Переговоры со смертью

“Я не знаю, куда попадают люди после смерти, но я точно знаю, где они остаются. <...> Те, кого ты любишь, всегда с тобой”.

Не уходи (Non ti muovere)

Я стоял посреди заброшенной деревни, прислушиваясь к каждому шороху наполняющей её тишины. Пустые провалы разбитых стеклянных окон испытующе заглядывали мне в самое сердце.

От чего ты бежишь?

Безмолвие окутывало пространство, мертвецким холодом обжигая мысли. Запах гниющих листьев и сырости лишь усиливал ощущение запустения и одиночества. Я чувствовал себя призраком, скользящим среди воспоминаний и теней.

Отчаянно оторванный от мира,

я пытался обратить вспять ядовитое чувство вины.

Солнце медленно катилось за горизонт. Посмотрев на циферблат, я мимоходом отметил про себя -

24 ноября, пятнадцать минут седьмого.

Эта деревня находилась совсем недалеко от места аварии, перевернувшей всю мою жизнь. Я и сам не до конца понимал, что тогда искал в ее тихих улочках, жадно вглядываясь в темноту пустых старинных домов, заставивших меня на время позабыть о выстудившемся тепле семейного очага. Огонь которого раздувать у меня не было ни сил, ни желания.

Располагалось это поселение всего в полутора часах езды от моего коттеджа, но возвращаться по расхлябанной дороге обратно в город сейчас совершенно не хотелось. В задумчивости, я уселся на водительское кресло старенького черного минивэна, пытаясь поймать по радио что-то кроме осточертевших помех. Спустя пару минут, сдавшись, я прикрыл глаза и в изнеможении уперся в сложенные на руле руки.

Связи не было.

Подходил к концу сороковой день.

Сороковой день бесконечного сюрреалистического сна.

По лобовому стеклу заморосили мелкие капли начинающегося дождя. Голова была тяжелой.

Я еще ни разу нормально не спал с того самого дня.

Стоило только на минуту прикрыть раздраженные, сухие глаза, как я вновь возвращался к бесстрастному лицу, с немым укором смотрящему на меня с худой синтетической подушки; негнущимся холодным пальцам, зажатым в моих горячих ладонях; абсолютному бессилию и опустошению, которое я испытал, глядя на заваленную алыми цветами могилу.

Дождь становился все злей.

Неясное оцепенение разорвала звонкая трель. С недоумением отметив, что звук шел откуда-то извне, я прищурился, вглядываясь в сгустившиеся сумерки. Трель повторилась, и я зажег фары, подсвечивая ближайший участок дороги. Сквозь пелену дождя ясно проступали очертания серой телефонной будки, которой еще минуту назад - я был готов в этом поклясться - не было. "Чертовщина какая-то",- растерянно подумал я, осторожно скользя под холодные струи проливного осеннего дождя.

Звон не смолкал.

Я медленно подошел ближе, мимоходом отметив, что будка, кажется, была абсолютно новой: ее идеально ровные стенки резко контрастировали с покосившимися домами и заросшими дворами заброшенной деревни, а стекло оставалось чистым и прозрачным, несмотря на потоки воды снаружи. Внутри мягким манящим светом сияла лампа, отбрасывая желтые блики на белоснежный таксофон.

Мелодичный, повторяющийся сигнал

которого непреклонно заполнял пространство своим гулким эхом.

Какое-то время я стоял, прислушиваясь к назойливому звуку, чувствуя в груди нарастающее напряжение, смешанное с неясным страхом и жгучим любопытством. Давя сомнения, я шагнул внутрь металлической кабины, движимый желанием узнать, кто именно потревожил мертвый покой этого давно опустевшего места. Наконец, решившись, я осторожно снял трубку таксофона, готовясь услышать голос незнакомца или автоматическое объявление, но вместо этого меня приветствовал чуточку обиженный, но все-таки радостный голос… Мора.

Моего старшего брата, с похорон которого сегодня

пошел проклятый сороковой день.

- Ну наконец-то! Ты опять работаешь? Я надеюсь, ты помнишь, что мы собирались на юбилей к родителям в следующие выходные?..

Вопрос повис в воздухе, заставляя меня чувствовать невыносимое смятение. “Этого просто не может быть, всего лишь глупый, жестокий розыгрыш”, - подумал я, заставляя себя сделать глубокий успокаивающий вдох.

- Ник, ты там уснул что ли? А-уу! Ты меня слышишь?

Голос брата продолжал звучать весело и непринужденно, словно он по обыкновению нетерпеливо улыбался, ожидая моего ответа.

- Нет… Конечно, слышу, - выдавил я, ощущая, как холодеют пальцы рук, сжимающих металлическую трубку. - Просто… Немного задумался, прости, Мор…

Пауза на другом конце провода растянулись на несколько бесконечно напряженных секунд, в течение которых мой мозг отчаянно пытался разобраться в происходящем.

- Все нормально, старик, - ответил брат, возвращаясь к своей обычной беззаботности. - Ты только приезжай, ладно? Родители ждут нас обоих.

- Приеду… Обязательно приеду, - произнес я, стараясь придать голосу уверенность, которой совсем не чувствовал внутри.

- Отлично! Тогда заедешь за мной в субботу около семи? Конечно, опыт приходит только с практикой, но ты же знаешь, я все еще с опаской сажусь за руль, - в трубке смущенно замолчали. “Это сон”, - мысленно повторял себе я, пытаясь дистанцироваться от нахлынувших воспоминаний, ведь я прекрасно помнил о том, что в реальности я от брата отмахнулся.

Пульс бешено бил в висках,

дрожащие пальцы продолжали

судорожно стискивать трубку таксофона,

сердце ныло болезненной пустотой.

- Да…Конечно, - проговорил я, машинально кивая головой, - Буду ровно к семи. Мне так тебя…

не хватает.

Я не успел закончить предложение, когда кто-то на другом конце провода окликнул брата.

- Ладно, старик, больше не могу разговаривать! До встречи в следующие выходные!..

Щелчок линии оборвал связь, оставив лишь тихое гудение трубки в руке. Медленно опустив аппарат обратно на базу, я осел на дно серой металлической кабины, лишь сейчас осознавая, что по щекам катятся немые, невыносимо горячие слезы. “Он мертв, потому что я его подвел…Все это жестокий розыгрыш, лишь игра… Это просто не может быть реальным”, - продолжал повторять про себя я, пытаясь протолкнуть в грудь хоть немного живительного кислорода. Террор бесконечных закольцованных мыслей сводил меня с ума. Мор погиб, потому что я проигнорировал его просьбу. Он был мертв, а я раздавлен, и ничего не могло примирить меня с реальностью его смерти. На подкашивающихся ногах я вывалился из холодной кабины. Забравшись в салон старенького минивэна, я судорожно повернул ключ в замке зажигания.

Сердце бешено колотилось,

ладони вспотели.

Двигатель чихнул пару раз, но быстро заглох. Дождь хлестал крупными каплями, размывая смутные очертания заброшенных домов. Единственное, что я все еще мог различить сквозь его пелену - серые металлические края распахнутой настежь телефонной будки.

Вдруг я отчетливо осознал,

что мне нельзя оставаться здесь ни секундой дольше.

Ещё один поворот ключа, и мотор отозвался слабым ревом. Трясущимися руками я включил передачу, до упора надавливая на педаль газа, и вскоре мертвая деревня с ее проклятой телефонной будкой остались позади. Почти инстинктивно маневрируя на скользкой полутемной дороге, я скоро заметил первые мерцающие городские огни. Бесполезные и беспокойные мысли оборвались, оставив после себя лишь глухое напряжение. Через час я затормозил на парковке рядом с домом. Гул мотора стих, постепенно смолк и шум капель, бившихся о ветровое стекло.

Все казалось иллюзорным.

Даже собственные эмоции представлялись мне совершенно чужими и ненастоящими. Бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида, я столкнулся со стеклянными, абсолютно отрешенными серыми глазами. Своими глазами, смотревшими на меня с застывшего белого лица. Я легонько похлопал себя по щекам, сделав несколько размеренных успокаивающих вдохов и выдохов. “Всего лишь сон”, - подумал я, заходя внутрь просторного, пустого дома, -“Я просто себя накручиваю”.

Повторял я себе, зажигая свет

во всех комнатах по дороге в спальню.

Избегая вглядываться в ночную тьму, я быстро задернул шторы и, раздевшись, нырнул под колючее шерстяное одеяло, спрятав голову под тяжелой пуховой подушкой. “Всего лишь иллюзия”, - повторял себе я, медленно погружаясь в дрему, - “Лишь…”

Ошибка.

Я проснулся от резкой трели будильника, настойчиво голосившего с прикроватной тумбочки. Голова была тяжелой. Я совсем не помнил того, что мне снилось: в памяти осталась лишь беспокойная тень тревожных образов и смутных воспоминаний о холодном металлическом блеске… телефонной будки?

Медленно открыв слезящиеся глаза, я заметил яркий свет вибрирующего рядом телефона, который любезно уведомил меня о десятке пропущенных звонков от мамы. Все еще находясь в плену ночных видений, я в полусне набрал ее номер.

- Алло… мама?

Мой приглушенный голос с трудом прокладывал себе путь сквозь плотную завесу забытья, и, достигнув другого конца телефонного провода, звенел мягким эхом.

- Ты спишь целыми сутками?! Я звонила тебе столько раз!... - непривычно высокий, взволнованный голос матери разрезал сонную тишину комнаты, оставив после себя сгустившееся в воздухе напряжение.

- В чем дело? Почему такая паника? - поинтересовался я, опираясь на спинку кровати.

- Ты приготовился к завтрашнему судебному заседанию? Я слышала, что сторона обвинения настроена более чем серьезно, - требовательно спросила она, явно пытаясь совладать с беспокойством. Последние слова раскаленной спицей ввинтились в мое сознание, я раз за разом пытался зацепиться за ускользающее понимание, стремясь до последней детали воссоздать картину прошедших событий. Как наяву я увидел холодные желтые блики на белоснежном корпусе новенького таксофона, почувствовал в руках прохладу гладкой металлической телефонной трубки, и услышал голос, который когда-то наделил мой маленький детский мир первыми словами…

- Ник! Сынок, ты меня слышишь?.. - мысль, оборванной песнью, застыла болезненным комом в горле. Собрав последние силы, я смог лишь хрипло выдохнуть:

“Какой еще суд?”

Цивилизованный взрослый во мне все еще сдержанно оперировал словами, но тело - упрямый, несносный ребенок - начинало дрожать и сжиматься от подступающей тревоги. Мамин голос прозвучал теперь медленно и мягко.

- Сынок, ты забыл? Завтра состоится судебное разбирательство по делу о ДТП, то самое… в котором погиб Мор… и пострадали другие участники движения.

Ее слова что-то задели во мне, расставляя все на свои места. Фрагменты воспоминаний - о сколькой, туманной дороге, визге тормозов, внезапном ударе и жуткой тишине после - вставали перед глазами. Чувствуя сильный озноб и подступающее головокружение, я сильнее закутался в плед, чувствуя, как с каждым новым ударом сердца реальность возвращается ко мне ожившим ночным кошмаром.

- Погиб не только Мор, да? Кто-то еще… пострадал?

На другом конце провода послышался тихий обреченный вздох.

- Да, сынок. Водитель другого автомобиля получил серьезные травмы: он находился в коме все время, что ты проходил реабилитацию, а две недели назад скончался, не приходя в сознание. Его родня завалила нас угрозами… Миссис Рэнд - вдова покойного - обещала засадить тебя за решетку… - на пару секунд в трубке повисла напряженная тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами на той стороне линии, - я не знаю, что делать, милый. Наш адвокат будет упирать на условное заключение, но даже он утверждает, что шансы очень малы. Я так устала, милый, а еще сегодняшние сороковины…

Я почувствовал острый укол сострадания к моей бедной матери, но нужные слова не желали приходить. Наступила тяжелая пауза. Только сейчас я заметил свежие розовые шрамы, хаотичным узором украсившие правое предплечье. Поговорив еще пару минут, я рассеянно попрощался с матерью, пообещав пересмотреть материалы дела и повнимательнее изучить стратегию, предложенную нашим защитником.

Я мерил шагами свою маленькую комнату

с каждым новым шагом, все больше запутываясь

в вязкой паутине сомнений и страха.

Мельком посмотрев на циферблат старинных напольных часов, главного убранства моей скромной квартиры, я отметил про себя -

24 ноября, пятнадцать минут седьмого.

Желая отвлечься и развеяться, я вышел на улице, на ходу механически повторяя привычную последовательность действий. Город, наполненный светом, цветом, неутихающей музыкой и разговорами, сегодня показался мне чужим и враждебным. Рекламные листовки и баннеры резали глаза, оставляя странное чувство нереальности происходящего. Белоснежные улыбки моделей, смотрящих на меня с витрин, вызывали лишь все усиливающуюся тошноту. Перебежав особенно широкий проспект, я миновал бесконечный ряд однообразных многоэтажек и свернул в тихий боковой переулок, спокойствие которого нарушалось лишь редкими вспышками фар проезжающих автомобилей и приглушенной трелью… таксофона?

Сердце пропустило удар,

ноги замедлили шаг.

Навязчивый звук преследовал меня, призрачным эхом пробуждая воспоминания недавнего сна. Тогда среди теней и дождя я тоже слышал его, этот странный звон, потревоживший тьму заброшенной деревни. Смутные образы заполонили мое сознание. Я с опаской подошел ближе, растерянно отметив про себя, что металлический короб телефонный будки из недавнего сна исчез, а некогда новый белый корпус самого таксофона был испещрен царапинами и полустершимися граффити. Страх, смешанный с любопытством, вновь заставил меня медленно поднять телефонную трубку. Я не верил.

Но должен был убедиться.

Голос, раздавшийся на том конце провода, казалось, парализовал каждую клеточку моего существа. Этого просто…

- Ник! Никлаус! Ты опять задрых? Старик, я надеюсь, ты помнишь, что мы собирались к родителям в следующие выходные?..

Что-то незримое во мне сломалось.

- Мор? Но ты… - сдавленно прохрипел я, хватаясь за холодный пластиковый корпус старого таксофона.

- Что-то не так, Ник? Только не говори мне, что ты снова все проспал! - Мор звучал игриво, но чуточку раздраженно. Я прекрасно знал этот тон, поэтому, стараясь подавить панику, наконец выдавил:

“Просто удивлен, вот и все”.

- Кто бы сомневался! - проворчал брат, - Слушай внимательно, старик. Родители ждут нас обоих, и ты не станешь разочаровывать их в такой важный день, усек?

При упоминании родителей сердце сжалось в груди. “Нет ничего более разочаровывающего, чем твоя смерть”, - тенью промелькнуло где-то на периферии сознания.

- Ты хотел чего-то еще? - осторожно поинтересовался я, ожидая, когда он решиться озвучить свою просьбу. На секунду в трубке повисла напряженная тишина.

- Я все еще неуверенно чувствую себя за рулем, поэтому хотел узнать, сможешь ли ты заехать за мной в следующую субботу?

На секунду мое дыхание сбилось, и я почувствовал, как начинает гореть лицо.

В этот момент я бы сделал все, что угодно.

Я не хотел снова его потерять.

- Послушай, я бы и рад тебе помочь, но на днях я попал в небольшое ДТП. Ничего страшного, ты не подумай! Просто до сих пор немного не по себе при мысли о том, чтобы снова сесть за руль. Может, попросим Вилу? Думаю, племяшка будет только рада показать нам мастер-класс, - я тщательно контролировал каждое слово, практически на ходу пытаясь придумать способ, который позволит избежать нависшей над нами угрозы.

Я не хотел терять брата,

но и в тюрьме оказаться тоже не желал.

Какое-то время Мор молчал, очевидно, взвешивая новые варианты. Я мысленно скрестил пальцы, надеясь на что-то, что пока не решался облечь в слова.

Рядом в темноте треснула сухая ветка,

ветер стремительно усиливался,

проскальзывая сквозь тонкое драповое пальто.

- Ник, ты действительно в порядке? - наконец произнес брат.

- Все отлично, старик! Как говорится: отделался легким испугом. Просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Так как ты смотришь на то, чтобы дать Виле ее заслуженную минуту славы? - я чувствовал, что Мор все еще испытывает какие-то колебания, поэтому я добавил. - Все совершенно безопасно: прокатимся с ветерком по нашей новой объездной дороге. Думаю, она будет счастлива похвастаться перед нами своими навыками езды.

Мор устало вздохнул.

- Окей, тогда заедете за мной в субботу около семи?

- Конечно, старик, будем ровно к назначенному времени, - с облегчением проговорил я, - ты только береги себя, хорошо?

Брат весело хмыкнул.

- Конечно, и ты, - мягко произнес он, вешая трубку. Щелчок линии оборвал связь, но я еще некоторое время слушал мягкое гудение, доносящееся из трубки, прежде чем положить ее обратно на базу.

Голова кружилась,

ноги были ватными.

Без родного голоса мир вокруг снова показался мне чужим и ненастоящим. Еще раз коснувшись корпуса потрепанного таксофона я поначалу медленно, а затем все решительней зашагал прочь, направляясь домой. Улицы были пустынны, лишь тускло мерцающие фонари, разрисовывали проспекты причудливыми извивающимися тенями. Мой взгляд метался, ловя мельчайшие детали окружающей обстановки, будто пытаясь удержать реальность на границе со сгустившимся туманом воспоминаний. Голос брата эхом отдавался в голове, вызывая смешанные чувства радости и тревоги.

Это было невозможно…

Но все же являлось правдой.

Все было таким реальным и осязаемым. Мор звучал именно так, как я его запомнил: живо, уверенно и энергично. Но почему я услышал его именно сейчас? Что за странная сила вновь и вновь продолжает возвращать меня в тот злополучный день? Вопросы роились в моей голове, раня сознание острыми жалами сомнений.

Возможно, я просто сошел с ума.

Дома меня встретила привычная пустота. Гулкое эхо мыслей разрывало черепную коробку. Может быть, это был знак? Или предупреждение? Мистическая случайность? Или… Чем дольше я думал, тем сильнее запутывается. Истина танцевала со мной, как жестокая Саломея, и я не знал, сколько времени останется, прежде чем она прикажет подать на блюде мою голову. И все же я хотел верить, что смогу услышать голос Мора вновь. “Я смогу все исправить”, - повторял себе я, медленно погружаясь в дрему, - “Ведь все произошедшее с нами было лишь…”

Ошибкой?..

Я проснулся от резкой трели будильника, настойчиво голосившего с прикроватной тумбочки. Голова нещадно болела. Схватив телефон, я слепо уставился на дату: “24 ноября. Значит, я снова переместился!”. Теперь я не сомневался в мистической природе моей телефонной будки, и, решив убедиться в правильности своих догадок, я набрал в начале Мору, а затем Виле. Странно, но никто из них даже и не подумал взять телефон. “Стервецы”, - с улыбкой подумал я, - “Наверное, видят десятый сон вместо того, чтобы собираться на работу”. Но тревога не отступала, и после недолгих колебаний я все же решил в последний раз попытать удачу.

- Мама?.. - осторожно спросил я.

- Никлаус, ты немного не вовремя, сам же знаешь через пару часов должна собраться родня, а у меня…все из рук валится, ничего не готово, - мама звучала опустошенно и тихо.

Меня будто окатили ледяной водой.

Я слишком хорошо помнил этот тон.

- Родня? Что происходит, мам? - я не хотел слышать ее ответ, ведь подсознательно уже знал, что она скажет.

- Сынок, - мама устало и чуточку раздраженно вздохнула, - Семья соберется на сороковины Мора и Вилы, тебе тоже следует здесь быть… Мне нужна твоя поддержка, дорогой.

Ее слова были подобны удару.

Все тело охватила дрожь.

Я пытался сказать хоть что-то, но горло сдавило болезненным спазмом. Нажав “отбой”, я бросил телефон на пол, сжавшись и закрыв лицо руками. Мой брат умер, моя племянница тоже оказалась в могиле…Но ни Вила, ни Мор в этот раз не должны были погибнуть!.. “Все это розыгрыш”, - думал я, быстро собирая вещи в дорогу, - “Нужно лишь убедиться в этом”.

В переписке с матерью я нашел адрес кладбища и номер выкупленного участка. Все еще пребывая в оцепенении, я наскоро оделся, на ходу вбивая координаты в мобильный навигатор. Перед глазами стояла распахнутая настежь телефонная будка, которую в первый раз на свою беду я увидел в заброшенной старой деревне. Сейчас ее мягкая глубина напоминала мне края разверзшейся передо мной пропасти. Все было неправильно. Вила, наша смешливая красавица, не должна была погибнуть.

Бесконечная мыслительная рекурсия сводила меня с ума.

Как в тумане, я добрался до нужного кладбища, но, даже идя сквозь ряды мраморных изваяний, я не мог поверить в реальность произошедшего. Пока в застывшем каменном мире я не наткнулся на два безымянных холмика, усыпанных багряными уже немного подвявшими розами. Даже не проверяя, я знал, что номер участка совпадает с тем, что я ранее нашел в нашей с мамой переписке. Ведь у светлых деревянных крестов я увидел старые фотографии родных лиц.

В этот момент сомнений не осталось,

и что-то внутри меня оборвалось на звенящей,

сводящей с ума ноте.

Ноги подломились. Ничего не различая вокруг, я сидел меж двух свежих могил, не сразу поняв, что стеклянную неподвижность кладбища разрывает уже знакомый мне звук. Проклятая трель, более глухая и приглушенная, чем раньше, раздавалась совсем близко. И медленно скидывая с себя тяжесть навалившегося оцепенения, я подполз к месту, из-под которого, как мне показалось, шел звук. Царапая руки шипами могильных роз, я запустил пальцы в рыхлую, еще не успевшую слежаться землю, под поверхностью которой уже проступали знакомые края потрескавшейся телефонной трубки.

Сейчас она казалась безумно старой.

Не подключенная к аппарату металлическая трубка продолжала звенеть в моих руках до тех пор, пока, давя подкатившую к горлу тошноту, я не поднес ее ближе к уху.

Голос, раздавшийся на том конце провода, больше не повергал меня в шок. Растерянность сменилась соленой горечью вины.

- Ник! Никлаус! Ты опять задрых? Старик, я надеюсь, ты помнишь, что мы собирались к родителям в следующие выходные?..

Я больше не мог этого выносить.

Холодные слезы стекали по моим щекам.

Я плакал и выл, сжимая в руках грязную металлическую трубку,

боясь отпустить последнюю ниточку, связывающую меня

с братом.

- Никлаус?...Брат, ты в порядке? - голос Мора звучал обеспокоенно и участливо, - Я не знаю, что произошло, но помни, что я рядом, что бы не случилось.

Я всхлипывал, не находя сил ответить, пока старший с суетливой заботой шептал мне глупые, но теплые слова поддержки.

- Мне вдруг приснилось, что ты умер - наконец произнес я, смотря поверх могилы на отражающееся в мраморных изваяниях закатное солнце. - Что тебя больше нет, а я один, совсем один наедине с виной, обидой и любовью, которую больше некому подарить. Что в попытках перехитрить судьбу, я в пух и прах проигрался, раз за разом ставя в великой жизненной рулетке то, что должен был оберегать, - тут я ненадолго остановился, глядя на могилу Вилы, - Мне жаль, но кажется, я больше ничего не могу сделать.

Мор молчал, но я чувствовал, что он пытается вникнуть в каждое произнесенное мной слово. Пауза затягивалась, когда я услышал мягкое: “Дурак”, а затем брат облегченно рассмеялся.

- Что?... - растерянно произнес я, когда Мор пояснил.

- А я то думал, что за беда! Ник, ты никогда не останешься один и не подведешь меня, потому что всегда стараешься на грани своих сил. И даже если я покину тебя, знай, что за чертой я все еще буду заботиться о тебе.

- Я…

- Тоже тебя люблю, - шутливо закончили в трубке, а затем Мор уже серьезно добавил, - Я хочу, чтобы ты был жив и счастлив, маленький глупый брат.

Последние слова глушили помехи. И я успел только тихо сказать: “Спасибо”, когда щелчок линии оборвал связь.

Солнце уже зашло за горизонт.

Брат и племяшка продолжали улыбаться мне

со старых домашних снимков.

Неподвижный кладбищенский воздух колебал усиливающийся ветер. Сознание подводило меня, но краем глаза я успел зацепиться за последнее - 24 ноября, пятнадцать минут седьмого.

А потом все померкло.

Я проснулся от звука моросящего по лобовому стеклу дождя. Голова была тяжелой. Но стоило снова, лишь на минуту, прикрыть раздраженные, сухие глаза, как я возвращался к воспоминаниям о странной трубке, донесшей до меня слова любви с другого края могилы.

Дождь становился все злей.

Неясное оцепенение разорвала звонкая трель. Я вздрогнул, различая сквозь пелену дождя очертания серой телефонной будки.

Часы на приборной панели показывали: 24. 11. 2025, 18:15.

Я повернул ключ зажигания, слушая, как мотор старенького минивэна отзывается слабым победным ревом. Под аккомпанемент дождя и все усиливающегося звона, я спокойно включил передачу и надавил на газ, не спеша уезжая прочь от заброшенной деревни и странной телефонной трубки, уже зная, что остаток сороковин проведу вместе с семьей.

Ведь сегодня, как никогда, я был нужен родным.

Подходил к концу последний сороковой день.

Я знал, что мертвые не вернутся, как бы этого не желали живые, но с каким-то теплым чувством ждал наступления следующего дня, в котором для каждого из нас прощение за то, чего никогда не случится, сплетется с тонкой верой в жизнь.

Я не осознавал, но чувствовал, что завтра начнется новое время.