ПЕПЕЛ НЕМОГО БОГА

Глава 1 Тот, кого не слышат

Нога проснулась раньше, чем он сам.Она напомнила о себе тупой, тянущей болью — от копчика до самой щиколотки, там, где кости когда-то раздробило магическим копьем. Кайан привык к этой боли. Она стала такой же частью его, как хромота или скрученная правая рука, которая уже не сжималась в кулак до конца. Боль была будильником, которого не заводили.Он отлепился от стены, на которой спал, и оглядел переулок. Подгород Ауриона никогда не знал солнца. Здесь, в тени гигантских арок императорского дворца, свет заменяла «шепотливая плесень» — лишайник, выросший на останках бога. Он мерцал слабым зеленоватым свечением каждый раз, когда кто-то говорил поблизости. Чем громче голос, тем ярче свет. Говорят, в Имперском театре стены сияют так, что не нужны факелы.Сейчас плесень на стенах молчала. Это было плохим знаком. Кайан двинулся вперед, волоча левую ногу. Протез-трость из арматуры ритмично стучал по камню: тук-пауза-тук-тук. Специальный ритм, чтобы враги привыкали к неправильному шагу и ошибались в расчетах. Старая солдатская хитрость.Он прошел мимо лавки торговца органами, мимо ямы, где бродяги грелись возле парá, поднимающегося из подземных вен бога, и свернул в тупик, где стояла его башня.Бывшая водонапорная. Ржавая, забытая, никчемная. Идеальное жилье для того, кто хотел, чтобы его забыли.Он заметил кровь за три шага до порога.Темная лужа расползалась по камням, впитываясь в трещины. Над лужей витал слабый запах озона — магический след. Кайан вытащил кинжал. Лезвие было коротким, с зазубринами — единственное оружие, которое его скрученная рука могла удержать.Он толкнул дверь плечом.Внутри, на полу его лачуги, лежал человек. Мужчина в разорванной мантии алого цвета — мантии Певчего, имперского мага. Его грудь вздымалась, но дыхание было булькающим, как у утопающего. Рот был залит кровью. Языка не было. Кто-то вырезал его профессионально, чисто, без лишней жестокости.Безмолвные. Кайан уже хотел развернуться и уйти — чужие проблемы убивают быстрее, чем чужие клинки, — но Певчий открыл глаза. В них был не страх. В них было что-то похуже: обреченная надежда.Он протянул руку. В пальцах, сведенных судорогой, он сжимал сверток из черной ткани. Ткань пульсировала. Кайан видел это краем глаза — ровный, тяжелый пульс, как у раненого зверя.— Я не маг, — сказал Кайан. — И не лекарь. Ты ошибся дверью.Певчий дернул головой. Он был уже не в силах говорить, но нашел способ. Окунув палец в лужу собственной крови, он начал выводить на полу буквы. Рука дрожала, буквы получались корявыми, но Кайан умел читать даже в темноте.Император нашел Сердце.Кайан замер.Если оно забьется — бог восстанет. Без воли. Станет марионеткой.Певчий закашлялся, изо рта хлынула новая волна крови, но он продолжал писать.Город сгорит. Мир сгорит. Ты — тихий. Единственный, кого он не слышит.Пальцы Певчего дрожали всё сильнее.Возьми Зубило. Убей Сердце.Певчий разжал пальцы. Сверток упал на пол, ткань развернулась сама собой, словно живая. Внутри лежал клинок.Он не был похож на оружие смертного. Он был похож на позвонок — длинный, изогнутый, белый, с прожилками черного, которые пульсировали в такт дыханию Певчего. Кость. Клинок из кости бога. Кайан не прикоснулся к нему. Он смотрел на умирающего.— Я уже пытался убить императора, — сказал он тихо. — Посмотри, что он со мной сделал.Певчий не ответил. Его глаза остекленели, грудь перестала подниматься. Последнее, что он успел написать, было одно слово, выведенное дрожащей рукой:Прости.На крыше послышался звук. Ритмичный. Три шага, пауза. Три шага, пауза.Кайан узнал этот ритм. Его узнавал каждый, кто хотя бы раз видел Безмолвных в деле. Они не скрывались — им это было ни к чему. Их шаги были приговором, выбиваемым каблуками по камню.Он сунул клинок за пазуху. Кость прильнула к его груди, холодная, как зимняя вода, и на секунду Кайану показалось, что она пульсирует в такт его сердцу.Или это его сердце подстраивается под нее?Он не стал проверять.Кайан выскользнул в заднюю стену, туда, где заранее выбил кирпичи. Каждый день, просыпаясь в этом городе, он готовился к побегу. И каждый день убеждался, что не зря.Позади раздался треск — Безмолвные вошли в башню.Кайан не обернулся.

---Глава 2 Танец с тишиной

Он знал этот район как линии на своей покалеченной ладони.Каждый люк, каждый подворотня, каждая трещина в стене, достаточно широкая, чтобы в нее протиснулся человек с больной ногой, — всё было изучено, проверено, выучено наизусть. Два года жизни в подгороде не прошли даром. Кайан свернул в улицу Мертвых Ткачей, где дома стояли так близко, что их крыши смыкались над головой, создавая тоннель. Здесь плесень горела ярче — кто-то кричал в соседнем квартале, и стены отзывались.Шаги за спиной не приближались. Безмолвные не бегали. Они шли своим размеренным шагом, зная, что от них всё равно не убежать. Кайан остановился у стены, прижался к ней спиной, зажал рот рукой и замер.Он слышал, как кровь стучит в висках. Слишком громко. Слишком отчаянно.Тихо. Ты должен быть тише, чем мертвый.Из-за угла вышел Безмолвный. Он был выше Кайана на голову, закован в черную броню, которая не скрипела при движении. Лицо скрывала серебряная маска без прорезей для глаз и рта. Там, где должен быть рот, маска была зашита грубой нитью — имитация шрама. Безмолвные давали обет вечного молчания, и маска была не просто униформой, а частью их тела. Говорили, что снять ее можно только вместе с кожей.Безмолвный остановился в трех шагах от Кайана. Наклонил голову, прислушиваясь. Кайан не дышал.Он чувствовал, как клинок за пазухой пульсирует, и молился всем богам, которых больше не существовало, чтобы Безмолвный не услышал этот пульс.Безмолвный сделал шаг вперед. Еще один. Теперь он стоял так близко, что Кайан видел отражение плесени на серебряной маске.Потом Безмолвный развернулся и пошел дальше, туда, где из водопроводной башни поднимался дымок — Кайан всегда оставлял в очаге тлеющие угли, чтобы сбивать со следа ищеек.Привычка. Полезная привычка.Кайан ждал. Считал до ста. Потом до двухсот. Только после этого он позволил себе выдохнуть и отлепиться от стены.Нога затекла. Он оперся на трость и захромал в противоположную сторону, к старой канализации. Там был лаз, о котором не знали даже городские крысы. Его нашел случайно, когда провалился в дыру, спасаясь от пьяных стражников.Он прошел два квартала, прежде чем понял, что за ним следят.Не Безмолвные. Те были бы тише. Это было что-то другое — шорох, дыхание, присутствие.Кайан свернул в тупик, где канализационная решетка была сломана уже полгода, и никто не спешил ее чинить. Присел, нащупывая кинжал.Руки схватили его из стены.Буквально из стены — кирпичи расступились, выпустив наружу тонкие, холодные пальцы, обтянутые грязной кожей. Кайан дернулся, но сил было не больше, чем у новорожденного котенка.Из стены вышли люди.Их было четверо. Мужчины и женщины в лохмотьях, с закрытыми глазами, босые, с кожей серого цвета. Они двигались как одно существо, синхронно, словно их телами управляла одна воля.Они заговорили хором. Один голос, сорванный, как натянутая струна, но произнесенный четырьмя ртами:— Эхо зовет. Эхо зовет сломанного. Кайан попытался вырваться. Бесполезно.— Приди, — сказали они. — Приди до того, как забудешь свое имя.Решетка канализации открылась сама собой. Внизу было темно и пахло озоном — магией.— У меня нет имени, — сказал Кайан. — Забудьте.— Имя у тебя есть, — ответил хор. — Ты тот, кого не слышат. Идем. Эхо ждет. Его толкнули в люк.

---Глава 3 Эхо в темноте.

Он падал недолго. Руки Потерянных — так он про себя назвал этих серых людей — поймали его, прежде чем он успел сломать вторую ногу.Они несли его по тоннелям, которые не были построены человеком. Стены здесь были теплыми и влажными, как внутренности живого существа, и пульсировали в такт дыханию. Своды изгибались плавно, неестественно, без единого прямого угла. Кайан знал, где он находится.В венах Ауриона. Город стоял на теле бога. Это знали все. Но мало кто спускался так глубоко, чтобы коснуться стен, которые были не камнем, а окаменевшей плотью.Потерянные несли его быстро. Их ноги не касались пола — они скользили над ним, оставляя за собой влажный след. Глаза их были закрыты, но они видели лучше любого зрячего.Они остановились в зале, который раньше, возможно, был предсердием.Здесь было светло. Свет давали грибы, растущие прямо из стен, — большие, с человеческую голову, светящиеся тусклым золотистым сиянием. В их свете Кайан увидел алтарь. Простой каменный блок, без украшений. И на алтаре — девушку.Она сидела, скрестив ноги, и была слепа. Кайан понял это сразу — ее глаза были затянуты бельмом, мутным, как вода в стоячем болоте. Но она повернулась к нему с точностью, которая говорила о другом зрении.— Ты пахнешь железом и старой болью, — сказала она. Голос у нее был низкий, с хрипотцой, как у курящих старух. — Ты тот, кого Шепот не слышит.Кайан выпрямился, насколько позволяла нога.— Кто ты?— Я — Мирей. Голос Эха. Проводник.— Проводник куда? Она улыбнулась. Улыбка была кривой, неуверенной, как будто она разучилась это делать.— Куда захочешь. Но сначала скажи мне: почему бог игнорирует тебя?Кайан не ответил.— Ты не глух, — продолжила Мирей. — Ты слышишь Шепот, но он не слышит тебя. Это редкий дар. Или редкое проклятие. Как посмотреть.— Я не для разговоров, — сказал Кайан. — У меня нет времени. Безмолвные наверху. Они ищут то, что у меня есть.— Зубило, — кивнула Мирей. — Мы знаем.Кайан напрягся. Рука скользнула к кинжалу.— Не надо, — сказала Мирей. — Если бы мы хотели его отнять, ты бы уже был мертв. Потерянные не знают жалости. Но я им запретила.— Что тебе нужно?Мирей слезла с алтаря. Она двигалась плавно, несмотря на слепоту, обходя трещины в полу, которые не могла видеть. Кайан заметил это и сделал мысленную пометку.— Зубило — это единственное, что может войти в Сердце, — сказала она, приближаясь. — Но ты умрешь, если пойдешь туда в таком теле.Она протянула руку и коснулась его больной ноги. Кайан дернулся, но она уже убрала пальцы.— Гниющий балласт, — сказала она. — Твоя нога — это якорь, который тянет тебя на дно. Твоя рука — это петля, которая затягивается с каждым днем. Через год ты не сможешь даже кинжал держать.— Я и сейчас едва могу.— Я знаю. Поэтому я предлагаю сделку. Мирей отошла к алтарю и достала откуда-то сверток — такой же, как тот, в котором лежало Зубило, только пульсировал он слабее.— В Лабиринте, глубоко в теле бога, есть Слеза регенерации. Капля крови Ауриона, пролитая в день его смерти. Она восстановит твое тело. Сделает тебя целым.Кайан усмехнулся.— И ты просто так отдашь ее мне? Из доброты?— Нет. Я отведу тебя в Лабиринт. Я помогу тебе найти Слезу. А ты, когда мы доберемся до Сердца, отдашь мне Зубило.— Зачем тебе Зубило? Мирей улыбнулась своей кривой улыбкой.— Чтобы убить бога. По-настоящему. Чтобы он перестал мучиться. Чтобы его Шепот наконец замолчал. Кайан смотрел на нее. Она не отводила невидящих глаз.— Ты лжешь, — сказал он спокойно. — Я не знаю, в чем именно, но ты лжешь.— Конечно, лгу, — согласилась Мирей. — Все лгут. Но я хотя бы делаю это красиво.Она протянула руку.— Идет? Кайан не взял ее руку. Но он кивнул.— Идет. Но Слезу я заберу первым. А Зубило отдам, когда мы будем у Сердца. И если я пойму, что ты меня обманываешь, я вскрою тебе горло этим самым Зубилом. Мирей расхохоталась. Смех был громким, неподходящим для этого места, и стены загудели в ответ, как эхо.— Договорились, Сломанный. Но помни: в теле бога ложь становится правдой, а правда — ложью. Ты можешь вскрыть мне горло, но я всё равно буду права. Кайан не ответил. Он достал из-за пазухи Зубило, посмотрел на пульсирующую кость и сунул обратно.— Когда выходим?— Сейчас, — сказала Мирей. — Пока Безмолвные не спустились за тобой.— Они спустятся?— Они уже спустились, — сказала Мирей. — Они всегда там, где надо.

---Глава 4 Сбор экипажа для смерти

Отряд собрался быстро. Слишком быстро для Кайана, привыкшего планировать каждое движение.Первым был Горн. Огромный мужчина, чья голова была вдавлена с левой стороны, как будто кто-то ударил его молотом и забыл выправить. Он говорил только гортанными звуками — не словами, а скорее рычанием, которое трудно было назвать речью. Его руки были толщиной с бедро Кайана, и они светились слабым голубоватым свечением. Магия. Грубая, опасная, накачанная в мышцы как допинг.— Горн слышит Шепот лучше всех нас, — объяснила Мирей. — Он чувствует опасность за три уровня.— А что у него с головой? — спросил Кайан.— Эксперимент. Императорские алхимики пытались сделать из него живое оружие. Не вышло. Теперь он наш.Горн посмотрел на Кайана и рыкнул. Кайан не понял, было ли это приветствием или угрозой.Второй была Тисса. Девочка лет тринадцати, худая, с острыми коленками и руками, которые постоянно дрожали. Она перебирала пальцами, как будто крутила невидимые монеты, и косилась на всех затравленным взглядом.— Это ребенок, — сказал Кайан.— Это лучший взломщик в подгороде, — поправила Мирей. — Тисса открывает любые замки. Даже магические. Особенно магические.— Зачем нам взломщик в теле бога? Там нет замков.— Ты не был в Лабиринте, — сказала Тисса. Голос у нее был скрипучий, как несмазанная дверь. — Там всё замки. Сердце бога заперто на семь печатей. Я сниму шесть.— А седьмую?— Седьмая твоя, — сказала она, кивнув на его грудь, где под рубахой пульсировало Зубило.Кайан посмотрел на Мирей.— И ты, значит, проводник.— Я — глаза.— Ты слепая.— Я вижу больше, чем ты, Сломанный. Я вижу магию. Я вижу Шепот. Я вижу, как он течет по этим венам, как кровь. Я вижу Сердце. Оно бьется. Медленно, но бьется. Император уже начал ритуал.Кайан почувствовал, как пол под ногами дрогнул. Слабо, едва заметно. Но стены отозвались — низкий, протяжный стон, похожий на боль.— Большое Молчание, — прошептала Мирей. — Он начал раньше, чем мы думали.— Что это значит? — спросил Кайан.— Это значит, что через несколько часов все люди в городе потеряют волю. Станут марионетками. Будут говорить его словами, думать его мыслями. И если он запустит Сердце...— Город сгорит, — закончил Кайан.— Весь мир. Мирей повернулась к алтарю и провела рукой по его поверхности. Камень разошелся, открывая черный провал, из которого пахнуло холодом и сыростью.— Рот, — сказала она. — Вход в тело.Горн первым шагнул в темноту. За ним — Тисса, которая на мгновение задержалась, посмотрела на Кайана и прошептала:— Она не все говорит.— Что?— Сама не знаю. Но не все. Девочка нырнула в провал.Кайан задержался у входа. Мирей стояла рядом, невидящие глаза смотрели в никуда.— Ты знаешь, что будет, если мы проиграем? — спросила она.— Я знаю, что будет, если мы выиграем, — ответил Кайан. — Я останусь калекой, и никто мне спасибо не скажет.— Это тебя останавливает?Кайан усмехнулся.— Нет. Меня уже ничего не останавливает.Он шагнул в темноту.

---Глава 5 Первый уровень.

Память вкуса. Стены были влажными и теплыми, как язык больного зверя.Кайан почувствовал это сразу, как только спустился. Воздух здесь был густым, сладковатым, с привкусом гнилого меда. Он оседал на коже липкой пленкой, и каждый вдох требовал усилий.— Пищевод, — сказала Мирей. Она шла первой, легко ступая босыми ногами по пульсирующему полу. — Аурион глотал всё, что попадалось ему на пути. Города, армии, реки. Он переваривал их веками.— А что с ним случилось? — спросила Тисса. Она держалась близко к Горну, который шел в авангарде, разрывая ворсинки на стенах своими огромными руками.— Люди убили его, — ответила Мирей. — Нашли способ. Вырезали сердце, запечатали в хрустальный ларец, спрятали глубоко в его же теле. Без сердца бог не умер, но и жить не мог. Так и лежит, переваривает свой последний обед уже тысячу лет.Ворсинки на стенах шевелились. Они были мягкими, серыми, похожими на щупальца морских анемонов, и тянулись к отряду, когда они проходили мимо.— Не касайтесь их, — предупредила Мирей. — Они помнят вкус всего, что прошло здесь. Если вы им понравитесь, они попробуют вас съесть.Тисса взвизгнула, когда одна из ворсинок коснулась ее плеча. Горн рыкнул и оторвал ее вместе с куском стены. Из раны хлынула прозрачная жидкость, и стена застонала.Кайан заметил, что его нога перестала болеть.Сначала он подумал, что просто привык. Но потом понял — боль ушла. Совсем. Он мог наступать на левую ногу без привычной вспышки агонии. Он попробовал сжать правую руку в кулак — пальцы слушались лучше, чем за последние два года.— Мирей, — позвал он. — Что происходит?Она обернулась. Ее невидящие глаза смотрели на него, и Кайану показалось, что она улыбается.— Ты внутри него, Сломанный. Он помнит тебя. Не таким, какой ты сейчас. Он помнит тебя целым, сильным, быстрым. Он видит того Кайана, который штурмовал дворец.— Это опасно?— Всё здесь опасно. Если ты останешься здесь слишком долго, он сделает тебя целым. Совсем. Ты снова будешь ходить, снова будешь сжимать руку в кулак. Но ты перестанешь быть человеком. Станешь частью его сна.— А если я уйду?— Боль вернется.Кайан кивнул. Он ожидал чего-то подобного.Они шли дальше. Пищевод расширялся, превращаясь в огромную полость, где стены были покрыты чем-то, похожим на древесную кору. Только кора эта была из плоти, и из нее торчали фигуры.Люди.Точнее, то, что от них осталось. Сотни фигур, вмерзших в стены, как насекомые в янтарь. Их лица были застывшими в крике, руки вытянуты вперед, пальцы скрючены.— Стражники, — сказала Мирей. — Те, кто спустился сюда при жизни и не смог выйти. Бог переварил их, но не до конца. Их боль осталась. Их злоба осталась.Одна из фигур дернулась.Тисса вскрикнула и прижалась к Горну. Фигура начала вылезать из стены, отдирая куски плоти, которые держали ее. Это был мужчина в доспехах, которые носили триста лет назад. Его меч, проржавевший до дыр, все еще был в руке.— Не двигайтесь, — прошептала Мирей. — Он слепой. Он реагирует на движение.Горн зарычал и шагнул вперед.— Горн, нет!Но было поздно. Берсерк уже врезался в стражника, сокрушив его одним ударом своей светящейся руки. Тело стражника рассыпалось в прах, но из стены полезли другие. Десятки. Сотни.— Бежим! — крикнула Мирей.Они побежали. Кайан бежал — впервые за два года. Нога слушалась, рука работала, и это было так странно, так неправильно, что он чуть не споткнулся.Горн замыкал отряд, отбиваясь от стражников. Его рука, накачанная Шепотом, удлинилась, покрылась костяной броней, пальцы превратились в когти. Он разрывал врагов как бумагу.Но каждый раз, когда он использовал магию, его рука менялась всё сильнее. Она больше не была человеческой.— Горн, хватит! — крикнула Мирей. — Ты теряешь себя!Горн не слушал. Или не мог. Его глаза закатились, изо рта шла пена, и он уже не разбирал, где враг, а где свои.Кайан схватил Тиссу за руку и потащил за собой в боковой проход. Мирей последовала за ними.Горн остался в главном тоннеле, один против сотни каменных солдат.Последнее, что они услышали, был его крик — нечеловеческий, звериный, полный боли и ярости. А потом тишина.Они бежали, пока проход не сузился настолько, что пришлось ползти. Только тогда Мирей остановилась.— Горн мертв, — сказала она.— Ты знала, что это случится, — сказал Кайан.— Знала.— Ты использовала его как приманку.Мирей не ответила.Кайан ударил кулаком по стене. Боль вспыхнула в пальцах, и это было почти приятно — напоминание о том, что он еще человек.— Мы не закончили, — сказала Тисса. Голос у нее дрожал, но глаза смотрели твердо. — Мы идем дальше?Кайан посмотрел на Мирей. Та кивнула.— Идем, — сказал он.

---Глава 6 Голос жены.

Второй уровень был легкими бога.Кайан понял это по воздуху. Он не был влажным и сладким, как в пищеводе. Он был чистым, холодным, с металлическим привкусом. И он двигался. Ветер дул то в одну сторону, то в другую, с пугающей регулярностью — как будто кто-то огромный делал вдох и выдох.— Легкие, — подтвердила Мирей. — Они до сих пор работают. Спустя тысячу лет. Тоннели здесь были круглыми, с ребристыми стенами, похожими на бронхи. Каждый шаг отдавался эхом, которое не затихало, а превращалось в шепот. Тысячи голосов одновременно.Кайан остановился.Он слышал ее.Сначала он подумал, что это игра воображения. Но голос был слишком четким, слишком знакомым. Голос, который он не слышал два года. Голос, который он похоронил вместе со всем остальным.«Кайан, не надо. Пожалуйста, не ходи во дворец. Я чувствую, что это ловушка».Он прижался ухом к стене. Голос шел оттуда, из пульсирующей плоти. Запись. Эхо. То, что было сказано когда-то давно, в другой жизни.«Я должен, Элина. Если я не убью его сейчас, он убьет всех нас».Это был его собственный голос. Молодой, горячий, глупый. Голос человека, который еще верил, что одним ударом можно изменить мир.«Тогда я иду с тобой».«Нет. Ты останешься здесь. Если я не вернусь...»«Ты вернешься».Кайан закрыл глаза. Стена была теплой. Он мог поклясться, что чувствует ее тепло, как живое тело.— Она здесь, — сказала Мирей.Она стояла рядом, невидящие глаза смотрели в потолок.— Вся она. Каждое слово, которое она сказала при жизни. Аурион помнит всё. Каждый звук, произнесенный в радиусе его тела, записан здесь. Ты можешь услышать ее последние слова.Кайан открыл глаза.— Ее последние слова были на эшафоте.— Да. Во дворце императора. Над самим сердцем. Запись должна сохраниться.— Она что-то сказала перед смертью? — спросила Тисса тихо. — Твоя жена?Кайан не ответил.Он не знал. Он был в тот день в канализации, с пробитым позвоночником, истекающий кровью, без сознания. Он узнал о ее смерти через три дня, от торговца органами, который продал ему новую печень.«Женщину? Рыжую? Красивую? А, это та, которую казнили. Голову отрубили. Молча. Ни звука не издала, говорят. Гордая была».Молча. Ни звука.Может быть, она ничего не сказала. Может быть, ее последнее слово было обращено к нему, а он не услышал.— Я узнаю, — сказал Кайан. — После того, как остановлю Сердце.Он отлепился от стены и пошел дальше, не оглядываясь.

---Глава 7 Червь сомнения

Они остановились в одной из альвеол — пузыревидной камере, где воздух был спокойнее и стены не шептали. Тисса сидела в углу, обхватив колени, и смотрела на Мирей с выражением, которое Кайан не мог прочитать.Мирей стояла у входа, прислушиваясь к чему-то, чего он не слышал.— Отдыхайте, — сказала она. — Дальше будет труднее.Кайан отошел в сторону, чтобы осмотреть Зубило. Клинок лежал на ладони, пульсируя в такт его сердцу. Прожилки черного на белой кости двигались, как змеи.— Псст.Он обернулся. Тисса подкралась к нему сзади, бесшумная, как крыса.— Что?— Я не верю ей, — прошептала девочка, кивнув в сторону Мирей.— Ты уже говорила.— Я видела, как она говорила с Горном перед спуском.Кайан нахмурился.— Ты же сказала, что видела, как она показывала ему ловушку на карте.— Я соврала. Я не умею читать карты. Но я умею читать по губам.— И что она сказала?Тисса помедлила.— Она сказала: «Ты умрешь первым. Это нужно, чтобы Сломанный поверил».Кайан медленно убрал Зубило за пазуху.— Ты уверена?— Я была карманницей. Если бы я не умела читать по губам, меня бы поймали в первый же день.Кайан посмотрел на Мирей. Она стояла у входа, повернувшись к ним спиной, но он знал, что она слышит. Слепая, но слышит всё.— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросил он.— Потому что Горн мертв, — сказала Тисса. — Следующая я. Или ты. Я не хочу умирать.— Я не дам тебе умереть.— Ты не сможешь меня защитить. Ты сам калека. Она сказала это без злобы, просто констатируя факт.Кайан кивнул.— Тогда держись рядом и делай то, что я скажу. Даже если я скажу бежать.— А если ты скажешь драться?— Тогда беги вдвойне.Тисса слабо улыбнулась.— Хорошо.Мирей повернулась к ним.— Отдых окончен, — сказала она. — Идем.Кайан поднялся. Когда он проходил мимо Мирей, он намеренно уронил монету и нагнулся, чтобы поднять ее. В этом положении он увидел ее ноги.Она стояла босиком на полу, который был усеян острыми осколками кости. Тисса наступала на них осторожно, выбирая место. Горн, когда был жив, просто давил их, не замечая. Мирей стояла ровно. И ни один осколок не касался ее ступней.Она их обходила.Слепая? Или...Он поднял монету и молча пошел дальше.

---Глава 8 Колодец желаний

Третий уровень был сердцем. По крайней мере, так сказала Мирей. Но когда они вышли в огромную полость, Кайан увидел не орган, а колодец. Огромный, во всю высоту пещеры, сложенный из черного камня, который пульсировал в такт далекому ритму.— Озеро Слез, — сказала Мирей. — Здесь хранится то, за чем ты пришел.— Это не озеро. Это колодец, — заметил Кайан.— Называй как хочешь. Слеза на дне.Кайан подошел к краю. Внизу была черная жидкость, пахнущая озоном и горелым мясом. Она не отражала свет — она поглощала его, превращая колодец в бездонную дыру.— Как мы ее достанем?— Нужно нырнуть, — сказала Мирей.— Кто?— Не ты. Твое тело еще не готово к такому. Тисса слишком мала.— Тогда кто?Мирей улыбнулась.— Горн.Кайан замер.— Горн мертв.— Был бы мертв, если бы я не приказала Потерянным вытащить его.Из тени вышел Горн.Он был жив. Но то, что осталось от него, уже не было человеком. Его правая рука превратилась в нечто змеевидное, покрытое костяной броней, с глазами на пальцах, которые смотрели в разные стороны. Его лицо застыло в гримасе, и Кайан понял, что Горн уже не контролирует свое тело.— Он стал частью Лабиринта, — сказала Мирей. — Но он еще может двигаться. И он может нырнуть.— Ты сделала это с ним, — сказал Кайан. — Нарочно.— Я сделала то, что нужно, чтобы мы дошли до конца.Горн шагнул к колодцу. Его глаза — те, что остались на лице, — были пусты. Он прыгнул в черную жидкость без колебаний, без крика.Они ждали.Секунда. Десять. Тридцать.Колодец начал пульсировать быстрее. Жидкость забурлила, и из нее вылетела рука Горна. Отдельно от тела. Она извивалась в воздухе, пальцы-глаза смотрели на Кайана с чем-то, похожим на узнавание.А потом рука упала на пол и замерла.— Обман, — сказал Кайан, поворачиваясь к Мирей.Она стояла, и ее глаза — бельма на них рассеивались, как туман.Под ними были зрачки. Серебряные. С вертикальными прорезями, как у змеи.— Я Безмолвная, — сказала она. — Но я не хочу Зубило, Сломанный. Я хочу тебя.— Зачем?— Твоя тишина — это ключ. Ты войдешь в Сердце не как убийца, а как жертва. Ты станешь новым богом. Без голоса. Без воли. Вечным стражем. Император получит Сердце, но не сможет его запустить. А я... я наконец смогу умереть.— Ты сошла с ума.— Я всегда была безумна. Это единственный способ выжить здесь.Тисса дернула Кайана за рукав.— Сейчас! — крикнула она и швырнула в Мирей дымовую шашку.Какая-то старая карманничья привычка — всегда носить с собой дым.Мирей закашлялась, ее серебряные глаза сверкнули в дыму.— Держи их! — крикнула она, и стены ожили.Потерянные — сотни Потерянных — полезли из трещин, из пола, из потолка. Их закрытые глаза открылись, и под веками была чернота.Кайан схватил Тиссу за руку и рванул в боковой проход. Нога слушалась, рука работала. Бог по-прежнему видел его целым.Они бежали, пока проход не сузился до того, что пришлось ползти. Тисса ползла первой, Кайан за ней. Сзади слышался шорох — Потерянные приближались.Проход сузился еще. Кайан застрял плечами.— Я не пролезу, — сказал он.— Я пролезу, — сказала Тисса. — Я маленькая. Я найду выход. Я приведу помощь.Кайан посмотрел на нее. Она не верила в то, что говорила. Он видел это по ее глазам.— Возьми, — сказал он и протянул ей кинжал.— А ты?— У меня есть Зубило. Беги.Тисса взяла кинжал. Ее руки перестали дрожать.— Я вернусь, — сказала она.— Знаю.Она исчезла в темноте.Кайан остался один.Он вытащил Зубило и посмотрел на пульсирующую кость.— Ну что, — сказал он. — Поговорим?Клинок молчал. Но Кайану показалось, что пульс участился.В проходе показались серебряные глаза Мирей.

---Глава 9 Один в темноте

— Не бойся, — сказала Мирей. — Я не сделаю тебе больно.Она ползла к нему по узкому проходу, и Кайан видел, как ее тело меняется — удлиняется, становится гибким, как у змеи. Безмолвные умели подстраиваться под пространство. Это было частью их проклятия.— Ты лгала с самого начала, — сказал Кайан.— Я говорила тебе, что лгу. Ты сам согласился.— Я согласился на сделку, а не на то, чтобы стать богом.— А какая разница? — Мирей остановилась в двух шагах от него. Ее серебряные глаза светились в темноте. — Ты уже мертв, Сломанный. Ты мертв с того дня, как упал во дворце. Твое тело гниет заживо. Твоя душа уже принадлежит этому месту. Я предлагаю тебе бессмертие.— Я не хочу бессмертия.— А чего ты хочешь?Кайан молчал.— Услышать ее последние слова, — сказала Мирей. — Я знаю. Я читаю тебя, как открытую книгу. Ты хочешь знать, что сказала Элина перед смертью. Она сказала: «Кайан, я люблю тебя». Это банально, да? Ты ожидал чего-то более глубокого?— Ты не знаешь, что она сказала.— Знаю. Я была там.Кайан замер.— Ты лжешь.— Я была молодой Безмолвной. Мне поручили наблюдать за казнью. Твоя жена была храбра. Она не плакала. Она смотрела на толпу и искала тебя. А когда поняла, что тебя нет... она улыбнулась. И сказала: «Скажите ему, что я не боюсь. Скажите ему, что он должен жить».— Это не ее последние слова.— Ее последние слова были: «Прощай». Тоже банально.Кайан сжал Зубило.— Зачем ты мне это говоришь?— Потому что я хочу, чтобы ты пошел со мной добровольно. Если ты примешь Сердце сам, без принуждения, ритуал пройдет чище. Ты сохранишь больше себя.— Я не стану богом.— Ты уже стал им, Сломанный. Ты просто не знаешь об этом.Мирей протянула руку.— Идем.Кайан посмотрел на ее руку. Потом на Зубило.Он вспомнил слова Тиссы: «Если скажешь драться — беги вдвойне».Он не стал драться.Вместо этого он улыбнулся — в первый раз за много лет — и бросился на Мирей, обхватив ее здоровой рукой.— Что ты делаешь? — крикнула она.— То, что должен был сделать два года назад.Они покатились по проходу, и проход оборвался. Пропасть. Темнота. Ветер.— Ты убьешь нас обоих! — закричала Мирей.— Я уже мертв, — сказал Кайан. — Ты сама так сказала.Они падали.В темноте лицо Мирей приблизилось к его лицу, и он увидел в ее серебряных глазах не злобу, а удивление.И облегчение.— Я тоже была сломанной, — прошептала она.Потом они ударились о выступ.

---Глава 10 Пропасть и обещание

Кайан пришел в себя от боли. Ребра. Два, может быть, три сломано. Он чувствовал, как кости трутся друг о друга при каждом вдохе. Нога... нога вернулась в свое обычное состояние. Бог больше не видел его целым. Боль была такой, что темнело в глазах.Он лежал на каменном выступе, нависающем над бездной. Внизу, далеко-далеко, мерцал тусклый свет. Пульсирующий. Бум. Бум. Бум.Сердце.Мирей лежала в трех шагах от него. Ее глаза закрыты, грудь не поднимается. Может быть, мертва. Может быть, притворяется. Кайану было все равно.Зубило выпало и лежало на краю выступа, наполовину свесившись в пропасть. Кайан потянулся к нему. Ребра заныли, нога заныла, рука — та, что скрученная, — не слушалась.Он полз. Дюйм за дюймом.Пальцы коснулись клинка. Кость была холодной, но когда он сжал ее, она стала теплой. Живой.Бум. Бум. Бум.Сердце звало.Кайан перевернулся на спину и посмотрел вверх. Там, где-то высоко-высоко, был вход. Или выход. Или просто темнота. Тисса, если выжила, уже, наверное, выбралась. Или нет.Он посмотрел вниз. Туда, где пульсировал свет.— Я уже умирал однажды, — сказал он хриплым шепотом. — Во дворце. Во сне. В той жизни.Он приподнялся на локтях. Боль была ослепительной, но он не закрыл глаза.— Давай, — сказал он Сердцу. — Посмотрим, что у тебя получится лучше.Он встал. На одной ноге, опираясь на Зубило как на трость.И шагнул к краю.

---Конец первого акта