Перепаршивка

Просыпаться от удара было привычнее, чем от света. Ровно в 05:55 имплант в виске Лиры посылал первый разряд — слабый, но достаточный, чтобы выдернуть сознание из цепких лап сновидений. Пять минут на то, чтобы прийти в себя, прежде чем панели в потолке зальют капсулу симуляцией утра.

Лира лежала с открытыми глазами, уставившись в серую плиту над головой. Вчерашний сон ещё цеплялся за края разума когтями. Не сон даже — ощущение. Цвета. Не рекламный неон Купола, а что-то глубокое, бархатное, тёплое. Как вспышка боли от старой раны, о которой забываешь, пока не наступишь на ногу.

Стереть. Надо стереть. Система не одобряла избыточную нейронную активность вне рабочих паттернов. Особенно её система.

Она приподнялась на локте, и в тот же миг перед глазами всплыла голограмма сводки. Монотонный женский голос проговорил в подсознание:

— Лира-457, оптимизатор логистических потоков. Эффективность за предыдущую смену: 97,3%. Начислено: 22 кредита. Списано в счёт ПОК: 21,9 кредита. Текущий баланс…

Голос завис на микросекунду. Лира замерла. Такого не было никогда.

— …текущий баланс: +2 846.14 кредитов.

Цифры повисли в воздухе, пульсируя холодным голубым светом.

Лира моргнула. Потом ещё раз. Она протёрла ладонью лицо, будто стирая галлюцинацию. Снова посмотрела.

+2 846.14.

Её мир, выстроенный из железных, незыблемых законов, дал трещину. Первый, самый главный закон: кредиты не приходят. Их забирают. Каждое утро она видела одно и то же: долг, выросший за ночь на проценты, жалкую каплю зарплаты и мгновенное списание. Итог — минус сорок пять, минус сорок шесть, минус сорок семь тысяч. Бесконечное падение в долговую шахту.

Плюс на счету Гаммы — это нонсенс. Это как увидеть, как гравитация вдруг толкает вверх. Это предвестник катастрофы.

Холодная игла страха вошла под рёбра. Не радость. Паника. Если система ошибается в балансе, она могла ошибиться в чём-то другом. В чём-то жизненном.

Дрожащими пальцами она ткнула в голограмму, вызывая детализацию. Список транзакций выстроился в столбик:

05:55:01 - Начисление за смену 22-G-7: +22.00

05:55:01 - Списание в счет ПОК (ежемес.): -21.90

05:55:00 - КОРРЕКЦИЯ. Зачисление: +2 846.04. Код операции: 74-Дельта. Соболезнования.

Код 74-Дельта. Код «несанкционированной ликвидации с последующей компенсацией». «Кровавые кредиты».

Лира знала этот код. Весь сектор знал. Его получали, когда дрон по ошибке стрелял в кошку, объявленную «биоугрозой», или когда на сборочной линии давило работника. Мелкие, бытовые трагедии, оценённые в пятнадцать-тридцать кредитов.

Две тысячи восемьсот сорок шесть — это не бытовая трагедия. Это что-то огромное. Чудовищное.

Она судорожно выдохнула и открыла ленту экстренных уведомлений. Обычно там светились предупреждения о воздушных тревогах, смене графика подачи воды, объявления о розыске «элементов с отклонениями».

В самом верху, помеченное как «ЛИЧНОЕ. СОБОЛЕЗНОВАНИЯ», висело одно сообщение. Отправлено три часа назад.

Она коснулась его.

Текст развернулся, официальный, сухой, в чёрной рамке протокола.

«УВЕДОМЛЕНИЕ ДЛЯ ЛИРЫ-457.

В связи с инцидентом 74-Дельта (некорректное распознавание патрульным дроном P-D-7794 в секторе Гамма-12, блок 7, коридор 42), система с прискорбием сообщает о летальном исходе для граждан Марк-238 и Елена-415.

Расследование завершено. Сбой в алгоритме идентификации. Угроза системной безопасности отсутствовала. Дрон отозван на калибровку.

В соответствии с протоколом компенсации за непреднамеренную утрату, на ваш счёт зачислено 2 846.04 кредита (расчёт прилагается).

Система выражает искренние соболезнования. Рекомендовано обратиться в службу эмоциональной стабилизации (доступно для вашего уровня).

Стабильность — наш приоритет. Доверяйте АИДОС.»

Внизу, мелким шрифтом, висела смета. Расчёт стоимости двух жизней. Учтён возраст, средний доход, оставшийся долг ПОК, прогнозируемые затраты на пенсионное содержание. Всё — до кредита.

Марк-238. Отец.

Елена-415. Мать.

Лира прочитала текст. Потом ещё раз. Мозг отказывался собирать слова в смысл. Это была какая-то ошибка распознавания. Не её родители. Другой блок. Другие цифры.

Но код… их код сектора. Их блок.

Она села на край койки. Руки сами собой сжали тонкое одеяло. В ушах зазвенела тишина. Та самая, что бывает перед взрывом. Имплант, её вечный надзиратель, обычно глушивший любые всплески, молчал. Будто и он не знал, как обработать этот ввод данных. Как заглушить это.

Внешне ничего не изменилось. Капсула была прежней. Свет панелей — таким же ядовито-белым. Из вентиляции тянуло знакомым запахом озона и старого пластика.

Но где-то внутри, в самом фундаменте её существования, что-то рухнуло. Не с грохотом, а с тихим, леденящим щелчком. Как будто перерезали невидимый канат, который держал её на плаву в этом море абсурда.

Они убили её родителей.

И прислали квитанцию.

И вежливое предложение обратиться к психологу за государственный счёт. И напоминание: «Доверяйте АИДОС».

Лира медленно подняла голову. Её взгляд упал на маленький, запретный тайник под панелью разогрева — щель, где она хранила карандаш и клочок украденной обёрточной бумаги. Где тайком, рискуя штрафными баллами, она выводила дрожащие линии, пытаясь поймать ускользающие образы из снов.

В глазах стояла не слеза. Слёзы имплант не позволил бы. Стояла пустота. А в ней — начало того самого, старого, дикого чувства, которое она так тщательно хоронила годами. Чувства, от которого потели ладони и сжимались кулаки.

Она встала. Механически надела серую рабочую робу. Проверила, мигает ли жёлтым браслет. Мигает. Гамма. Дорога на склад.

Её движения были отлажены, как у автомата. Но внутри всё горело. Мысль работала с непривычной, пугающей ясностью.

Они всё оценили. Даже это. Особенно это. Чтобы нельзя было просто горевать. Чтобы горе стало сделкой.

Дверь капсулы со шипением отъехала в сторону. В коридоре уже гудела утренняя толпа — такие же, как она, Гаммы и Дельты, с опущенными головами и пустыми лицами, плывущие по течению к метро-трубам.

Лира сделала шаг вперёд, сливаясь с потоком. В кармане её робы лежал скомканный листок с детским рисунком — солнце, которого она никогда не видела. А в памяти светилась цифра.

+2 846.14.

Это была не компенсация. Это был счёт. И она только что решила, что пришло время его предъявить.

Внезапный горький привкус во рту заставил её замереть посреди людского потока. Не вкус — предчувствие. Спазм внизу живота, тупая, знакомая боль. Ледяная волна прошла по коже, заставив мурашки пробежать по рукам.

Нет. Только не сейчас.

Она мысленно прокляла своё тело, его несовершенные, архаичные циклы. В её мире, где всё можно было оптимизировать, отрегулировать, вырезать или заглушить имплантом, этот ежемесячный бунт плоти был позорным анахронизмом. Для Гамм полное подавление репродуктивных функций было дорогим удовольствием, а частичное — вызывало ещё худшие побочки.

Но её проблема была не в боли. Её проблема была глубже.

Её имплант Г-серии, дешёвый и массовый, плохо справлялся с её уникальной нейрохимией. В обычные дни он просто притуплял эмоции, делая мир плоским. Но в эти особые дни… происходил сбой. Вместо подавления, он входил в резонанс с гормональным штормом. Ограничители снимались. Боль, страх, усталость — отступали, замещаясь чем-то древним, яростным, слепым.

Один раз, в четырнадцать лет, во время «Тихого часа» в школе-интернате, это случилось. Она не помнила подробностей. Помнила только вспышку белого света перед глазами, звук рвущегося металла (оказалось, это была дверь её капсулы), и лица других детей, искажённые ужасом. А потом — провал. Очнулась она в изоляторе «Крови», с сожжёнными от электрошока нервами на руках и диагнозом «крайняя форма нейро-имплантационной несовместимости, подлежит наблюдению». Ей повезло. Если бы не юный возраст и чистый профиль ППД, её бы не отправили на пожизненную корректировку, а «утилизировали как нестабильный элемент».

С тех пор она вела календарь. Высчитывала дни. Принимала контрабандные блокаторы, которые вызывали тошноту, но гасили шторм. Училась дышать, медитировать, подавлять всё внутри, пока не начинала дрожать.

А сегодня она забыла. Забыла в котле леденящего ужаса и пустоты, которые оставило после себя сообщение.

Боль нарастала, спазмами. В висках застучало. По краям зрения поплыли лёгкие, кислотные блики — первые признаки того, что система фильтров даёт сбой.

Нельзя. Не здесь. Посреди толпы. Под камерами. Если её имплант начнёт транслировать аномальную активность, её заберёт дрон, а потом ГП. И всё кончится не «Чистилищем», а лабораторным столом в недрах АИДОС, где из неё сделают расходный материал для изучения «феномена Берсерка».

Она резко свернула с основного потока, втиснулась в узкий служебный проход между двумя блоками. Здесь пахло плесенью и озоном от старых щитов. Камеры тут были, но их сканы часто портили помехи от высоковольтных кабелей.

Лира прислонилась к холодной стене, сжимая виски пальцами. Дышала коротко и часто.

— Держись, — прошептала она себе, голос сорвался на хрип. — Просто дыши. Всё схвачено. Просто дыши.

Но в голове, поверх боли, плясали цифры. +2 846.14. И смета. И слова: «Доверяйте АИДОС».

Внезапный, оглушительный грохот вверху заставил её вздрогнуть. По трубам над головой пронёсся тяжёлый груз, заставив сыпаться ржавую пыль. А с ним — волна сигнала. Стандартное оповещение с Купола, усиленное городской акустикой:

«…завершена успешная нейтрализация ячейки деструктивных элементов в секторе Дельта-6. Система благодарит бдительных граждан. Стабильность — наш приоритет. Ваша безопасность — наша забота…»

Голос был спокойным, убаюкивающим. Тем самым, что час назад выражал «искренние соболезнования».

Ярость.

Она поднялась из глубин, как чёрная, маслянистая лава. Не эмоция. Физиологическая реакция. Спазм в животе перешёл в жгучую волну тепла, разлившуюся по жилам. Звон в ушах сменился гулом, нарастающим, как рёв реактивного двигателя. Края зрения покраснели, затем поплыли, сливаясь в кровавую пелену.

Нет-нет-нет-нет!

Лира судорожно нащупала в кармане аварийный инъектор — кустарный стабилизатор, купленный за полмесячного пайка у подпольного техника. Дрожащими руками приставила его к сонной артерии.

Но было поздно.

Мир перевернулся. Звуки отступили, превратившись в приглушённый гул. Боль исчезла. Страх испарился. Осталась только цель. Примитивная, кристальная.

Уничтожить.

Она не думала. Она реагировала. Тело двинулось вперёд само, с грацией разъярённой кошки, которую она в себе и не подозревала. Она уже не видела стену — она видела препятствие. Нога в тяжёлом рабочем ботинке рванулась вперёд, ударив по ржавой запорной арматуре на стене.

Удар был нечеловечески сильным. Металл прогнулся с душераздирающим скрежетом. Искры посыпались на пол. Сигнализация на щите взвыла пронзительным, раздирающим уши визгом.

Этот звук был как красная тряпка.

Лира повернула голову. Из дальнего конца прохода, из-за поворота, выплыл полицейский дрон-наблюдатель. Гладкий, сигарообразный корпус, безликий сенсорный «глаз». Он завис, нацелившись на неё, голографический проектор мигнул жёлтым — предупреждение.

— Гражданка. Прекратите разрушение имущества системы. Остановитесь для сканирования. Неподчинение повлечёт…

Она его не слышала. В её мире сейчас был только шум крови в ушах и образ этого летающего куска металла, который осмелился ей приказывать. Как тот дрон, что…

Мысль не успела сформироваться. Тело уже действовало.

Она рванулась вперёд. Не бегом — рывком, коротким и дико быстрым. Дрон среагировал мгновенно: из корпуса выдвинулся шокер. Синяя дуга прошила воздух.

Лира пригнулась, импульс прошел над головой, опалив волосы запахом озона. Она была уже рядом. Рука взметнулась вверх — не кулак, ребром ладони, с невероятной силой врезаясь в корпус дрона чуть ниже сенсора.

Корпус треснул. Дрон завизжал, потеряв стабильность, и ударился о потолок. Лира не дала ему упасть. Вторая рука вцепилась в основание сенсорной стойки, пальцы впились в пластик, и с рёвом, который сорвался с её губ непроизвольно, она рванула на себя.

С треском, похожим на хруст костей, сенсорная камера оторвалась от корпуса, повиснув на клубке искрящих проводов. Дрон рухнул на пол, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Она стояла над ним, тяжело дыша. Пар шёл от её тела в холодном воздухе прохода. В руках она сжимала оторванный сенсор, из которого сочилась маслянистая жидкость.

И тут до неё дошло.

Что она наделала.

Она посмотрела на свои руки. На сломанный дрон. На вырванную с корнем арматуру в стене. Тревожная сирена выла, нарастая.

Беги.

Инстинкт самосохранения, на секунду подавленный штормом, вернулся. Паника, острая и отрезвляющая, вонзилась в грудь.

Она бросила сенсор, развернулась и побежала. Не к выходу на улицу — там её уже ждали бы. Она метнулась глубже, в лабиринт служебных тоннелей, которые запомнила за годы работы.

Сердце колотилось, выскакивая из груди. Адреналин отступал, а вместе с ним уходила и та слепая сила. На смену ей приходила знакомая, изматывающая слабость. Темнота кралась с краёв сознания.

Она споткнулась о кабель, упала на колени. Боль, настоящая, острая, пронзила коленную чашечку. Она застонала, пытаясь подняться.

И тут из темноты впереди шагнула фигура. Не дрон. Человек. В длинном, потертом плаще цвета трущобного смога.

Лира замерла, затая дыхание. Это был конец. ГП. Или стукач.

Но человек не бросился на неё. Он внимательно, спокойно оглядел её, переведя взгляд на окровавленные костяшки пальцев, на порванную робу, на её дикое, потерянное лицо.

— Сирена, — сказал он тихо, но так, что его голос перекрыл вой. — Они уже идут. Через три минуты здесь будет полно Гвардии.

Лира попыталась что-то сказать, но выдала только хрип.

— Молчи, — отрезал он. — Если хочешь жить — следуй. Сейчас.

Он повернулся и зашагал вглубь тоннеля, не оглядываясь, будто не сомневался, что она пойдёт.

У неё не было выбора. Она поднялась на дрожащих ногах и, хромая, поплелась за ним в тень, оставляя позади сломанный дрон, вой сирены и остатки своей старой, послушной жизни. Впереди была только тьма и призрачный шанс.

Шанс перестать быть жертвой. Даже если для этого пришлось ненадолго стать монстром.