Перепутье миров/парадоксы смерти

Эпизод 1
(большой зал; Хогвартс; Гарри)

Сейчас главное — не проиграть. Мы ходим с Волан‑де‑Мортом по кругу, как кошки, выжидающие момента для более точного удара.

Я напряжён до предела. Лица и зал уходят на второй план, сливаясь в одно большое пятно. Главное — не пропустить удар. Главное — не пропустить!

Лицо врага превращается в маску со страшным оскалом, а глаза наливаются багрянцем. Гробовая тишина давит, заставляет нервничать.

— Экспеллиармус!

Мой выкрик, резкий и нервный, — голос срывается.

И его, сухой, без всегдашней издевки:

— Авада Кедавра.

Миг — палочка пульсирует в руках. Две вспышки сливаются в одну, я чувствую: силы вот‑вот кончатся, но всё‑таки продолжаю вливать магию в заклинание.

И вскрик — нет, скорее вой, протяжный, болезненный. Передо мной осыпается горка пепла — остатки величественного тёмного лорда.

Я победил. Я попытался улыбнуться. Хах, представляю себя в этот момент: рваные ранки, множество порезов, куртка разодрана в клочья. Но мне удалось — всё же палочка могущества оказалась в моей руке.

Постепенно ко мне возвращаются все мои чувства, мысли и боль. Накатывает волнами усталость. Чувствую, как по затылку текут капли крови. Тяжелеет в руке палочка из бузины, принося дискомфорт. Картинками проносятся взгляды. Обрывки фраз. Насмешки за встречи с Волан‑де‑Мортом. Боль, копившаяся во мне, нарастала нервным комом — а потом схлынула. Прозвенела на прощание в ушах и ушла.

Весь зал зашумел, как будто сняли заклятие немоты. Первой ко мне подоспела рыжим ураганом Джинни, за ней — новоиспечённая парочка: Рон и Гермиона. Второй волной хлынули профессора, однокурсники и множество знакомых и незнакомых лиц.

В глазах зарябило. Вот чёрт, нельзя сейчас показать слабость, но сознание неумолимо уплывало, а люди продолжали напирать, оттесняя меня всё ближе и ближе к центру. Все хотели прикоснуться ко мне. Кто‑то пожимал руку. Кто‑то гладил или нервно теребил волосы, плечи, руки и даже одежду.

Гул голосов всё нарастал.

Спасибо Джинни, иначе все бы увидели, как я плавно, как мешок с картошкой, сполз на пол — от магического истощения и энергетики людей, чувствовавшейся в воздухе, как давление в самые неудачные дни, когда болит голова.

Её стараниями я смог высвободиться из цепких рук и добрести до конца коридора. Попросив оставить меня одного, я завалился на стенку и сполз до подоконника.

Камень приятно холодил горячее тело. Меня начинала бить дрожь после отката, ноги и руки стали ватными, а голова как будто начала плавно уплывать подальше от этого бренного мира.

Темнота упорно накатывала, раз за разом, пытаясь захватить мой разум. Я сопротивлялся, как мог, но…

Я был в плену своих воспоминаний. Они рваными обрывками выстраивались в цепь: вот лес, зелёный луч и светлый вокзал. Дамблдор и крестраж, что жил во мне. А дальше — пустота, резкий обрыв. И уже Нарцисса Малфой шепчет мне на ухо, спрашивая, жив ли Драко.

Что‑то казалось мне неправильным — а именно эта кромешная тьма после разговора с Дамблдором. Моя интуиция кричала: «Что‑то не то, от тебя что‑то скрыли, это важно!». Однако при всех странных ощущениях мои инстинкты, обострившиеся за год войны, молчали.