Пепел Предвестника

Книга: ПЕПЕЛ ПРЕДВЕСТНИКА

Пролог: Чёрное семя

Дождь в Бесплодных Землях никогда не был водой. Он лился с неба, затянутого вечной, гноящейся язвой облаков, и состоял из пепла, ржавой пыли и чего-то ещё — чего-то едкого, что разъедало кожу и оставляло на камнях чёрные, вяжущие подтёки. Этим дождём и омыли тело отца. Вернее, то, что от него осталось.

Каин стоял над грубой каменной плитой, вмурованной в пол пещеры, их нынешнего укрытия. На плите лежали клочья плоти, обрывки кольчуги и несколько крупных, неестественно белых осколков кости. Лица не было. Челюсти не было. Только кровавая мякоть, усеянная чёрными, как маковые зёрна, спорами. Они уже набухали, готовые прорасти.

«Чёрная гниль», — беззвучно прошептал Каин. Проклятие, исходящее из самого сердца Разлома, места, где мир треснул. Оно не просто убивало. Оно перерождало.

— Его нужно сжечь, — голос Амоны, его сестры, прозвучал сзади, хрипло и без тени колебаний. — Сейчас. Пока… пока оно не ожило.

Каин кивнул, не в силах оторвать взгляд от отцовской кисти, всё ещё сжимавшей эфес меча. Пальцы были синими, узловатыми, но хватка казалась железной. Как же он боролся, — подумал Каин с внезапной, ядовитой гордостью. До самого конца.

Они не стали строить костёр. Топлива не было, а выходить наружу под пепельный ливень значило навлечь на себя взоры Молчаливых или, что хуже, Голодных Теней. Амона принесла глиняную чашу с густым, рыбьим жиром. Вылила на останки. Запах стал ещё невыносимей.

— Прощай, отец, — сказала она, и её глаза, цвета старого льда, оставались сухими. — Вечной охоты тебе в тенях.

Она чиркнула огнивом. Синий, жадный язык пламени рванулся вверх, с хрустом пожирая плоть. Чёрные споры затрещали, лопаясь со звуком, похожим на детский плач. Каин зажмурился. В дыму, едком и сладковатом, ему почудился знакомый голос, обрывок фразы, сказанной отцом накануне: «Разлом глубже, чем кажется. Он не на земле. Он в нас».

Горение длилось недолго. Вскоре на плите осталась лишь куча пепла да оплавленный, почерневший меч. Каин наклонился, чтобы поднять клинок. Металл обжёг ему пальцы сквозь перчатки, будто хранил в себе жар отчаяния умершего.

— Что будем делать? — спросила Амона, обводя взглядом нищенское убранство пещеры: два свёртка с краюхой плесневого хлеба, три стрелы с тупыми наконечниками, бурдюк с кислой водой.

— Идти к Последнему Городу, — ответил Каин, с силой выдыхая воздух. — Контракт остался. Отец взял задание — добыть сердце Теневого Зверя. Половину оплаты получил вперёд. Вторую дадут за выполнение.

— Он умер! — голос Амоны дрогнул. — Зверь его искалечил. Это безумие.

— Безумие — остаться здесь и ждать, пока гниль доберётся до нас или пока нас вынюхают твари. В Городе есть стены. Есть еда. И есть информация. — Каин повертел в руках отцов меч. — Отец знал, куда шёл. Он что-то выяснил о Разломе. О том, что… что вызвало Падение.

Амона усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем в пепельном дожде.

— И что? Ты хочешь отомстить? Мстить Разлому? Ты будешь рубить мечом земную трещину?

— Я хочу выжить, — отрезал Каин. — А для этого нужно серебро. И правда. Теперь одевайся. Ночью Голодные Тени становятся смелее.

Он не сказал главного. Того, что видел в последние секунды перед тем, как отец, уже заражённый, с окровавленными глазницами, отполз в дальний угол пещеры, чтобы не напасть на них. На груди отца, прямо над сердцем, горел странный знак — будто выжженный изнутри светящийся шрам. Такой же знак Каин начал замечать у себя на запястье неделю назад. Сначала он был бледным, как синяк. Теперь он проявлялся всё ярче, узор из переплетённых шипов и клыков. Он не болел. Он пульсировал. В такт ударам сердца. И в такт с далёким, глухим гулом, что исходил со стороны Разлома.

Они вышли в пепельную мглу, закутав лица в тряпьё. Бесплодные Земли простирались вокруг — мёртвые, холмистые пустоши, усеянные костями невообразимых существ и осколками той, древней цивилизации, что пала тысячу лет назад. Воздух висел тяжёлым, гнетущим саваном. Вдали, на западе, зияла бездна Разлома. Оттуда веяло холодом, пахло озоном и гниющими ранами. Иногда из чёрной щели вырывались снопы багрового света, и тогда начинали выть все твари в округе.

Шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Каин шёл первым, сжимая в руке меч. Амона сзади, с натянутым луком. Через несколько часов пути они наткнулись на первый знак.

Это была деревня. Вернее, то, что от неё осталось. Полдюжины сгоревших хибар, обугленные столбы забора. И тела. Они не были тронуты падальщиками. Они лежали там, где их настигла смерть, в неестественных, вывернутых позах. Но не это было самым страшным.

— Кожа… — ахнула Амона, прикрывая рот.

С кожей было не так. Она была снята. Аккуратно, почти хирургически. И разложена на соседних камнях, будто для просушки. Мускулы, обнажённые нервы, жёлтый жир — всё было на виду, но ни единой капли крови на земле. Её высосали дочиста.

— Шкуродёры, — проскрипел Каин. Племя мутировавших существ, бывших когда-то людьми. Они собирали кожу, чтобы латать свои собственные, гниюще-мясные покровы. — Они рядом. Недавно были здесь.

Он сделал шаг к одному из тел, и его нога провалилась во что-то мягкое. Он посмотрел вниз. Из земли, будто из чрева, на поверхность прорастали бледные, жилистые корни. Они обвивали трупы, проникали в уши, глазницы, открытые рты. Деревья в Бесплодных Землях не росли. Это было что-то иное.

Корни пульсировали. Тихо, лениво, перекачивая в темноту почвы жизненные соки, влагу, самую память о плоти. Мир здесь не просто умирал. Он пожирал сам себя, переваривая прошлое в какое-то новое, чудовищное будущее.

— Каин, смотри, — Амона указала на стену наименее разрушенной хижины.

Там, углём по обгорелой древесине, была нарисована грубая, но узнаваемая символика: три соединённых круга — знак алхимиков Последнего Города. А под ней — схематичное изображение Разлома и стрелка, указывающая вглубь, в самую его сердцевину. Рядом валялся обрывок пергамента, стойкий к огню. Каин поднял его.

На нём были чертежи. Чертежи машины, части механизма, формулы на забытом языке. И подпись в углу, выведенная изящным, острым почерком: «Проект „Возрождение“. Фаза III. Приживление образца „Предтеча“ требует анатомии высшего существа. Сердце Зверя — лишь ключ. Истинная цель — в глубине. Искупление через расчленение».

Искупление через расчленение. Слова отдались в виске Каина ледяным уколом. Он судорожно скомкал пергамент.

— Отец не просто охотился за наградой, — тихо сказал он. — Его наняли, чтобы… чтобы добыть часть для какой-то машины. Чтобы что-то оживить.

Гул на его запястье усилился, превратившись в навязчивый, вибрирующий звон. Знак горел, как раскалённое железо. Он потянул его, неосознанно, по направлению к Разлому. Туда, в самое жерло гибели.

Внезапно, со стороны ближайшего оврага донёсся звук. Не вой, не рык. А смех. Высокий, визгливый, полный абсолютной, безумной радости. И шелест множества ног, быстрых и цепких, по камням.

— Беги! — крикнул Каин, отпихивая сестру в сторону от деревни, к нагромождению валунов.

Но было уже поздно. Из-за холма выползли они. Существа с телом паука размером с лошадь, но вместо головы у них был человеческий торс, увенчанный гримасничающим, слишком широким лицом. Шкуродёры. Их было пять. Их «кожа» — лоскутья свежеснятой человеческой плоти, натянутые на хитиновый каркас и пришитые сухожилиями — болталась клочьями, обнажая влажное, синеватое мясо под ней. В руках они держали костяные крюки и сети, сплетённые из кишок.

Первый прыгнул на Амону. Она выпустила стрелу. Она вошла в грудь твари, но не остановила её. Костяной крюк взметнулся, сверкнув в тусклом свете.

Каин двинулся навстречу, забыв всё: страх, скорбь, таинственные знаки. Остался только древний, животный закон — защитить свою стаю. Его меч, ещё хранящий жар отцовского костра, описал короткую, жёсткую дугу и вонзился в место сочленения человеческого торса и паучьего брюха.

Раздался не крик, а булькающий хохот. Чёрная, липкая жидкость хлестнула Каину в лицо. Она жгла как кислота. Он закричал, отшатнувшись, временно ослепший. Мир сузился до боли, до хаоса звуков: крик Амоны, щёлканье хитина, тот чокочущий, ненавистный смех.

Он рубил наугад, чувствуя, как лезвие рвёт хитин, разрезает чужую плоть. Один. Второй. Его ударили сбоку, когтистая лапа распорола бок. Тепло крови смешалось с холодом ужаса.

«Умрёшь здесь. Как отец. Станешь удобрением для этого проклятого мира».

Мысль пронеслась, ясная и холодная. И вместе с ней — вспышка. Не в глазах. Внутри. Знак на запястье вспыхнул ослепительным багровым светом. Волна невыносимой, раздирающей боли прокатилась по его руке, плечу, хлынула в мозг. И… принесла с собой знание.

Он не видел тварей. Он чувствовал их. Каждое сочленение, каждую точку напряжения в их чужеродных телах. Видел слабые места, пульсацию ядовитых желез, ритм их искажённых сердец. Это была слепая, инстинктивная карта убийства, нарисованная прямо в его сознании.

Каин не думал. Он повиновался.

Его меч превратился в молнию. Он не рубил, а наносил точечные, молниеносные удары: в сустав на лапе, в основание «шеи», в узел нервов под мышкой. Он двигался с несвойственной ему грацией, уворачиваясь от атак, которые ещё не начались. Твари падали одна за другой, не с визгом, а с хриплым, удивлённым бульканьем. Их анатомия была для него открытой книгой.

Последнего Шкуродёра он пригвоздил к земле, всадив меч ему в то место, где должно было быть сердце. Существо дернулось и затихло.

Тишина наступила внезапная, оглушительная. Каин, тяжело дыша, вытащил клинок. Багровый свет на его запястье погас, оставив после себя лишь тлеющую, болезненную пульсацию и знак, который теперь выглядел ещё ярче, ещё роднее.

Он обернулся. Амона стояла, прислонившись к камню, с глубокой, но не смертельной раной на плече. Её глаза, широко раскрытые, смотрели не на убитых тварей, а на него. На его руку. В них читался не ужас, а нечто худшее — озарение. Она понимала.

— Что… что это было, Каин? — её голос был едва слышен.

Каин посмотрел на свою окровавленную руку, на знак, который теперь казался ему не клеймом, а частью тела. Органом, которым он всегда обладал, но лишь сейчас научился пользоваться.

Он поднял глаза на запад, туда, где зияла чёрная рана Разлома. Гул в его крови был теперь не фантомом, а ясным, неумолимым зовом. Приглашением. Командой.

— Это был ключ, — хрипло ответил он, подбирая с земли окровавленный, смятый пергамент с чертежами. — И карта. Отец не ошибся, идя туда. Он шёл к источнику. К источнику этого.

Он сжал пергамент в кулаке.

— Мы идём в Последний Город. Мы возьмём серебро. А потом… — он сделал паузу, и в его голосе впервые зазвучала не безысходность, а нечто иное. Не надежда. Нет. Требование. Жажда. — Потом мы спустимся туда, в самую глубь. И узнаем, чью кровь я ношу в своих жилах.

Пепельный дождь усиливался, затягивая окрестности грязной, слепой пеленой. Но для Каина мир впервые за много лет прояснился. Он был не жертвой. Он был частью болезни. И теперь он шёл, чтобы найти ядро заразы. Чтобы либо исцелить его.

Либо поглотить.

---

Конец первой главы.