, когда на закате четвертого дня на дороге появился пыльный и усталый мужчина, жители немало удивились такой скорости: неужели его сюда гнали сами демоны? Усталый посыльный рухнул на лавку в доме старосты и почти сразу же задремал. До того он коротко передал старосте разговор с колдуном, а тот велел немедленно позвать Карста и его жену.

Старостой деревни был невысокий коренастый мужчина по имени Идэн с седыми висками, залысинами, но все еще крепкий и бодрый. Этот пришлый человек когда-то в молодости торговал богатствами из-под Горы и делал это настолько хорошо, что быстро стал богаче всех в деревне, но не зазнался и взял себе учеников из бедных семей, обучил их грамоте и счету, искусству торговаться и, при необходимости, дурить покупателя. Он со своими учениками разогнал повадившихся в деревню мошенников, устанавливавших цены, совершенно смешные для горных редкостей, и стал торговать местными товарами лично. Конечно же, пришлось нанимать охрану из крепких деревенских охотников, ведь Идэн тогда многих лишил куска хлеба с мясом, и у многих чесались руки его убить. И тут случилось нечто странное: никто не знал как именно, но в один момент всех его преследователей просто не стало, и караваны между деревнями и городом стали ходить мирно и регулярно, принося торговцу Идэну все больше денег. Тогда он окончательно осел в одной из деревень и превратился в местного.

Незаметно, год за годом, тратил он часть своего заработка на нищих соседей, вытаскивая тех из грязи: давал в долг тем, кто бедствует, но не опускался морально, а после просто забывал о возврате долга, первым вызывался на ремонт дороги после оползня, был рад объяснить местной ребятне основы счета на пальцах, а те слушали его как завороженные. Он делал мелкие добрые дела, не прося ничего взамен, и деревня процветала. Так со временем торговец Идэн заслужил себе славу самого уважаемого человека в округе, и, когда пришло время выбирать нового старосту, все единодушно выбрали его. День кончался, солнце заливало мир багрянцем, но все еще стояла невыносимая жара, и даже птицы, казалось, забыли как петь.

Карст, высокий и мускулистый, бережно вел под руку женщину среднего роста, одетую в простое домотканое платье. Женщина выглядела невероятно усталой, на ее лице еще оставалась тень былой красоты, в темных волосах виднелись первые нити седины, карие глаза смотрели только на дорогу, хотя, по ощущениям, душа ее была где-то очень далеко. Остановившись у дома старосты, добытчик трижды громко стукнул кулаком по массивной двери, обозначая свое присутствие, и сразу же вошел, ведь их уже ждали — к чему церемонии?

Дом старосты был разделен на две половины: в большой, официальной, проводились собрания, праздники или суды, не требующие вмешательства городской администрации, там находился зал собраний и кабинет старосты. В малой части была личная комната самого Идэна и пара небольших комнат для слуг. Дом был выстроен из крепкого сруба, имел небольшой погреб, двухскатную крышу, украшенную затейливой резьбой и коньком по фасаду. На самом деле сам Идэн считал все это излишествами, но когда-то его займ помог дочери местного столяра и плотника пережить зиму, и тогда тот решил во что бы то ни стало помочь построить лучший дом для своего благодетеля. Единственное, о чем жалел Идэн, — это о том, что так и не нашел времени жениться и пристроить еще пару комнат для семьи, но теперь ему было уже за шестьдесят, и грустить об этом не имело смысла. Староста лично вышел встретить Карста с супругой. Он махнул рукой, приглашая гостей в дальнюю комнату, где обычно занимался счетами и принимал важных гостей вроде делегации из города.

— Проходи друг, — проговорил он. Голос его, обычно гулкий и жизнерадостный, сегодня звучал тише, как будто говоривший был напуган или опечален. — Я уже отпустил свою стряпуху, поэтому о гостях я сегодня позабочусь сам.

Обстановка в его покоях была скромной: большой письменный стол, несколько надежных стульев, украшенных несложной резьбой, возле окна высился дубовый шкаф, в котором при открытии дверцы можно было разглядеть стопки бумаг, карт и различного счетоводческого инвентаря. Стены были побелены, отчего кабинет казался просторнее и светлее остальных комнат, вдоль стен были расставлены большие сундуки, которые использовались как лавки, на многих поверхностях были расстелены домотканые половики и разложены подушки, которые при любом удобном случае несли старосте местные женщины, чтобы выразить старому холостяку свою заботу и благодарность. Все эти мелочи делали кабинет уютнее, было заметно, что хозяин проводит тут очень много времени.

Мужчина указал гостям на стулья около своего стола, а сам достал из шкафа три красивых медных чаши с чеканкой и вынес из небольшой кладовки запечатанный глиняный кувшин с фруктовым вином. Вино в деревне было большой редкостью, его покупали на большие праздники и берегли для особых гостей. При взгляде на то, с какой легкостью староста тратит драгоценный напиток на простых деревенских жителей, мужу и жене стало не по себе. Старик Идэн стал самым зажиточным человеком в деревне как раз благодаря тому, что всегда тратил деньги только на то, что приносило ему прибыль.

Из общей залы, где все еще дрых посыльный, раздался заливистый храп. Идэн поморщился и мотнул головой в сторону звука.

— Собственно, об этом я и планировал с вами поговорить. Вся деревня уже знает, что парень ездил в город и вернулся. Он привез ответ… — Староста вздохнул, отпил из чаши и продолжил: — Не знаю, как это сказать лучше, поэтому скажу как есть. Как я и думал, первые три чародея, конечно же, выставили нашего парня, не дав ему сказать и слова. Не любят господа лазать в горы.

Староста помолчал, глядя в окно, где догорал закат, краски гасли, выцветая из яркого алого в розово-фиолетовый. Он продолжил:

— Господин чародей по имени Таллерт, который выслушал про нашу беду, считает, что мы прокляты Духом Горы. Погоди!.. — Идэн поднял руку в тот момент, когда Карст собирался задать вопрос. — Дело в том, что он очень хорошо расспросил нашего парня о жизни в деревне. Чародей узнал подробности шестнадцатилетней давности и считает, что нет ни единого сомнения, кто является причиной проклятия и как его нужно снимать. Он дал нам талисман вызова и сказал, что если мы решимся, то нужно нарисовать на нем знак «Да», и тогда мастер сам в ближайшее время явится и поможет нам. Господин Таллерт утверждает, что если не провести обряд в ближайшие дни, то скоро люди сами собой начнут вспыхивать прямо на улицах, как факелы, и через месяц-два от деревень на Горе останется пепелище, населенное призраками.

Повисло тяжелое молчание, темнота в комнате сгущалась. Староста встал, достал из шкафа лампу и принялся зажигать фитиль.

— Нет… — послышалось тихое беспомощное хныканье.

Это впервые за долгое время их диалога напомнила о себе женщина, которая все это время молчала. Она сидела, вцепившись в чашу двумя руками, низко опустив голову. Ее пальцы побелели от напряжения. При свете лампы стало заметно, что ее бьет дрожь.

— Вы не правы, нет… Вы не можете так поступить! — Последние слова она почти выкрикнула, дернулась, вино из чаши выплеснулось на светлую юбку, превратившись в пятно, похожее на кровь.

— Лейа, помолчи, ты еще ничего не знаешь! — довольно грубо начал Карст.

— Да нет, она все поняла верно, — староста побарабанил пальцами по столу, — чародей говорит, помимо косвенных признаков, есть самый главный — метка проклятого. Такие вещи просто так не появляются. Мы глупцы, раз тянули так долго, и теперь поплатились за это. Я поузнавал и подсчитал: первый пожар случился в тот месяц, когда пацану исполнилось шестнадцать. В это время другим юнцам обычно проводят церемонию взросления…

Чаша из рук женщины полетела в покрытую известкой стену, и немедленно раздался звук пощечины — Лейа, прижимая к покрасневшей щеке руку, тихо сползла со стула, ее плечи тряслись в беззвучных рыданиях. Муж поднялся со стула и легко поставил ее на ноги, придерживая за локоть. Он был значительно крупнее и сильнее хрупкой женщины, а все ее силы, казалось, ушли в последний отчаянный порыв, и теперь несчастную могло сдуть легким ветром. Староста потупился, не решаясь смотреть напрямую в лицо женщине, и спросил:

— Карст, ты понимаешь, что мы теперь будем делать? Что ты должен будешь сделать?

— Да, староста, я все понимаю.

— Твоя жена, она не…

— Она всего лишь женщина, я разберусь. — Он говорил так, будто вздрагивающей от безмолвных рыданий жены тут не было вовсе. — Я отведу ее к детям, возьму парней, и через пару часов мы пойдем на Гору, а потом будем ждать чародея.

Мужчина подхватил Лейю за плечи, кивнул старосте и вышел. Старик Идэн еще какое-то время сидел, потягивал вино и не мог отвести взгляда от бордового пятна, расплывшегося на белой известке стены. Он вспоминал милого рыжего малыша, который любил мастерить забавные поделки из подручного хлама и спрашивал старосту, а сможет ли он, когда вырастет, стать торговцем, чтобы много путешествовать и увидеть весь огромный мир…