Перерождённый боярин. Наследник запретного рода

Пролог: Проклятие крови и пепла

Сцена 1: Пир при полной луне.

Он запомнился не едой и не песнями, а тишиной. Непривычной, тяжёлой, будто перед грозой. Боярин Мирослав Светоносный, владетель северных земель, сидел во главе стола, но взгляд его был устремлён не на гостей, а в тёмное окно, за которым маячил силуэт родовой башни-часовни. На его могучей руке, обвитой серебряным браслетом с тёмно-красным камнем, лежала ладонь жены, Анны. Её пальцы сжались, будто она читала в нём тревогу.

И была права.

Сцена 2: Чёрные мантии у ворот.

Они пришли не с грохотом и криками, а как холодный ветер. Без предупреждения, без герольдов. Стражники у дубовых ворот просто… расступились, глаза их были стеклянными и пустыми. Десяток фигур в струящихся чёрных мантиях, без лиц, без знамён, вошли в светлую горницу. Веселье замерло, сменившись ледяным ужасом.

— По указу Великого Князя, — голос пришедшего был сухим, как шелест пепла, — род Светоносных обвиняется в чернокнижии, сношениях с Древними Тенями и посягательстве на престол. Земли, титулы и имущество — отныне в казне.

Мирослав поднялся. Казалось, от его богатырской плечи стены содрогнулись.
— Ложь. Указ — подделка. Кто ты, чтобы судить нас, чья кровь лилась за эту землю, когда твоих прародителей ещё и в помине не было?

Сцена 3: Сила древней крови.

Красный камень на браслете Мирослава вспыхнул, как уголь. Воздух завибрировал, и по стенам поползли живые тени, сплетаясь в узлы оберегов. Это была не тьма пришельцев — это был древний, яростный свет, принявший форму ночи. Боярин Светоносный доказал своё имя.

— Видите? — прошипел глава «Чёрных Мантий». — Само признание. Сила, не дарованная Богом или природой. Запретная.

Бой был коротким и страшным. Светящиеся бичи теней Мирослава сшибали каменные щиты пришельцев, но на каждого павшего вставало двое новых. Они бились не мечами, а холодной магией подавления, магией устава и запрета.

Сцена 4: Жертва и клятва.

Анну отбросило к стене. Мирослав, увидев это, на миг дрогнул. И этого мига хватило. Чёрные путы сдавили его, погасив свет камня.

— Род Светоносных пресекается, — раздался приговор.

Но тут Анна, с окровавленным виском, подняла взгляд. Не на мужа. На старого друга семьи, дружинника Григория, который с горстью верных отчаянно пробивался к ним сквозь магический барьер. Их взгляды встретились на долю секунды. В её глазах была не мольба, а приказ. И бесконечная скорбь.

Она что-то крикнула Мирославу. Всего одно слово. И он, великан, сломленный, зарычал от отчаяния.

Сцена 5: Пепел и колыбель.

Григорий не видел, что произошло дальше. Ослепительная вспышка малинового света заполнила всё пространство, сопровождаемая не криком, а тихим, всепроникающим звоном лопающегося хрусталя. Когда зрение вернулось, от центра горницы расходилась волна серого пепла. «Чёрные Мантии» впервые зашевелились в беспорядке.

От Мирослава и Анны не осталось ничего.

Но в нише у печи, прикрытая плащом, лежала колыбель. И в ней, не плача, с широко раскрытыми синими глазами, смотрел на мир младенец. На его крошечной ручке горел, постепенно угасая, тот же красный узор, что и на браслете отца.

Григорий, не думая, ринулся вперёд. Он схватил ребёнка, обернул в тёмную холстину и, прошептав заклятье скрытия, данное ему когда-то Мирославом «на крайний случай», исчез в потайном ходе, известном лишь хозяевам дома.

Сцена 6: Эхо в веках.

Голос За кадром (Наставника или самого взрослого главного героя):
«Так пал наш род. Не в честном бою, а от яда лжи и страха. Но кровь — не вода. Она помнит. Она ждёт. И в тихой колыбели, унесённой в ночь, уже билось сердце новой легенды. Сердце наследника, который должен был забыть своё имя, но которому суждено будет его вспомнить. В мире, где боярские интриги переплетаются с магией, а старые проклятия жаждут новой крови… начинается история Перерождённого».

Кадр гаснет на последнем изображении: детская ручка с едва видимым, дымящимся красным знаком.