Перекованный

Когда кто-то найдёт мою машину, они подумают, что я сбежал. Или покончил с собой где-то в лесу. В любом случае — слабак, не справившийся с долгами. Говоря по правде, так оно и было.

Когда же всё пошло не так?

Ещё три месяца назад я был на коне. Кирилл Соколов, тридцать два года, собственная фирма по импорту автозапчастей, квартира в центре Москвы, машина за три миллиона. Не олигарх, конечно, но и далеко не последний человек. Мог позволить себе ресторан раз в неделю и не особо смотреть в меню на цены.

Потом грянул кризис. Рубль полетел вниз, поставщики взвинтили цены, клиенты попросили отсрочки. Я думал — переждём, пара месяцев, и всё наладится. Взял кредит. Потом ещё один. Ждал отскока. Потом занял у людей, которым лучше не задерживать возврат. Пришлось. Никто другой не хотел со мной связываться. Три месяца — и от былого успеха осталось только воспоминание да огромные долги.

Вчера мне позвонили. Голос был вежливым, почти дружелюбным: «Кирилл Александрович, мы же договаривались на среду. Сегодня пятница. Где деньги?»

Я сказал, что в понедельник будут. Обязательно.

«Мы тебе верим, — ответил голос. — Но на всякий случай Серёжа с Димой подъедут, напомнят».

Серёжа с Димой — это два качка с лицами, на которых с рождения не было улыбок. Напомнят они битой по коленям.

Денег у меня не было. Совсем. Последнее, что осталось — эта машина и три тысячи в кармане.

Вот я и поехал. Подальше от Москвы, в глушь, к чёрту на рога. Подумал — переночую где-нибудь, голову прочищу, может, план какой придумаю. Или хотя бы время выиграю.

Дед всегда говорил: «Когда совсем худо — приезжай в деревню. Здесь тебя никто не достанет». Дед умер полгода назад. Оставил мне дом в каком-то забытом богом селе. Я даже не поехал на похороны — работы было по горло.

Теперь думал, что это знак. Может, и правда отсижусь там, пока не придумаю, как выкрутиться.

Навигатор сдох километров сорок назад. Мобильная связь пропала ещё раньше. Я ехал по памяти — родители возили меня к деду в детстве. Помнил, что после трассы надо свернуть налево, потом ещё раз налево, и дальше прямо до конца.

Дорога превратилась в направление. Асфальт сменился теми работами, на которых много зарабатывают, но ничего не делают, потом грунтовкой, потом... даже не знаю, как это назвать. Колея, размытая дождями, с ямами по полметра глубиной.

— Твою мать! — рявкнул я, когда машина въехала в очередную яму и подбросила меня на сиденье так, что затылок треснулся о потолок.

Показал средний палец дороге. Зачем — сам не понял. Вцепился в руль обратно, объезжая следующую яму.

Импортная машина и русская глушь — вещи несовместимые. Меня трясло так, что зубы стучали. Но я упрямо тащился вперёд, потому что назад дороги не было. В прямом и переносном смысле.

Солнце клонилось к горизонту. Деревья по сторонам дороги сгущались, смыкались над головой. Стало темнее. Холоднее. Я пожалел, что не взял куртку потеплее — оделся на осень, а здесь уже почти зима.

Впереди показалось что-то серое. Дома. Село!

Я выдохнул, расслабился... и в тот же момент машина провалилась.

Не яма. Хуже. Колесо ушло в жидкую грязь по самую ось. Машина накренилась, мотор взвыл, но вперёд — никак.

— Нет, нет, нет! — в отчаянии прокричал я и вдавил газ в пол.

Колёса завизжали, забуксовали. Грязь полетела во все стороны, разукрашивая окна. Машина дёрнулась... и села ещё глубже.

Я заглушил мотор. Тишина накрыла так резко, что в ушах зазвенело.

Вылез, посмотрел. Картина так себе: передние колёса утонули в грязи почти до дисков. Задние тоже на грани. Вытащить её можно, но только трактором. Или лебёдкой. У меня ни того, ни другого.

— Отлично, — пробормотал я. — Просто замечательно.

Огляделся. Дорога — если это можно назвать дорогой — тянулась дальше, к серым силуэтам вдали. Село было близко.

Я вернулся к машине, достал из багажника рюкзак — купил вчера в спортивном магазине, на скорую руку закинул туда носки, футболку, дезодорант.

Хлопнул дверью, запер машину. Постоял пару секунд, подумал — зачем? Кто её здесь угонит? Медведь?

Пошёл к селу.

Чем ближе я подходил, тем сильнее чувствовал: что-то не так.

Слишком тихо. Ни лая собак, ни голосов, ни света в окнах. Только ветер скрипит ставнями да вороны каркают где-то вдали.

Дом на краю села поприветствовал меня покосившимся забором и провалившейся крышей. Другой — выбитыми окнами, из которых торчала солома. Третий вообще без крыши — только стены, почерневшие от времени. Везде, куда ни посмотришь — картина одна и та же.

Мёртвое село.

Я замер посреди дороги, поняв, куда попал.

Здесь никого нет. Давно.

Дома стояли, как скелеты — пустые глазницы окон, обвалившиеся крыши, двери, сорванные с петель. Заборы полегли, огороды заросли бурьяном выше пояса. Где-то скрипнуло — я вздрогнул, обернулся. Калитка болталась на одной петле.

— Господи... — прошептал я.

Дед жил здесь? Последние годы? В этой гробнице?

Нет, не может быть. Я помнил это место. Летом, когда мне было лет шесть. Здесь было полно детей, женщин с вёдрами, мужиков с топорами. Я дразнил Наташку и дёргал её за косу, а она гонялась за мной с палкой. Мать ругалась, дед смеялся...

— Дразнил Наташку... — пробормотал я слова известной песни и осёкся.

Мой голос прозвучал так громко в этой тишине, что я вздрогнул. Посмотрел по сторонам — никого. Только ветер шуршит листьями да скрипят стволы деревьев.

Я один. Один на много километров вокруг. Без денег, с кучей долгов…

От этой мысли стало так паршиво, что захотелось развернуться и побежать обратно к машине. Сесть в неё, запереться и ждать утра. А утром — пешком по дороге назад, к трассе, к людям, к цивилизации.

Но уже темнело. Быстро. Солнце скрылось за деревьями, и сумерки полезли из каждой щели, из-под каждого куста. Температура упала градусов на пять за какие-то минуты. Я поёжился — куртка не спасала.

Назад? По темноте, по размытой дороге? Нет уж. Лучше найду дом деда, переночую там. Утром решу, что делать дальше.

Я помнил, где он жил. В конце села, на отшибе. Двухэтажный дом с небольшим двором и огородом. Дед гордился им — строил сам, руками.