Перчатки

Я живу в холодном северном городе. Осенняя хандра здесь постепенно застывает в долгое зимнее уныние, которое не оттаивает до поздней весны. Это время умирания, обострения психических заболеваний и всплеска преступности. Подобное происходит и в других краях, но в наши места с первыми заморозками приходит нечто по-настоящему жуткое.

Я называю это зимним проклятием. Сводки новостей в эти месяцы пестрят сообщениями о драках, ограблениях и случаях вандализма, но среди обыденного безобразия попадаются и довольно странные истории. Например, тихая студентка-отличница душит свою подругу, и никто потом не может найти мотива, или признаков безумия у преступницы. Или добродушный пенсионер, за долгую жизнь не обидевший и мухи, неожиданно нападает на соседа - тоже без видимой причины. В нашем городе бессмысленную необъяснимую жестокость проявляют разные, казалось бы не склонные к насилию люди. На первый взгляд ничего общего между ними нет, но это не так. Их объединяет одно обстоятельство: все они, перед тем как совершить свои преступления, потеряли перчатки.

Сама я с некоторых пор не ношу ни перчаток, ни варежек. Кожа у меня на руках теперь красная и грубая от мороза, а в начале этой ужасной истории была холеной и мягкой. И перчатки, конечно, тоже были - теплые, уютные - точно такие же, как у моей подруги Насти. Мы купили их на одной распродаже, но моя пара долго была при мне, а Настя одну перчатку вскоре потеряла.

Это случилось в конце ноября. В последнее воскресенье месяца мы выбрались в центр, чтобы сходить в театр, а потом посидеть в любимом кафе. После спектакля, уже на улице, Настя обнаружила пропажу.

- Ну вот, - расстроилась подруга, - где-то обронила. Кажется, даже знаю, где. Кать, постой здесь. Я быстро.

Но стоять и ждать означало бы еще больше замерзнуть, и я засеменила за ней по обледеневшему тротуару. Поиски быстро увенчались успехом.

- Вот она! - с радостным удивлением воскликнула Настя, - странно, а мне казалось, я ее у гардероба выронила.

Мне же странной показалась и сама лежащая на земле вещица. Она больше напоминала руку попрошайки, чем неодушевленный полый предмет. Черные растопыренные пальцы жадно тянулись вверх, распускаясь над сложенной чашечкой ладонью. “Это не твое”, - пронеслась в голове неожиданная мысль, но моя подруга уже схватила перчатку и сунула озябшую кисть в теплую манжету. Темная кожа натянулась и разгладилась до самого запястья.

С этого момента что-то в Насте стало неуловимо меняться. Разговор она почти не поддерживала, отвечая по большей части односложно, а к моменту, когда мы расположились за столиком в кафе, замолчала совсем.

- Ты не хочешь ее снять? - раздраженно спросила я, легонько тронув ее затянутые в плотную кожу пальцы.

Настя отдернула руку. Одну перчатку она убрала в сумочку сразу, как только зашла в зал, но та, что мы нашли на улице, все еще была на ней.

- Что-то меня морозит, - виновато улыбнулась подруга, - кажется, температура поднимается. Ты извини, но мне надо домой.

Мы вызвали такси и разъехались. Больше я Настю живой не видела и о том, что с ней случилось, знаю только со слов ее родных. Домой в тот вечер она отправилась не сразу - это стало ясно, когда мне позвонил ее парень Егор. Он спросил, долго ли мы еще собираемся гулять, и почему его девушка не отвечает на звонки. Я призналась, что подруга не со мной, и принялась рассказывать о ее дурном самочувствии, но неожиданно Егор перебил меня:

- О, Настена вернулась, - он произнес это с облегчением, но потом запнулся и заговорил с тревогой, - Настя, ты чего? Что случилось?

Мне стало не по себе от нарастающего страха в его голосе и от того, что Настя ему не отвечала. Это длилось несколько секунд, после чего наш разговор оборвался длинными гудками.

Вскоре я узнала, что оба они мертвы. Все, кто когда-либо знал мою подругу, понимали: Настя и поножовщина - это несовместимо, пусть даже десяток следователей будут доказывать обратное. Но в итоге в сухом протоколе было записано следующее: во время бытовой ссоры она напала на Егора, нанесла ему около десяти ножевых ранений, а затем вышла в окно девятого этажа.

Это событие потрясло меня. Я перестала спать по ночам, раз за разом прокручивая в голове детали нашей последней встречи, вспоминая подробности недавних событий, переписок. Что могла скрывать моя подруга? Не пыталась ли на что-то намекнуть? Был ли Егор таким уж хорошим парнем? Какие только догадки не мучили меня в те дни, но вот о чем я точно не думала, так это о дурацких перчатках. Эпизод с потерянной вещицей напрочь позабылся на фоне трагедии, и вспомнился только через месяц после похорон.

Длинные новогодние каникулы не сулили мне никакой радости. Напротив - сидя дома в праздном безделье, я все чаще возвращалась мыслями к своей подруге, поэтому решила, что мне необходимо чем-нибудь себя занять.

Такая возможность скоро представилась. В соседнем подъезде жил мальчик по имени Миша - вежливый умный подросток лет 12, в чьи безупречные четвертные оценки затесалась тройка по иностранному языку. Институт я закончила в прошлом году, и хоть по специальности не работала, но вполне могла помочь ему подтянуть английский. Мы с его родителями сошлись на небольшой оплате, и он стал приходить ко мне через день.

Однажды, провожая своего ученика после очередного занятия, я заметила, что варежки у него болтаются на смешной резинке, пришитой к рукавам зимней куртки. В далеком детстве у меня тоже были подобные нетеряшки. Вспомнив об этом, я невольно улыбнулась - наверное, впервые за долгое время.

Миша перехватил мой взгляд и смущенно объяснил:

- Да это дедушка пришил. Он очень суеверный.

Образ старика с иголкой и ниткой позабавил меня еще больше, но никаких дурных примет, связанных с рукавицами, я вспомнить не могла, поэтому недоуменно вскинула брови.

- Ну, знаете, - нехотя просветил меня Михаил, - говорят, если потеряешь перчатки, или варежки, злой дух заберет их и подсунет тебе похожие.

- Зачем? - спросила я уже без улыбки.

- Чтобы завладеть душой, наверное, - мальчишка нетерпеливо топтался на пороге, явно желая закончить этот разговор, - чтобы заставить человека сделать что-то плохое. Если вам интересно, вы лучше у деда спросите - он про это все знает.

Миша ушел, а я застыла в своей прихожей, чувствуя, как меня охватывает тревога. Было что-то смутно знакомое в этом странном поверье, что-то из детского фольклора, из позабытых городских легенд.

Я принялась искать. Информации в интернете было немного, и вся она касалась нашей местности. У меня сложилось впечатление, что страшная сказка про перчатки родилась именно в этом городе, и не распространилась за его пределы. Мне попалась пара сомнительных шедевров крипипасты, с упоминанием улиц нашего центра, причем исторической его части. В этих страшилках главные герои теряли свои перчатки, а потом находили точно такие же. Как только демонические предметы оказывались у них на руках - несчастные становились убийцами.

Я также нашла упоминание некой портнихи, шившей одежду из человеческой кожи - мол, это ее неупокоенный дух подбирает потерянные рукавицы, а взамен подкладывает свои проклятые подделки. Считалось, что ни в коем случае нельзя трогать такую вещь, иначе она завладеет тобой и сведет с ума.

Я бы с удовольствием выбросила из головы эти глупые байки, но образ моей подруги - с отрешенным лицом и одной перчаткой на руке - стоял у меня перед глазами, как иллюстрация к местной легенде.

Конечно, прочитанное не заставило меня поверить в сверхъестественное. Просто стало не по себе от того, как жутко перекликалась реальная история Насти с мрачным городским фольклором. А еще мне захотелось избавиться от собственных перчаток - они были копией Настиных и теперь вызывали неприятные ассоциации.

На следующий день я поехала в центр города за новыми. У входа в магазин стояла урна, и старая пара сразу же отправилась туда. Хотелось купить что-то совершенно непохожее, поэтому минут через 20 на моих руках уже красовались хорошенькие пушистые варежки молочного оттенка. Довольная собой, я вышла на улицу, но улыбка тут же сползла с моего лица: старые перчатки лежали теперь не в урне, а у самых дверей магазина, как оставленная у порога посылка. Посылка для меня.

В суеверном страхе я аккуратно обошла их и быстро зашагала прочь. Мой мозг судорожно искал разумное объяснение происходящему, сопротивляясь подступающей панике. Но чуть позже, уже на автобусной остановке, мне пришлось признать, что рационального объяснения тут быть не может: на мерзлой земле, прямо у меня под ногами снова лежали мои старые кожаные перчатки.

В ужасе я бросилась в совершенно ненужную мне газель и уехала на другой конец города. Другие пассажиры с опаской поглядывали в мою сторону, прислушиваясь к моему странному бормотанию. "Они же не потерялись, - жалобно шептала я, - не потерялись. Я их выбросила, а это не считается пропажей. Сама выбросила... Вот дура!"

На самом деле я не знала правил игры. В страшилках из интернета герои сразу клевали на удочку и просто подбирали с земли проклятые вещи. О том, что эти предметы могут преследовать жертву по всему городу, не было ни слова. Однако в следующие несколько дней черные кожаные перчатки настойчиво появлялись на моем пути, стоило мне выйти на улицу. Я видела их у продуктового магазина на углу собственного дома, на скамейке во дворе, а один раз даже чуть не наступила на них, когда заходила в подъезд.

Началось все это в понедельник, и к пятнице нервное напряжение сделало из меня настоящую истеричку с красными от недосыпа глазами и дергающимся веком. С утра я даже не открыла дверь своему ученику, трусливо прячась под одеялом от окружающего мира, но вечером уже сама трезвонила в его квартиру. Миша говорил, что его дед все знает об этой чертовщине, и я хотела поговорить с ним.

Именно старик впустил меня. Под строгим взглядом усталых морщинистых глаз, я стала хватать ртом воздух, не зная, как подобрать слова, пока наконец не выпалила:

- Я потеряла перчатки.

Кажется он сразу понял о чем речь, и молчаливым кивком пригласил меня на кухню.

- Вы, Катя, правильно сделали, что не стали их трогать, - сказал дед, выслушав сбивчивый рассказ о моих злоключениях, - успокойтесь, может быть с вами еще все будет хорошо. Портниха, правда, с каждым годом лютует все больше. Раньше такое случалось редко, и только возле дома, где она жила. Потом это стало происходить чаще, и почти на всех центральных улицах. Знаете, о ком я говорю? - я отрицательно покачала головой, и тогда он рассказал мне историю о проклятых перчатках:

- Это случилось в конце 50-х, - поведал дед, - мой отец в то время был милиционером, и от него я знаю о тех событиях. Главное лицо тут женщина по имени Зинаида - известная тогда в нашем городе портниха. Она обшивала всю здешнюю элиту, работала с местными театрами, и все, что выходило из-под ее рук - свадебное платье, или сценический костюм - было настоящим произведением искусства. Модницы готовы были повыдирать друг другу волосы за юбочку от Зины. У нее заказы были расписаны на много месяцев вперед, и деньги за такую работу люди платили немалые.

Но счастливой ее назвать было трудно. Зинка, говоря по простому, была страшна, как смерть. Тусклая, нескладная старая дева. Да еще и с бельмом на глазу. Жила она без семьи и почти не с кем близко не общалась. Только одна закадычная подружка у нее была - вот ее портниха обшивала бесплатно. И платьице ей, и кофточку - и все без очереди.

Никто уже и не думал, что Зина когда-нибудь соберется замуж. Однако же повстречала она какого-то мужичка и к всеобщему удивлению вдруг стала невестой. Только плохо все это закончилось. И главное, предала ее та самая единственная подружка. Увела жениха из-под носа, еще и на свидания к нему бегала, щеголяя в красивых платьях, которые Зина ей пошила.

Портниха, когда об этом узнала, скандалить не стала. Наглая подружка даже забежала к ней в гости по старой памяти. Зина ее впустила, закрыла дверь, и тихо убила одним ударом ножниц. Затем портниха принялась за работу. К ней приходили клиенты, но она никому не открывала, и только слышно было, как у нее дома день и ночь работает швейная машинка. Через неделю, когда уже пошел смрадный запах, соседи забили тревогу. В наряде, что приехал по тому адресу был и мой отец. Он рассказывал, что когда выбили дверь, Зина даже бровью не повела. Она сидела и что-то методично строчила, а в углу комнаты, на стуле сгрудилось то, что осталось от ее подруги. Зинка аккуратно сняла с нее всю кожу и пустила на лоскуты. Всю неделю она трудилась не покладая рук и успела сшить из подружки пояс, воротничок и еще какие-то изделия. Милиционеры нагрянули, когда она заканчивала перчатки.

Женщина совершенно обезумела и ни на что не реагировала. Но вот когда ее подняли на ноги и вырвали из рук работу, взбеленилась. “Как же все любят чужое брать!” - заорала она. Потом оскалилась и со словами “отдай тогда свое” кинулась на папиного товарища. Тут же прогремел выстрел, и она повалилась замертво, успев стащить с руки милиционера перчатку.

Вот тут и началось. Товарищ отца, который перчатки лишился и трогал ту, из человеческой кожи, спятил. На следующий день он задушил жену. И это был только первый случай. Время от времени в городе стали происходить странные убийства. Хорошие, добрые люди вдруг нападали на окружающих, и порой всплывало, что накануне у них терялись перчатки, но деталь эта была для следствия незначительной, и никто внимания на нее не обращал. Да и не все потерянные варежки забирает злой дух. Однако, чем ближе к центру города и дому Зинаиды, тем больше вероятность на него нарваться. Папа долго не связывал подобные истории с портнихой, но через несколько лет сам оказался в такой ситуации: обронил рукавицу, а вскоре нашел похожую. Знаете, Катя, он поступил, как и вы - не стал поднимать. Просто доверился чутью, и оно его не обмануло. А проклятая вещь стала его преследовать.

- Чем же это закончилось? - еле дыша, спросила я.

- Через неделю все прекратилось, - ответил старик, - не знаю, почему. Может потому, что Зинаида шила человеческую кожу ровно семь дней. Вот и вам нужно продержаться до понедельника. Но я хочу вас предупредить - дальше будет еще хуже. Портниха забрала ваши перчатки и теперь во что бы то ни стало хочет вручить вам свои. К отцу в последние пару дней даже ее призрак являлся. Она пыталась обманным путем всучить ему злосчастную рукавицу, принимая облик других людей. Если с вами будет так же, то помните: ее можно узнать по бельму на глазу.

Под конец дед посоветовал в ближайшие дни ни с кем не общаться и забаррикадироваться дома, а затем выпроводил меня, оставив на всякий случай свой номер телефона.

На улице совсем стемнело, и я скользила по двору, стремясь как можно быстрее добраться до своего подъезда.

- Девушка! - окликнул меня мужской голос. Я вздрогнула и обернулась, - девушка, это не ваши? - прямо ко мне шел невысокий паренек, потряхивая до тошноты знакомыми перчатками, - вы обронили, возьмите!

Когда его лицо тронул свет фонаря, я закричала и бросилась бежать - парень был симпатичный и улыбался приветливо, но на одном глазу у него было бельмо.

- Куда же вы, девушка! - смеялось мне вслед чудовище.

Добравшись домой, я закрылась на все замки, задернула шторы и нырнула под одеяло. Хотелось уснуть и проснуться уже через два дня, когда подойдет к концу страшная неделя, но сон долго не брал. Мне представлялись ледяные улицы нашего города, по которым бродит бесплотная тень портнихи. Я думала о том, как она ходит возле театра, где когда-то работала, как мечется в толпе прохожих, заглядывая в живые лица, и крадет потерянные, или выброшенные рукавицы. Сновидения пришли только под утро и тоже были не из приятных - в мучительном кошмаре за мной гналась безумная женщина с портняжными ножницами и целилась ими мне в шею.

В субботу явилась собака. Угольно-черный пес без единого светлого пятнышка сидел во дворе и, задрав морду, заглядывал в мои окна. В зубах он сжимал перчатки, и один глаз у него, конечно же, заволокло бельмом. “Нет, дружок, - прошептала я, прижавшись лбом к холодному стеклу, - никаких прогулок. Вали ка ты отсюда.” Но он терпеливо оставался на месте до позднего вечера, пока его черный силуэт совершенно не слился с темнотой.

Ночь с субботы на воскресенье и весь следующий день прошли спокойно. Я уже воспряла духом, понимая, что осталось совсем немного, и дома мне, судя по всему, ничего не угрожает. К вечеру поднялась метель, застелив все белым полотном, так что даже не нужно было задергивать шторы, прячась от настырных призраков.

Перед сном я уютно устроилась в постели с книгой, и просидела так довольно долго, пока меня не отвлек от чтения странный звук. Я насторожилась и посмотрела в окно - кто-то тихонько отбивал пальцами дробь по стеклу. Сначала трудно было что-то разглядеть в снежной мути, но вскоре увиденное заставило меня подпрыгнуть на кровати от ужаса - в оконной раме показалось лицо, и его черты были мне хорошо знакомы. Снаружи на уровне пятого этажа в воздухе висела моя подруга. Настя улыбалась бледными бескровными губами, и один глаз у нее тускло отсвечивал бельмом.

- Открой, - сказала она, и звук ее голоса волшебным образом просочился в комнату сквозь завывание ненастья и толстый стеклопакет, - открой, я тебе кое-что принесла.

Обе ее руки со стуком прижались к стеклу, демонстрируя надетые на них перчатки. Они напоминали мои, но выглядели так, будто их сделали из человеческой кожи, снятой с кистей - были даже заметны тонкие линии на ладонях.

- Открывай, Катя, холодно! - Настя, или та, кто ей притворялась, все больше злилась, и слова слетали с ее губ мерзлыми камнями, грозя пробить оборону окна, - Что же ты сидишь? Вот значит, какая ты подруга! Ничего, достану тебя, тварь! Открой!

Я выскользнула из постели и попятилась к двери. Увидев это, злобное существо садануло по стеклу, и оно мгновенно пошло трещинами. Еще один удар - и в комнату ворвались струйки холодного воздуха. Не дожидаясь, когда стекло рассыплется окончательно, я вылетела в коридор и заперлась в ванной. Мне пришлось пустить воду полным напором, чтобы не слышать ужасающих звуков за дверью. Все щели в дверном проеме я заткнула полотенцами, а потом забралась в душевую кабину и уселась там, обхватив колени.

Так я провела всю оставшуюся ночь. Страшно было не только за собственную жизнь, но и за рассудок. Если бы призрак возник на пороге ванной и протянул перчатку, разум несомненно покинул бы меня. Прошло много бесконечно долгих часов, прежде чем мне хватило духу выглянуть наружу.

Солнце уже было высоко. Я покинула свое укрытие и при свете дня обследовала квартиру. Ни зловещих посетителей, ни подброшенных перчаток там не было. Призрак даже не сумел разбить окно. Оно покрылось паутиной трещин, но устояло перед натиском. Дома было спокойно и тихо, и постепенно меня стала охватывать робкая радость. Сегодня же понедельник, а значит все закончилось.

Дедушка Миши звонил мне раз десять, пока я пряталась в ванной. Увидев пропущенные вызовы, я уже хотела было набрать его, но услышала стук в дверь. Крадучись, я подошла к входной двери и посмотрела в глазок. Стучалась соседка из квартиры напротив. Насколько можно было рассмотреть, глаза у нее были чистые - без подозрительных тусклых пятен, и я открыла.

- Катюш, - улыбнулась она, - тут старичок к тебе приходил - кажется, из второго подъезда. Долго в твою дверь звонил. Вот, просил передать.

Она отдала мне небольшую коробочку и сложенный листок бумаги. Я развернула его и прочла:

“Катя, надеюсь, у вас все хорошо. Я заходил к вам с утра, но вы не открыли - может, еще спали. Неделя была трудной, но она закончилась, с чем я вас и поздравляю. Примите от меня небольшой подарок. Это новые перчатки. Пусть они вас согревают и никогда не теряются.”

Соседка напросилась на чай, и я с радостью впустила ее, решив, что компания мне сейчас не помешает. Когда мы расположились на кухне, снова позвонил сердобольный старик. Я ответила и сразу же поблагодарила:

- Спасибо за подарок.

- Какой еще подарок, - с укором сказал дед, - я звоню вам все утро. Почему вы не брали трубку?

- Вы разве не приходили ко мне сегодня? - испуганно спросила я.

- Не приходил, - уверил он, - я забыл вам кое-что сказать. Катя, вспомните точно, в котором часу вы потеряли перчатки. Страшная неделя для вас закончится ровно в то же время - минута в минуту. Не вздумайте выходить из дома раньше.

И тут я вспомнила, что в прошлый понедельник приехала в магазин уже в полдень, а сейчас на часах было без десяти двенадцать. Во рту у меня пересохло, и я обратилась к соседке:

- Что за старичок, ты говоришь, приходил?

- Ну, такой, с бельмом, - сказала она, - ты вроде с его внуком английским занималась…

Коробочка, что я оставила на столе, зашевелилась. Сначала из-под крышки показался кончик перчатки, а потом черная пятерня вылезла наполовину. Соседка истошно завизжала.

Я подскочила и настежь распахнула форточку. Страшный подарок от Зинаиды нацелил на меня скрюченные пальцы, готовясь к прыжку. Я набросила на него кухонное полотенце и крепко ухватилась за картонные стенки. Коробка забилась у меня в руках, как пойманная птица, и мне стоило большого труда удержать ее, а затем вышвырнуть в открытое окно. Она приземлилась на снег, а моя испуганная соседка тут же закрыла створку, опасаясь, наверное, что эта дрянь влетит обратно.

Потом мы молча стояли и смотрели на заснеженный двор. Через несколько минут, когда настал полдень, перчатка и картонка исчезли - осталось только мое полотенце, и ветер долго метал его по безлюдной улице.

Неделя закончилась и портниха ушла. После того, что я рассказала соседке, она тоже отказалась носить варежки и мужественно мерзнет всю зиму, пряча руки в карманах. А я подумываю опубликовать эту историю в местных пабликах. Пусть мои земляки будут аккуратнее со своими перчатками.