Перепетуй Хряк

– Перепетуй Хряк, говоришь? – волхв недовольно поморщился. – Нет, с таким псевдонимом тебе ничего не светит. Надо менять.

– Псев… Чего?

– Псевдоним. Имя, под которым ты собираешься прославиться.

– Мы, Хряки, и так славны испокон!

– Не понял ты, друже. Чтоб войти в историю, надобно постараться. Вот я, к примеру, чего только не перепробовал! И Твердослов, и Песняр, и Сказолюб… И ничего! Народ не принимал. А вот нынешнее прозвание Боян – зашло. Бояна, брат, теперь каждый знает!

– А чем тебе Перепетуй плох?

– Неудачные звуковые ассоциации. Перепел, петух, а в конце вообще... Поверь моему опыту – надо менять. Вот ты Илью Муромца или Добрыню Никитича знаешь?

– А то! Побратимы мои. И что?

– А то, что у Добрыни фамилия Волобуев, слыхал?

– Разве?

– Вот тебе и «разве»! – Боян торжествующе ухмыльнулся. – И никто не слыхал! Потому что грамотный пиар. С такой фамилией не в богатыри, а в псари подаваться надобно. Поэтому замяли, на отчество поменяли, и глядишь – вот он, народный герой. Так-то!

– Мудришь ты что-то.

– Ладно, псевдоним мы тебе потом подберём. А пока давай рассказывай, чем славен. Конкретно. Былину слагать – тут факты надобны.

– Ну… Кощея зарубал.

– Не «зарубал», а «зарубил»... Кстати, сразу отметается. Кощей – он бессмертный.

– Чего?! Вон, погляди, даже зазубрина на кладенце осталась – знаешь, какой он костлявый был!

– Не в том дело. Тут уже образ играет. Бес-смерт-ный! Соображаешь? Тоже моя концепция, между прочим, а я халтуры не допускаю. Так что бессмертный – и не моги бороться. Люди так привыкли. Ещё чего есть?

– Ну, змея вот обратал. Горыныча. «Обратал» – это от слова «рать», понятно? – решил в свою очередь блеснуть эрудицией Хряк.

– И это не пойдёт, – отказался волхв. – Горыныча уже Муромец застолбил. Задаток получен, былина в процессе.

– Как Муромец?! Брехня! Это ж моя работа!

– А сказание – моя. Тут кто первый заплатил, тот и князь! И соловья-разбойника, кстати, тоже можешь не вспоминать. Занято.

– Вот незадача! Так что, подвигов для меня уже и не осталось?

– Ну как это не осталось?! Всё в наших руках. Как тебе, например, Идолище поганое?

– Это что такое?

– Какая тебе разница? Я и сам ещё не знаю. Что-то страшное, наверно.

– Не, идолища лучше не надо. Подозрительно как-то. Давай что-нибудь другое. Только чтоб героическое! И желательно сначала послушать – правду ли люди про тебя бают. Может, ты и петь-то не умеешь.

– Чего?!

– А того. Сперва покажи, чем горазд.

– Ну, слушай, – пожал плечами Боян, беря гусли и переходя на напевный речитатив. – Жил да был богатырь могучий…

– Это я, – поспешно уточнил Хряк.

– Не перебивай, – шикнул волхв. – Жил‑был, значит, богатырь могучий. Могучий, да не прославленный. Силушка в нём имелась, удаль тоже, а вот славы – ни на грош. И ходил-бродил он, значит, по белу свету, подвиг себе искал. Только всё ему чужие подвиги попадались: то Муромец уже отметился, то Добрыня раньше поспел, то ещё какой ретивый молодец опередил…

Хряк мрачно кивнул – мол, так всё и было.

– И вот однажды, – продолжал Боян, – едет наш богатырь лесом тёмным, чащобой непролазной. И слышит шум, будто кто‑то вздыхает тяжко, да стонет…

– Это кто ж там? – прошептал Хряк, уже втянувшись в повествование.

– А вот в этом, друже, и есть твой шанс, – торжественно произнёс волхв, снимая персты со струн. – Потому что сидело там… нечто. Не идолище, но и не Горыныч, не Кощей – всё это занято. А новое, свежее, никем не тронутое. Такое, что и описать‑то трудно, потому что никто ещё такого не видел. Но страшное, обязательно страшное. И ты, богатырь, не дрогнул, не отступил, а шагнул вперёд и сказал…

Боян замолчал, глядя на Хряка с прищуром.

– Ну? – не выдержал тот. – Что я сказал‑то?

– А это ты мне скажи, – ухмыльнулся волхв. – Ты ж герой. Вот как бы ты обратал неведомое чудище? Словом ли крепким, делом ли храбрым? Али хитростью лихой?

Хряк почесал затылок, задумался, потом расправил плечи:

– Сказал бы… «Эй ты, страшилище! Поди-ка сюда, сейчас я тебя так отделаю, что и мать родная не признает!».

– Все так говорят, – презрительно усмехнулся Боян. – Нет бы, чтобы своё что придумать, оригинальное… Тебе ж надо удаль показать, так? Значит, понять надобно: чего ты хочешь от того чудища? Славы? Подвига? Или, может, всем доказать, что ты не хуже Муромца? Чего ты хочешь?

Хряк смутился, но не стал отпираться:

– Ну… может, и того, и этого тож. Чуток.

– Вот! – Боян щёлкнул пальцами. – Значит, и чудище должно быть такое, чтобы не просто жуть наводило, а всем выявило, кто ты есть. Чтобы ты, богатырь, не просто супостата мечом ткнул, а подвиг совершил геройский. А в таких случаях от первых твоих слов всё зависит, весь дальнейший настрой. Так что давай-ка, выдай фразу – такую, чтоб навек запомнили!

– Не, тут ты уж лучше сам. У тебя язык подвешен, так уж расстарайся.

Боян довольно кивнул:

– То-то! Ладно уж, будем работать. Сейчас дополним, приукрасим, пару метафор добавим – и будет подвиг что надо. Народ любит, когда герой не только оружием машет, но и говорит красиво.

Волхв ещё раз проиграл запев, потянулся и отложил гусли.

– Ну что ж, Перепе… то есть, богатырь наш, безымянный пока, – сказал он. – Как тебе начало?

– Ну, сойдёт… А только чего это ты не на древнерусском-то баешь?

– Так это демонстрационная версия. На древнерусском – только после оплаты. И учти, кстати: степень геройства напрямую зависит от размера аванса клиента. Сам понимаешь, нам тоже есть-пить надо.

– Ладно, держи вот… Хватит?

– Ну… разве для начала.

Волхв глубоко вздохнул и, полузакрыв глаза, вновь положил пальцы на гусли. Хорошо поставленным баритоном он начал:

– Боян бо вещий, аще хотяше кому песнь творити…