ПЕПЕЛ СОБАЧЬЕЙ ШЕРСТИ

Пепел собачьей шерсти

Рассказ основан на реальных событиях

Рассказ

Эту историю в нашей деревне помнили очень долго.
Когда о ней вспоминали, говорили:

— Девочке тогда очень повезло…

Девочкой была я.
Мне было шесть лет.

Мы с сестрой Олей очень хотели собаку и долго просили родителей. Но в деревне щенков не покупают — их обычно просто отдают.

Однажды отец привёл во двор взрослую собаку. Какой она была породы, я не знаю.

Отец позвал нас посмотреть на неё и дал нам в руки печенье.

— Дайте ей, — сказал он. — Не бойтесь.

На цепи у будки сидела крупная лохматая собака тёмной масти. Шерсть у неё была густая, свалявшаяся, а глаза — тёмные и внимательные.

Мы по очереди протягивали ей печенье и даже гладили её. Казалось, она спокойная.

На следующий день, когда во дворе никого не было, я вышла из дома с печенюшкой. День был пасмурный, будто сама погода знала, что сейчас случится беда.

Я подошла ближе к будке. Хотела снова угостить её и погладить.

Собака смотрела на меня, не двигаясь.

И вдруг всё произошло мгновенно.

Я даже не успела ничего понять.

Собака резко рванулась, схватила меня за шкирку и одним рывком затащила в будку.

Я почти ничего не видела. В темноте слышалось её тяжёлое дыхание и глухое рычание. Иногда вспыхивал её оскал: белые зубы, острые клыки. В будке было очень жарко и тесно.

Цепь звенела, будка ходила ходуном.

Она трепала моё маленькое тело резкими рывками, как будто пыталась разорвать добычу.

Я чувствовала, как её острые зубы вонзаются в моё тело с сильной болью.

К счастью, на мне была надета куртка. Позже врач сказала, что именно она спасла меня — она защитила от глубоких прокусов.

Иногда её горячая пасть почти касалась моего лица, и в темноте снова мелькали острые клыки.

От ужаса я даже не могла закричать.

Последнее, что я помню

— это стук своего сердца.

Потом всё исчезло.

На звяканье цепи и рычание выбежал отец. Он всё понял и сразу бросился к будке.

Схватил собаку и с силой оттащил её за цепь.

К этому времени я уже была без сознания.

Через десять минут мы были в больнице.

К счастью, у отца была машина — он как раз приехал домой на обед. Работал он механиком.

Меня приняла дежурный фельдшер Аграфена Степановна.

Они с медсестрой и санитаркой останавливали кровь и перевязывали раны.

На теле было около двадцати ран, от клыков собаки.

— Девочка родилась в рубашке. Жизненно важные органы не задеты.

Отец стоял рядом молча, сжимая кулаки.

— Дочь выживет. Будем лечить старинным способом наших дедов.

Потом она добавила:

— Собаку нужно усыпить. Вызовите ветеринара. Она опасна.
— Состригите с неё всю шерсть и привезите в больницу.

В тот же день собаку усыпили.

Когда шерсть привезли, получился целый мешок.

Сутки я была без сознания.

Когда я пришла в себя, я была забинтована с ног до головы.

Я пролежала в больнице месяц.

Мои раны пересыпали пеплом собачьей шерсти. Врач говорила, что этот пепел уничтожает инфекцию, обладает болеутоляющим и заживляющим действием. А главное — не оставляет шрамов.

Когда я начала вставать и ходить по палате, то часто подходила к окну и смотрела во двор больницы.

Там по вечерам разводили огонь. На железное приспособление ставили большой чан. В него порциями засыпали собачью шерсть.

При горении поднимался густой дым, и по двору тянулся запах горящей шерсти. Работник длинной палкой помешивал её.

Сначала я не знала, что этот огонь разводят для меня.

Шерсть сгорала, оставался пепел. Его собирали в посуду и заносили в больницу.

Этим пеплом пересыпали мои раны.

Так в деревне издавна лечили укусы собак.

Ко мне в больницу приходили мои подружки. Они приносили гостинцы, сидели рядом и рассказывали новости.

Мы говорили о весне, о ручьях и о бумажных корабликах, которые они уже пускали по воде.

Когда пришло время выписки, я так обрадовалась, что не могла усидеть на месте.

Врач сказала:

— Жди родителей. Они приедут за тобой.

Но я так просила отпустить меня домой. Говорила, что знаю дорогу.

Врач улыбнулась и разрешила.

Я хорошо помню тот день. Домой я шла одна, неся под мышкой альбом-раскраску.

Светило солнце. На душе было легко и радостно. Всё вокруг казалось светлым и добрым.

Люди по дороге встречались, останавливались и улыбались мне. В деревне уже все знали эту историю.

— Танечка, тебя уже выписали?
— Ну и слава богу…

Некоторые оглядывались, смотрели вслед, качая головой.

На мостике я остановилась и смотрела на ручеёк. По воде плыли бумажные кораблики.

Снег местами ещё лежал, но уже чувствовалась в воздухе весна.

С крыш капала вода.

Меня дома встретили радостно. Даже не стали ругать за то, что я пришла одна.

Мама обнимала меня, гладила по голове и всё повторяла, что я молодец и что самое страшное уже позади.

До двенадцати лет я заикалась. Почти незаметно — только если начинала говорить быстро.

О том случае мне напоминает шрам на запястье левой руки. Всё-таки один остался.

У меня на всю жизнь поселился страх перед собаками.

Когда моя маленькая дочь просила завести собаку, я всегда отвечала:

— Вырастешь — заведёшь.

Она очень мечтала о собаке. Знала наизусть почти все породы, покупала игрушки, ошейники и поводки для будущей собаки. Ей всё время казалось, что вот-вот купят.

Но я так и не смогла решиться.

Она выросла, и теперь у неё уже своя маленькая дочь.

Может быть, для неё она когда-нибудь всё-таки купит собаку.

А я иногда смотрю на шрам на запястье и вспоминаю тот день.

И каждый раз думаю, как близко тогда прошла беда.