Переулок

Переулок. Даже названия нет. Так, щель между панельной девятиэтажкой и гаражным кооперативом, где фонари не горят уже третий год, а асфальт вздыбился корнями старых тополей.

С большой улицы сюда заворачивают редко. Те, кто сворачивает — знают зачем.

Худой человек появляется из темноты. Движения резкие, нервные. Он то суёт руки в карманы, то достаёт, то оглядывается на шум проезжающей машины, хотя та давно уехала.

В конце переулка — фигура. Стоит неподвижно, прислонившись к гаражным воротам. Длинный плащ, капюшон натянут. Не видно ни лица, ни рук.

Худой подходит. Медлит. Сглатывает.

— Погода нынче ветреная, — говорит он. Голос сиплый, будто у него песок в горле.

Фигура в плаще не шевелится несколько секунд. Потом медленно поворачивает голову, окидывает переулок цепким взглядом.

— Зато без дождя, — отвечает тихо.

Худой облегчённо выдыхает. Кодовые фразы совпали.

— У тебя есть? — спрашивает он, почти не скрывая нетерпения.

Человек в плаще оглядывается ещё раз — на всякий случай. Затем резким движением распахивает плащ.

Худой замирает.

С внутренней стороны полы плаща усеяны телефонами. Они висят на тонких тросиках, продетых через чехлы-кенгуру, как в магазинной витрине. Дешёвые сяоми, потрёпанные айфоны седьмой модели, квадратные самсунги с выгоревшими матрицами, планшеты с треснувшими углами, какой-то древний кнопочный «Эксплей», явно перепрошитый под андроид.

Всё это тихо позвякивает, когда плащ шевелится. Как ёлочные игрушки. Только вместо праздника — запретный плод.

— С доступом к фейсбук есть? — шепчет худой, почти благоговейно.

Продавец ведёт пальцем по своему «прилавку». Телефоны мягко стукаются друг о друга.

— С фейсбуком всё разобрали вчера, — голос у продавца спокойный, даже усталый. — Была партия свежая, из-под Калининграда. Ушла за два часа.

Худой дёргается, будто его ударили.

— А…, а что есть?

— Есть парочку с инстаграмом. Старая версия, лента работает, сторис грузится через раз. Но для серфинга пойдёт.

— Инстаграм… — худой разочарованно тянет. — Я хотел фейсбук. Там группы… там люди…

— Люди везде, — философски замечает продавец. — В инстаграме тоже люди. Собачки, рецепты, мемы про утро. Нормальные люди.

— А с ютубом?

— С ютубом отдельная история. — Продавец достаёт с внутреннего кармана планшет с разбитым углом. — Это если с подпиской. Но он дорогой. И тяжёлый. В карман не положишь.

— Сколько?

— Двадцатку. За планшет.

Худой свистит.

— Дорого.

— Ютуб не игрушки. Там контента — на годы. Там лекции, там музыка, там жизнь. Сам знаешь. А если с комфортом — вот, — продавец выуживает другой телефон, поменьше, в целлофане. — Это свежак. С тиктоком.

— С тиктоком?!

— Да. Только он короткий. Минуту скроллишь — и всё. Дальше просит обновить, а обновить нельзя. Так что чисто для настроения.

Худой колеблется. Переминается с ноги на ногу.

— Слушай…, а фейсбук вообще когда завезут?

Продавец пожимает плечами. Плащ колышется, телефоны тихо звенят.

— Дилер я, а не экстрасенс. Будет фейсбук — скажу. Но сейчас так. Бери инсту, пока есть. Завтраи её раскупят.А новая будет не скоро.Цены взлетят.

— А ты не… ну… не боишься? — худой кивает на развешанные устройства. — Так же ходить.

Продавец смотрит на него. В свете далёкого фонаря видна только нижняя часть лица — небритое, усталое, с глубокими морщинами.

— Боюсь, — говорит он просто. — Но есть-тонадо. А ты?

Худой молчит. Потом достаёт из внутреннего кармана куртки сложенные купюры.

— Давай с инстой. И ютуб-планшет. В рассрочку можно?

— Рассрочка — в банке. У меня только полный расчёт. И гарантия — до конца переулка. Вышел — я не в курсе, ничего не знаю, не было меня.

Они обмениваются. Телефон и планшет перекочёвывают в руки худого. Продавец ловко запахивает плащ, и запретный товар снова скрыт от чужих глаз.

Худой уже не слышит ничего. Он отходит на несколько шагов, прислоняется к стене гаража, дрожащими руками включает экран.

Инстаграм открывается. Лента грузится медленно, квадратики фотографий проявляются как на старой плёнке. Но она есть. Живая. Там кто-то смеётся, кто-то пьёт кофе, кто-то показывает закат. И котики… Котики…

Худой выдыхает. Лицо его разглаживается, плечи опускаются. Он входит в экран, как в тёплую воду.

Продавец смотрит на него пару секунд, потом разворачивается и исчезает в глубине переулка. Только плащ мелькнул за углом — и нет никого.

А худой стоит у стены, уткнувшись в светящийся прямоугольник.

Над переулком висит одинокий фонарь. Под ним кружатся мелкие мошки, принявшие тепло за жизнь.

Где-то на большой улице шумят машины, люди спешат по своим делам, не сворачивая в щели между домами.

А здесь — тишина. И светящееся лицо человека, который только что нашёл то, что потерял.

Ну или думает, что нашёл.