Пепельный король: Лурена

Зал был закрыт для посторонних.

Толстые каменные стены глушили шаги, а окна под самым сводом пропускали лишь узкие полосы утреннего света — ровно столько, чтобы лица были различимы, но тени оставались глубокими.

Вдоль стен стояли гарды Златого Стража. Неподвижные, как части самой кладки. Их было слишком много для обычного разбирательства. Это отмечали все — но никто не говорил вслух.

За длинным столом сидели трое.

В центре — Львиный Перст, Клоден Брасс. Его плащ лежал на плечах без складок, руки покоились на столе спокойно, будто он пришёл не судить, а подводить итоги.

По правую руку — Вороний Стяг, Роанд Хорден, жёсткий, с каменным лицом, в котором сквозило раздражение, а не торжество.

По левую — Зелёный Перст, Виконтель Бранка, напряжённая, с руками, сложенными слишком крепко, чтобы это можно было счесть спокойствием.

Чуть в стороне стоял Железный Перст, Верден, равнодушно наблюдающий за происходящим, как за чужим спором, исход которого его не касался.

Царского трона в зале не было. Имя царя — тоже не прозвучало.

Перед столом стояла Леона Вальдегард.

Гарда Царского Ордена.

Без белого плаща.

Без знака золотой короны на груди.

Но и без цепей.

Она держалась прямо, не вызывающе — так держатся люди, привыкшие отвечать за последствия своих решений. Взгляд её был спокоен. В отличие от тех, что были направлены на неё.

Писарь сидел сбоку, чуть ниже людей за столом. Перо в его руке двигалось быстро, но не всегда. Иногда он делал паузы — слишком короткие, чтобы их заметили сразу.

Брасс поднял руку, и зал мгновенно стих.

— Мы собрались здесь, — начал он ровно, — чтобы рассмотреть действия гарды Леоны Вальдегард при подавлении мятежа на землях Вороньего Стяга, в городе Захорд, три года назад.

Хорден не смотрел на неё.

— Город был охвачен бунтом, — продолжил Брасс. — Мятежники захватили склады, подняли оружие против установленного порядка и отказались подчиниться распоряжениям Стяга.

Короткая пауза.

— В ходе подавления были зафиксированы случаи самоуправства, превышения полномочий и жестокости по отношению к подданным Лурены.

Перо писаря заскрипело.

Леона подняла взгляд.

— В Захорде погибло семь человек, — сказала она спокойно. — Пятеро мятежников. Двое — от пожара, начавшегося до моего входа в город. Если бы я пошла штурмом, как требовали приказы, город утонул бы в крови.

Брасс не перебил её. Он ждал.

— Я вывела отряды к водяным воротам, — продолжила она. — Перекрыла снабжение. Дала городу сутки. Они сложили оружие сами.

— Сами, — тихо повторил Брасс. — Или были вынуждены?

— Это одно и то же, — ответила Леона. — Война всегда вынуждает.

Бранка подалась вперёд.

— Я читала донесения, — сказала она. — Захорд остался цел. Поля были засеяны. Люди вернулись к работе через неделю.

Хорден резко повернулся к ней.

— Через неделю, — глухо произнёс он. — После того как она поставила себя выше Стяга.

Леона посмотрела прямо на него.

— Ты позволил мятежу разрастись, — сказала она. — Я закончила его без резни.

Хорден дёрнулся, но Брасс вновь поднял руку.

— Здесь не место для личных счётов, — произнёс он спокойно. — Мы говорим о последствиях.

Он перевёл взгляд на Леону.

— Ваши методы, Вальдегард, могут быть признаны эффективными. Но эффективность — не единственная мера допустимости. Вы действовали без согласия. Игнорировали распоряжения Стяга. Вы позволили себе решать, что есть честь, вместо того чтобы следовать клятве.

Перо писаря на мгновение остановилось.

— Потому что распоряжения вели к бойне, — ответила Леона.

— Потому что распоряжения — это порядок, — возразил Брасс. — А порядок важнее вашего понимания чести.

Она смотрела на него несколько мгновений.

И в этот момент поняла.

Не по словам. По залу.

По тому, как молчали гарды за её спиной.

По тому, как Хорден смотрел в сторону.

По тому, как перо писаря снова замерло.

Она больше не пыталась убедить.

— Вы боитесь не моих действий, — сказала Леона тихо. — Вы боитесь того, что они могут стать примером.

В зале стало холоднее.

Бранка медленно поднялась.

— Если мы будем лишать клятвы тех, кто спасает города, — произнесла она, — то кого мы вообще собираемся защищать?

Брасс повернулся к ней с вежливой, почти усталой улыбкой.

— Мы защищаем царство, госпожа Бранка. Даже от тех, кто уверен, что знает, как лучше.

Он посмотрел на Леону в последний раз.

— Совет Перстов и Стягов постановил: ваши действия подрывают доверие к установленному порядку. Царский Орден более не признаёт вас своей гардой.

Слова прозвучали спокойно. Почти мягко.

Но они были приговором.

— До особого распоряжения, — продолжил Брасс, — вы передаётесь под надзор Железного Перста.

Верден едва заметно кивнул. Как человек, принимающий чужую посылку.

Леона не сдвинулась с места.

Она смотрела не на Брасса.

И не на Хордена.

Она смотрела на гардов у стен — тех, кто когда-то носил с ней один цвет.

На одного из них — Алрика Тейна, Чёрного Стяга.

Он стоял в тени, выпрямившись, будто тело само попыталось сделать шаг вперёд раньше, чем разум успел его остановить. Его пальцы сжались в перчатке.

Он знал, что это неверно.

Знал — как человек, который видел поле боя и понимал цену решений.

Она спасла город. Сохранила людей. Сделала ровно то, что должен был сделать любой, кто ещё помнил, зачем вообще давал клятву.

Именно поэтому её сейчас лишали всего.

Алрик поднял взгляд на Брасса — всего на миг. Не в поиске одобрения. В поиске границы.

Он увидел её сразу.

Если он заговорит — не будет спора. Не будет оправданий. Не будет даже суда.

Будет второй приговор.

Он понял это так же ясно, как когда-то понимал, куда пойдёт враг, если дать ему пройти ещё сотню шагов.

Алрик перевёл взгляд обратно на Леону.

Она не ждала.

Не просила.

Не искала поддержки.

Она просто смотрела — спокойно, прямо, будто уже приняла решение за всех них.

Он остался на месте.

Не опустил взгляд. Но и не сделал шага.

Стражи подошли без спешки. Цепей не было. Они просто встали по бокам от неё.

Перо писаря скользнуло по последней строке. Несколько слов так и остались незаписанными.

Леона кивнула самой себе.

Если честь больше не здесь — значит, здесь ей больше делать нечего.

Она развернулась и пошла к дверям, не оборачиваясь. Камень под сапогами отзывался глухо, будто зал уже опустел.

Алрик смотрел ей вслед до последнего.

Он знал: этот выбор он будет помнить дольше, чем любой бой.

Двери зала закрылись тихо.

Суд был окончен.