Пепельная Степь . Том 3.

Глава Первая

В громадном зале, где потолок терялся в густых тенях, а массивные стены были увешаны истлевшими гобеленами с выгравированными картами давно забытых земель, Равинус Дастор стоял у длинного, темного стола, вырезанного из цельного куска ониксового дерева. Сквозь высокие витражные окна лился багровый, нереальный свет — не то отблеск умирающего заката, не то отсвет некой зловещей аномалии, — окрашивая его чешуйчатую кожу в кровавые тона. Воздух здесь был тяжелым, с запахом пыли, старой кожи и едва уловимой металлической горечи, от которой сводило скулы. Три фигуры сидели поодаль, каждая источала свою собственную ауру власти и усталости, каждая – часть хорошо отлаженного, но уже скрипящего механизма безжалостной операции.

Равинус оставался в полной тишине, не нарушаемой ни единым шорохом, кроме собственного, негромкого дыхания. Его руки покоились на высокой спинке резного кресла, вырезанного, казалось, из застывшей лавы. Длинные, сухие пальцы неторопливо, почти нежно постукивали по темному дереву. Он внимательно всматривался в пляшущее пламя одного из множества бронзовых светильников, будто пытаясь прочесть в нём ход будущих событий, увидеть нити судьбы.

— Начнём с тебя, Торек, — произнёс он наконец, не поворачиваясь. Голос его был ровным, почти певучим, но в нём звенела сталь, способная резать камень. — Как продвигается вскрытие нижнего уровня?

Мастер копателей, коренастый мужчина с лицом, где каждая морщина – след времени и песчаных бурь, поднялся с кряхтением. Его одежда была всё ещё запылена недавними спусками, и терпкий запах влажного камня, смешанный с потом и землей, будто вошёл вместе с ним в зал.

— Мы пробились, трамарх, — сказал он, его голос был хриплый, без прикрас. — К спуску на нижний ярус. Нашли тоннель, ведущий вниз. Но те, кто был там до нас… — он сплюнул на каменный пол с презрением, — …они обрушили его. Явно с умыслом. Чтобы это расчистить, нужно... много сил. И чертово время.

Равинус перевёл взгляд на него. В багровом свете глаза командира казались почти бесцветными, бездонными.

— Значит, они знали, что делают, — произнёс он тихо, словно самому себе, но слова эхом разнеслись по залу. — Знают, кто мы, и предпринимают всё возможное, чтобы нас задержать, запереть в этих проклятых катакомбах. Они бегут от нас.

Торек слегка кивнул, будто подтверждая и в то же время открещиваясь от догадок.

— Мы теряем драгоценное время, трамарх, — добавил он, в его голосе прозвучало неприкрытое раздражение. — Завтра к утру мы установим механизмы и начнём расчищать путь. Медленно, но верно.

— Хорошо, — отозвался Равинус. Он подался вперёд, и только теперь света витражей хватило, чтобы показать истинное его лицо. Лицо, которое было лишь наполовину человеческим. Ниже глаз кожа шла толстой, плотной чешуей, словно вылепленной из затвердевшей вулканической породы, потемневшей до почти чёрного оттенка. Шея — покрыта сложными, зловещими узорами из живой брони, которая сливалась с мышечной грудной клеткой, гладкой, словно литой, но с острыми, рваными гребнями, похожими на следы когтей древних богов. Он был высоким — слишком высоким, его плечи казались неестественно широкими, давящими. Даже молча он давил, как боевой таран, способный пробить любую преграду.

— Они всё равно выйдут, — сказал он наконец, голос его был глухой, как откат из глубокой шахты, но пропитанный абсолютной уверенностью. — И мы встретим их. С добычей. И отнимем.

Он обернулся к третьему собравшемуся — мужчине в свободном плаще, расшитом тусклыми костяными пластинами, которые позвякивали при малейшем движении. Волосы его были гладко убраны назад, открывая высокий, выступающий лоб, а глаза — странно глубокие, почти черные, будто и не совсем человеческие; в них плясали тени безумия и звериной хитрости. Это был Хайр, мастер над боевыми тварями, дрессировщик, заклинатель, хозяин множества глоток и лап, способных разорвать плоть и камень.

— Что с шурзой? — требовательно спросил Равинус.

Хайр не встал, только поднёс пальцы к виску в вялом, почти ленивом салюте, но в его глазах, странно глубоких и почти черных, будто и не совсем человеческих, плясали тени безумия и звериной хитрости.

— Ищейка пока не нашла след, — мурлыкнул он, словно сытый зверь, без тени извинения. — Но все пути наружу под контролем. Шурза чует изменения в земле. Если они копают — мы узнаем. Если идут — мы услышим. Им не скрыться. Они наши.

Равинус кивнул. Его взгляд стал жёстким, как обсидиан.

— Когда ты их найдёшь — всё завершат солдаты.

Он перевёл глаза на последнего в комнате — молчаливого, квадратного, с лицом, будто высеченным из обломка стены. Армейский командир, марх Орт Валарий, даже не двинулся с места, застыв в идеальной стойке, словно изваяние.

— Будет сделано, — коротко сказал он. Глухо, как приказ, который уже привёл себя в исполнение.

На миг повисла плотная тишина; в комнате пахло потом, кожей и терпением, которое трещало по швам, готовое лопнуть в любой момент.

Равинус вновь повернулся к Тореку.

— Копать нужно, — повторил он, его голос был теперь более настойчивым. — Они не унесут всё. Мы должны вычистить эту гробницу дочиста.

Тишина повисла, как плотная ткань, разрезанная движением бронированной руки. Равинус положил ладонь — огромную, с чешуйчатой кожей, покрытой глубокими шрамами, словно от бесконечных битв, — на стол. Пальцы его были широки, с чёрными, отполированными когтями на концах, будто на память о ком-то, кого он когда-то рвал на части, или о самом себе, изменившемся до неузнаваемости.

Он посмотрел на марха Орта Валария — человека из стали и минимализма. Валарий стоял, как будто всегда был на посту, с лёгким наклоном головы, как бы прислушиваясь к глухому гулу далёкой войны, уже катившейся где-то за горизонтом.

— Что слышно о Лисеранте? — спросил Равинус, не меняя ни интонации, ни положения тела. Вопрос прозвучал как вызов, а не просьба.

Марх поднял глаза, тень усмешки скользнула по его лицу, но не коснулась голоса:

— Думаю, их разведка учуяла нашу активность. Мы слишком глубоко в их пограничных владениях, и слишком быстро. Есть сведения — достоверные, — что они перебрасывают части. Пока не напрямую. Но их конница уже на подходе. Будут здесь через пару дней.

В зале повеяло холодом. Гобелены на стенах будто дрогнули от внезапного сквозняка. Кассирийская операция стала слишком заметной. Но это был вопрос времени. И силы.

Равинус откинулся в кресле, которое жалобно скрипнуло под его весом. Его лицо, исполосованное броней, растянулось в уверенной ухмылке хищника, услышавшего вдалеке топот добычи.

— Подмога спешит и к нам, — сказал он, и голос его стал ниже, словно раскат грома. — Старшие уже развернули знамёна. Я получил сигнал два дня назад. Думаю, к ночи мы услышим их рога.

Он провёл когтем по краю стола, оставляя тонкую борозду в дереве, словно клеймо.

— Не думаю, что правитель Лисеранта решится на прямое столкновение с Кассирией. Силёнок не хватит. Он знает это. Иначе уже наступал бы, а не полз, как крыса в норе.

На мгновение в комнате воцарилось глубокое молчание, будто сама она прислушивалась к словам трамарха, впитывая каждую угрозу, каждое обещание.

Первым улыбнулся Торек — криво, с трудом, но с явным облегчением, словно камень свалился с его плеч. За ним Хайр, его белые глаза прищурились, как у зверя, услышавшего добрую весть о скорой охоте. Даже Орт Валарий — человек с лицом, как у стены, — позволил себе короткий смешок, будто получил приказ не только выиграть, но и насладиться этим, раздавив врага.

Улыбки были беззвучны, но остры, как заточенные лезвия. Здесь, за древними стенами, среди теней и пыли давно умерших амбиций, живые знали, что сила ещё говорила громче слов. И пока она была на их стороне — всё остальное являлось лишь прелюдией к неизбежной расплате, которая ждала их врагов.

*

Гул, низкий и утробный, наполнял металлический зал, заставляя воздух вибрировать. Саарек стоял рядом с локомотивом, его массивная пружина, заведённая до предела, туго блестела в свете световых сфер, натянутая словно тетива исполинского лука. За локомотивом, словно прикованные тяжелым бременем, выстроились шесть вагонеток. Их содержимое, тщательно укрытое грубой тканью и стянутое веревками, угадывалось по форме: ящики, полные древнего оружия, ёмкости с алхимическими снадобьями, тяжелые ящики, скрывающие слитки драгоценных металлов, и странные, причудливые артефакты, завёрнутые в плотный материал. От всего этого веяло осязаемой тяжестью и невероятной ценностью.

Велл, наблюдавший за ними со стороны, чувствовал, как его сердце сжимается от предвкушения и нервозности. Всё было готово. Путь пробит. Но ожидание Холлдара и неопределенность того, что ждет их наверху, давили сильнее, чем тонны земли над головой.

Варт стоял рядом с Саареком, его лицо было необычайно бледным в свете сфер. Его глаза, обычно отстранённые, сейчас были напряжены, словно он уже пытался уловить нечто, недоступное обычным чувствам.

Саарек, обведя взглядом груженные вагонетки, повернулся к Варту. Его голос был низким, почти шепотом, чтобы не потревожить вековые тени.

— Варт, — начал Саарек, его взгляд был пронзительным. — Мы пробили выход. Скоро наши прибудут. Но прежде, чем мы сдвинемся с места, мне нужно знать.

Он кивнул в направлении , где они пробурили отверстие в потолке, чтобы выпустить птицу.

— Пройди к самому концу тоннеля, к выходу.Мне нужно, чтобы ты прощупал местность вокруг. Не просто поверхность, а всё вокруг. На сколько сможешь.

Варт кивнул, его дыхание стало глубже. Он понимал, что имеет в виду Саарек. Не просто увидеть. Не просто услышать.

— Ты хочешь, чтобы я… поговорил с пустотой? — голос Варта был едва слышен, его глаза стали туманными, словно заглядывали куда-то далеко.

Саарек подтвердил, его взгляд не отрывался от Варта.

— Именно так. Как ты говорил с мумией. Только теперь твоя цель — живые. Мыслящие существа. Люди. Или… что-то иное. Есть ли там кто-то, кто мог бы почувствовать нас? Заметить наше движение? Неважно, враг или друг. Мне нужна полная картина. Любое, даже самое слабое эхо мысли, любая вспышка сознания.

Лицо Варта потемнело. Он знал, что это заставит его снова погрузиться в ту область, где грань между живыми и мертвыми, между разумом и инстинктом была размыта. Это было изнурительно и опасно, но он понимал важность задачи. Рука его непроизвольно потянулась к виску.

— У нас нет выбора, Варт, — голос Саарека стал еще жестче. — Мы не можем позволить себе сюрпризы. Если там кто-то есть, кто не должен нас видеть, мы должны знать об этом до того, как покажемся. Любая ошибка может стоить нам всего. Жизней. Добычи. Свободы.

Варт медленно кивнул. Тяжесть задачи ощущалась почти физически. Он закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в холодную воду.

— Хорошо, Саарек, — сказал он, его голос был теперь твёрже. — Я пойду. Но… это займет время. И силы.

— Время у нас есть, пока не прибудут наши, — ответил Саарек, кивнув в сторону тоннеля. — А силы… ты справишься. Мы не можем позволить себе рисковать. Ступай.

Варт развернулся и медленно, но решительно направился к дальнему концу тоннеля. Его фигура постепенно растворилась в полумраке, оставляя за собой лишь гул работающего механизма и тяжелое молчание предвкушения.

Гул пружинного локомотива, недавно заглушенный уходом Варта, теперь вновь наполнил просторную металлическую комнату, становясь фоном для нарастающего нетерпения. Саарек, прислонившись к холодному корпусу машины, наблюдал за Веллом. Подросток нервно ходил взад-вперед. Вопросы, невысказанные, висели в воздухе.

— Как Холлдар найдет нас, Саарек? — наконец спросил Велл, его голос был напряженным, с юношеской ноткой беспокойства. — Пепельная Степь огромна. Мы зарылись так глубоко, что...

Саарек медленно выпрямился, его взгляд был спокоен, как вода в неподвижном озере.

— Птица, Велл, — ответил он, его голос был тихим, но уверенным. — Та, что я отправил. Она приведет их.

Велл нахмурился, пытаясь понять. — Но как? Она же просто птица.

— Не просто, — Саарек слегка улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то древнее, недоступное. — Она была изменена. Когда Холлдар отцепит послание, птица, почувствовав свободу и близость источника, который её сюда привел, вернётся. Она будет кружить прямо над отверстием, через которое выбралась. Пока наши не поймут. Это как нить, протянутая сквозь толщу земли, невидимая, но крепкая. Мы всегда оставляем такие нити.

Велл удивленно выдохнул. Еще одна невероятная технология, еще одно подтверждение гения Саарека. Он представил себе Холлдара, смотрящего вверх на кружащую птицу, и чувствовал, как напряжение немного отпускает.

Они постояли в молчании.

— Вернемся в гробницу, — сказал Саарек, его взгляд скользнул по груженым вагонеткам. — Нужно осмотреть раненых.

Они вернулись в большую комнату, где возвышался темный, грозный саркофаг Сарудара. Здесь, в относительной тишине, на расстеленных плащах лежали несколько бойцов. Саарек подошел к ним, его взгляд скользнул по каждому, коротко кивая, оценивая не только физическое состояние, но и боевой дух. Молодого Варгаса, которого здорово зацепила одна из тварей, он осмотрел более внимательно.Несколько других получили легкие ушибы и порезы, которые, казалось, уже почти зажили благодаря алхимическим снадобьям.

Саарек подошел к световой сфере, где собрались Брок, Хейн, Дрет и Эро. Велл, как обычно, сидел чуть поодаль, впитывая каждое слово словно губка.

— Ну что, — начал Саарек, его голос был спокойным, но уверенным, легко перекрывая гул гробницы. — Скоро мы увидим небо.

По залу прокатился глухой ропот — смесь вздохов облегчения и всплесков надежды.

Брок, массивный и всегда прагматичный, немедленно перешел к делу.

— Небо-то увидим, Саарек, — его голос был низким, как рычание. — Но как вывезем всё это? — Он широким жестом обвел пространство, где стояли груженые вагонетки, словно само их присутствие было вызовом. — Кассирийцы наверняка уже рыщут по округе. И не только они. Хищники чуют запах крови за многие лиги. Мы — легкая добыча с таким грузом.

Хейн, сжав губы, добавила:

— Он прав. Нас слишком мало, чтобы отбиваться от полноценной погони, таща за собой столько добра. Есть ли у тебя план? Или мы просто будем надеяться на удачу?

Саарек кивнул, его взгляд был спокоен, без тени сомнения. Он знал эти вопросы, они были логичны, и он был готов к ним.

— Конечно, у меня есть план. Мы не будем полагаться на удачу. Мы не просто пойдём напрямик, предоставляя себя в качестве мишени.

Скваар, который до этого молча стоял в тени, вышел вперед, его массивная фигура отбросила длинную тень на стены. Его голос, глухой и мощный, поддержал Саарека.

— Кассирийцы… они предсказуемы. И другие… хищники… тоже. Мы знаем их повадки.

Саарек продолжил, обращаясь ко всем, его голос стал чуть громче, неся в себе обещание.

— Мы будем полагаться на скорость. И я надеюсь, что Роа-Мар отвлечёт на себя их внимание. Вряд ли он сможет долго ждать, думаю, он попытается в одну из ближайших ночей уйти. Мы подготовили несколько… интересных неожиданностей для тех, кто осмелится пойти по нашим следам. Несколько хитростей, которые заставят их пожалеть, что они вообще родились.

Лица бойцов начали проясняться. Уныние сменялось надеждой, а затем и ликованием. Это был не просто план – это была стратегия, хитрая и продуманная.

— Это… это может сработать! — пробормотал Хейн, её глаза загорелись.

— Значит, мы покажем им, кто здесь добыча! — прорычал Дрет, сжимая кулак.

Саарек обвел их всех взглядом.

— Именно. Мы будем невидимками. И мы будем охотниками. Мы знаем эту землю лучше, чем они. И теперь у нас есть то, что они хотят больше всего. А когда добыча становится охотником…

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицам бойцов, по их загоревшимся глазам, и закончил фразу низким, хищным тоном:

— ...им придется заплатить гораздо большую цену, чем они ожидают.

По лагерю прокатился низкий, одобрительный гул. Страх рассеивался, уступая место уверенности и предвкушению мести. Велл, наблюдавший за всем этим, чувствовал, как энергия Саарека передается каждому. Он верил. Верил в этот план, в этих людей, и в то, что им удастся выйти победителями из этой бездны.

Саарек видел это. Это было не просто ожидание, это был голод. Голод по свежему воздуху, по солнцу, по тому, что они по праву считали своим. И этот голод делал их сильнее, опаснее. Они были напряжены, как туго натянутые тетивы, готовые выпустить стрелу.

Он кивнул, довольный увиденным. Раненые были в порядке, дух команды был непоколебим. Они были готовы.

Варт, оставив позади оживленный лагерь и рокот локомотива, медленно шел по холодному, восходящему тоннелю. Каждый его шаг был осторожным, почти бесшумным, словно он уже готовился раствориться в эфире. Дойдя до самого конца, где над головой зияло крохотное, пробитое отверстие в поверхности, он присел на корточки. Влажный воздух, проникающий сверху, был свежее, но нёс с собой слабый запах сухой земли и необъятной пустоши.

Он закрыл глаза, и мир вокруг него мгновенно преобразился. Обычные звуки — капанье воды, скрип камня — отступили на второй план, уступая место совершенно иному восприятию. Варт начал "слушать" пространство не ушами, а всем своим существом. Это был не слух, не зрение, а нечто гораздо более глубокое, интуитивное, почти первобытное. Он чувствовал колебания сознаний, их слабые отголоски, рассеянные по бескрайним просторам Пепельной Степи. Это было похоже на погружение в безбрежный океан, где каждое живое существо — это крошечная, вибрирующая частица.

Сначала он уловил фоновый шум пустоши: едва различимые, беспорядочные "искры" сознаний пустынных грызунов, их инстинктивное стремление к выживанию; медленные, тяжелые "волны" разума дремлющих под камнями пресмыкающихся; лёгкое, быстрое "мельтешение" сознаний хищных птиц, парящих высоко в небе. Это были животные, их мысли — простые, рефлекторные, не несущие угрозы. Тишина, глубокая, безмятежная тишина разумной мысли, простиралась на сотни метров во всех направлениях, обнадеживая его.

Он расширял свой "круг чувствительности", напрягая каждый нерв, каждое волокно своего измененного сознания. Это было похоже на распутывание невидимых нитей в гигантской, темной паутине. Боль пульсировала в висках, словно молот бился о череп; его бледное лицо покрылось мелкой испариной.

И вот, на самом краю досягаемости, там, где его способности едва-едва дотягивались, он уловил их. Слабые, но отчетливые "пульсации". Не простые животные. В них чувствовалась жестокость, целенаправленность, хищная дисциплина. Варт мгновенно распознал их. Парсы. Боевые твари Кассирии. Быстрые, мускулистые существа, созданные для войны, их сознания были примитивны, но объединены в стаю, подчинены единой воле. Они двигались. Медленно, осторожно, прочесывая местность.

Варт сжал зубы. Вот они. Первые ласточки врага. Он уже готовился к более глубокому погружению, чтобы определить их количество и направление.

Но прежде чем он успел это сделать, она ударила.

Это было не просто ощущение, а удар. Мощная, пронзительная волна сознания, во много раз сильнее и острее, чем у парсов. Она резанула по его "полю" восприятия, как молния, оставляя за собой жгучий след. Шурза. Её разум был не просто острым, он был сверлящим, проникающим, заточенным на поиск. Варт почувствовал, как волна сканирует пространство вокруг, словно невидимый щуп. Она была близко. Опасно близко.

Варт, чье лицо стало смертельно бледным, мгновенно отреагировал. Это было не сознательное решение, а инстинкт выживания, выработанный годами тренировок и опасностей. Его "поле" восприятия, что только что расширилось на сотни метров, мгновенно сжалось до размеров булавочной головки. Он перешел в режим пассивного наблюдения. Это было похоже на то, как горящий уголёк тушат водой — пламя исчезает, оставляя лишь тлеющую искру, почти невидимую.