Перечитывая Марка Твена

Недавно я перечитывала Марка Твена и позавидовала ему.

Оговорюсь сразу, позавидовала чистой, хорошей завистью. До чего же автор Тома Сойера был здоровым человеком, если из всего богатейшего комплекса человеческих недугов темпераментно напустился на какую-то захудалую простуду и даже счёл необходимым поделиться личным опытом чем и как её лечить. И это простуду-то!? Счастливец!

Когда я мысленно качусь по дороге воспоминаний, скрывающейся в недрах моего детства, то дорога эта представляется мне худшим вариантом захолустнейшего просёлка, где редкий велосипедист или обладатель любого более комфортабельного транспорта рискует расстаться в колдобинах и буераках не только с транспортом, но и с бесценной своей жизнью.

По словам моей самой близкой родственницы, судьба отнеслась ко мне сурово с первой же минуты моего появления на свет Божий. Строгий доктор рассмотрел меня со всех сторон и нахмурился. Я почтительно молчала. Тогда, покачав головой, он дал мне несколько крепких шлепков пониже спины и снова с интересом взглянул на меня. Я громко разревелась. Мне казалось, что я не дала повода к подобному обращению с собой. Доктор одобрительно хмыкнул, отдал меня нянечке и больше моей особой не интересовался. Так, с этого первого телесного наказания и начались жизненные мытарства невинного ребёнка.

Пропущу тот факт, что у моей матери была грудница и по этой причине мне пришлось сделаться искуственницей. В связи с этим обстоятельством я невыносимо страдала от постоянных колик и поносов. Моя бабушка просто извелась со мной. И когда её руки уже готовы были разжаться, чтобы выпустить орущее днём и ночью дитя, а это грозило бы мне неминуемым увечьем, меня бережно подхватили умелые руки няни в яслях. Тогда мне шел пятый месяц. Бабушка вздохнула свободнее. Вернее, вдохнула. А выдохнуть не успела, так как вечером меня вернули ей и сказали, чтобы духа моего в яслях больше не было.

-У ребёнка дизентерия!

Так из яслей моя многострадальная бабушка, о своих страданиях я уже не говорю, попала вместе со мной в больницу, где и провела в полном затворничестве месяц.

Чтобы внести некоторую ясность в мои семейные обстоятельства, я должна заметить, что мать моя в тот скорбный период была в экспедиции и, таким образом, автоматически избавлена от забот обо мне.

Следующие годы моей жизни прошли относительно спокойно. Ведь нельзя же всерьёз принимать шишки на лбу, ссадины на коленках, ветрянку, краснуху, корь и даже рожистое воспаление, которое малиново полыхало на моём носу, правой щеке, половине лба и ухе.

- Рожа на роже! – потешались мои нетактичные родственники.

Им было весело, чего никак не могу сказать о себе.

Но думала ли я тогда, что это всего лишь первые ступени к Олимпу моих несчастий!?Нет, не думала! Иначе я не была бы ребёнком, не мнила бы своё будущее в самых приятных тонах и оттенках и уж, конечно, усомнилась бы в бессмертии собственной души.

Надо сказать, что я никогда не искала встреч с болезнями. Более того, как могла избегала их. Но они так нежно полюбили меня, что легко отыскивали в самое неожиданное время. Радость при встрече их со мной была столь бурной, что часто моя жизнь повисала на самом тоненьком волоске. И не знаю, дожила бы я до настоящих лет или нет, если бы неусыпная бдительность докторов вовремя не умеряла их пыл.

В связи с этим особенно ярко помнится мне моё пятилетие. Чудным весенним днём, когда во всю бежали ручьи, щебетали птицы и солнышко заигрывало с прохожими, мне вдруг раскрыли объятия сразу три болезни. Они так судорожно вцепились в меня, так ликовали, что мигом подорвали мои детские силы и я рухнула в постель на два месяца.

- Мэ, да! – процедил усатый доктор. – Повезло девчушке! Коклюш, бронхит и воспаление лёгких. Целый букет!

Услужливое воображение сразу подсунуло мне букет, скорбно лежащий на моей свежей могиле. Но до этого дело не дошло. Меня лечили. Лечили упорно и настойчиво, выгоняя хвори по одной. Дольше всех держался коклюш. Помнится, с год потом я кашляла, закатываясь до побурения лица, а испуганные мамаши спешно уводили детей подальше от меня.

И так, имея уже солидный опыт по части болезней и борьбы с ними, я переступила порог первого класса школы. И этот первый год стал одним из самых приятных во всей моей школьной жизни. Болезни, видно, сговорились и решили оставить меня в покое, чтобы я акклиматизировалась в новых условиях Но уже во втором классе они дали мне почувствовать, что продолжают питать ко мне нежную привязанность. А я-то надеялась, что они забыли обо мне навсегда! Вот как жестоко можно заблуждаться в детстве!

Короче говоря, у меня принялся болеть живот. Болеть нудно и тупо с правой стороны под ребром. От боли я сползала под парту и только мой страдальческий нос был виден учительнице.

- Домой!- заметив мое плачевное состояние, строго говорила учительница. – Горшкова! Проводи её!

Радости Горшковой не было границ. Она вся сияла и старалась идти как можно медленнее. Не знаю, что её больше радовало: доверие, которое оказала ей учительница или тот факт, что в этот день её уже наверняка не спросят на уроках. Уж она-то постарается растянуть и всю дальнейшую заботу обо мне до конца занятий!

Моя новая болезнь была чем-то вроде счастливого лотерейного билета для моих соучеников. Каждый день они с надеждой смотрели на меня или просто спрашивали:

- Ещё не болит? – И ответ: - Нет! – Был для них полным разочарованием.

В конце концов моим домашним надоели эти, почти ежедневные процессии, и мама повела меня к врачу. Пожалуй, это-то и было ошибкой, потому что с того момента в меня, кроме болезни, вцепились ещё и врачи. Они смотрели на мой живот по одному или устраивали консилиумы.

- Хронический гепатит под вопросом! – покрывая рокот голосов густым басом, произнёс надо мной приговор солидный профессор.

- Да это же тема моей диссертации! – восторженная женщина подобралась ко мне. Мощной рукой она мяла мой тощий живот, доводя меня до тошноты.

- Так! Прекрасно! – радостно восклицала она. – Да это же превосходно!

В этот момент я её ненавидела. Она явно радовалась моему несчастью. Больше того, решила сделать на мне диссертацию!

По счастью меня вовремя вырвали из её цепких рук и положили в детскую больницу. Не знаю, сделала бы эта ретивая врачиха свою диссертацию или нет, но, не сомневаюсь, меня бы она уморила наверняка.

В этот короткий период своей жизни я убедилась, как пагубно может сказаться врачебный энтузиазм на психике больного.

В больнице было хорошо. Я плакала, когда выписывали. Ребята хорошие. Всё больше с воспалением лёгких или с неполадками в желудках.

Нас особенно не мучали и не ограничивали нашей энергии. Правда, мы исправно глотали таблетки, зонды. Нас кололи инсулином и ещё чем-то. А потом заставляли пить жёлтую приторную жижу. Но самым ужасным был процесс, когда брали кровь из вены. Я так боялась этой процедуры, что зажмуривала глаза и истово клялась в любви мучающей меня медсестре. Хотя, по правде сказать, боли-то я особенно не чувствовала. Но всё равно боялась ужасно!

Вообще же, о больнице у меня остались самые приятные воспоминания. Вечером, когда врачи уходили, мы одевались привидениями и пугали дежурных нянь и сестёр, прикорнувших на своих постах в коридоре. Так как спать на дежурстве не полагается, то наши спектакли оставались тайной для врачей.

Не знаю, помогла ли больница моей болезни, но, думается мне, что нет.

До седьмого класса включительно я гордо сидела в классе одна, когда все шли на урок физкультуры и смертельно завидовали мне. К тому же меня освободили от всех уколов и это возвысило меня еще больше в глазах соучеников.

Но однажды всё это кончилось. Кончилось неожиданно и удачно.

Накануне экзамена по физике я сидела за столом, смотрела в билеты и думала, что это будет первый случай в моей жизни, когда я безусловно провалюсь на экзамене. Но судьбе не угодно было довести меня до такого позора. Она распорядилась иначе. Очередная болезнь молнией поразила меня. Мама примчалась с работы.

- Опять приступ! – решила она и поволокла меня в поликлинику к лучшему специалисту – диссертантке, которая собаку съела на моей болезни.

Но тут судьба мне благоволила! Милая дама была в отпуске, а меня осмотрел молодой врач и категорически заявил:

- АППЕНДИЦИТ! Я вызываю скорую!

В этот момент он спас мою хрупкую жизнь. Когда меня резали, аппендикс уже прорвался и у меня ничего не болело. Но я радовалась – завтра физику-то мне не сдавать! Доктора возились долго. Уже местный наркоз совсем ослабел, меня тошнило и кто - то то и дело прикладывал к моему носу нашатырный спирт, когда хирург воскликнул:

- Ну, наконец-то, нашёл! Он у тебя к печени прирос! Аномалия! Ты слышишь?!

Но я уже почти ничего не слышала, так мне было плохо и чудовищно больно. Даже ликование от мысли, что я не пойду на экзамен, что все будут меня жалеть, что я сегодня именинница, получившая неожиданный подарок, всё куда-то испарилось. После этой операции, которая проходила так тяжело, я поняла, что такое настоящая боль, и с тех пор ужасно её боюсь. Печень стыдливо убралась под соответствующее ребро и перестала меня беспокоить.

Видно судьба решила, что доза болезней к четырнадцати годам отпущена мне сполна и года на три оставила меня в покое. Она только напоминала о своём неусыпном внимании ко мне жуткими головными болями, которые особенно мешали мне во время экзаменов и потому отметки в моём дневнике были не так хороши, как бы мне хотелось.

Вот так, в жестокой схватке с болезнями, я добралась до следующего этапа своей жизни – до юности. Эта пора вспоминается мне, как приятный сон. Правда, к головной боли прибавилась ещё гипертония и песок в мочевом пузыре. Но с такой ерундой я справилась играючи.

Песок выгнал гомеопат, а гипертонию усмирили таблетки. Вообще, жизнь была не дурна, и я во второй раз решила, что болезни от меня устали. В конце концов слишком частое мелькание одного и того же лица всегда приедается! Но оказалось, что ошибается не только детство, но и юность и даже, как я потом убедилась, и зрелые годы.

Увы! Но это так! Многолетний опыт указывает мне и продолжает указывать на этот гнусный факт! И поэтому, руководствуясь русской народной мудростью – «чем дальше в лес, тем больше дров», я спешу поставить точку. В противном случае моему печальному рассказу не будет конца. Но в моём, истерзанном разнообразнейшими болезнями организме, исподволь зрел и креп здоровый дух оптимизма. Он-то и помогает мне радостно преодолевать ухабы и колдобины моего, затянувшегося на долгие десятилетия, жизненного пути.

И всё-таки, Марк Твен, 1:0 в твою пользу!