Перевёртыши

Я стоял у окна и с интересом наблюдал, как на детской площадке маленький мальчик катал на горке песок. Деловито набрав в песочнице полное ведёрко, он с сосредоточенным видом поднимался по лесенке наверх. Потом, опрокинув ведёрко, внимательно наблюдал, как холмик слипшегося песка сползает по блестящему металлическому скату. Когда песчаная кучка застревала на пологом участке в конце горки, а новая порция песка сталкивала её вниз, малыш весело смеялся, от восторга размахивая руками. От созерцания этого занятия меня отвлёк долгий скрежет ключа в дверях квартиры. «Машка!» – обрадовался я и усмехнулся. У Маши были сложные отношения с дверными замками: она постоянно забывала, в какую сторону открывается замок, поэтому иногда долго возилась у дверей, лихорадочно прокручивая ключ сначала в одну сторону, а затем в другую.

С Машей мы живём вместе уже почти три года, и всё это время я жду, когда ей надоест назваться Пашкиной девушкой, и она согласится украсить свой паспорт моей фамилией. В ответ на это предложение Мария всегда хитро улыбается и говорит, что и так считает меня своим мужем. И что, мол, когда она слышит слова «узы брака», то всегда представляет, как в ЗАГСе строгая тётенька с высокой причёской под радостные возгласы родственников обматывает брачующихся толстым канатом и ставит на нём сургучную печать. Однако то, с какой любовью и основательностью она вьёт наше гнёздышко, подсказывает, что ждать заветного «да» осталось недолго. Хотя в последнее время уверенности у меня поубавилось: Маша всё чаще стала забегать после работы к подружке «всего на 5 минут», которые потом растягивались часа на два. Вот и сегодня опять задержалась.

– Мы завтра идём в театр, – громко раздалось из прихожей. – Надежда Григорьевна предложила два билета: у неё муж в командировку уехал.

Появившаяся в дверном проёме сияющая Маша радостно улыбалась и размахивала, как веером, билетами. У меня от вида этих глянцевых бумажек заныли сразу все зубы: на завтрашний вечер имелись кое-какие планы, и менять их очень не хотелось. Так что ссора была обеспечена. Вообще-то мы редко ругаемся. Просто Маша всегда очень бурно реагирует на изменение её планов и желаний. В мою же задачу входит выстоять под первой волной шквала её эмоций.

– А мне обязательно надо идти, – протянул я жалобно, изобразив взгляд несчастного Пьеро. – Может, ты с подругой сходишь?

Улыбка на её лице тут же трансформировалась в маску строгой школьной учительницы. А из сияющей весёлой девчонки Маша, как по волшебству Снежной королевы, превратилась в холодную глыбу льда.

– Обязательно, – сказала она тоном, не терпящим возражения, и, резко развернувшись, вышла из комнаты.

– Я на прошлой неделе ходил с тобой в кино, – осторожно заметил я ей в след.

На кухне громко захлопали дверцы шкафчиков, отрывисто зазвякали ложки и чайные чашки. Все звуки сообщали о том, что буря началась.

– А для тебя что, нет никакой разницы между театром и кино, – язвительно спросила Маша и с грохотом поставила чайник на плиту.

– Боже! Что за муж мне достался! Сходить с женой в театр для него – каторга. Скоро совсем отупеешь на своей работе. Ничего, кроме машин, знать не хочешь!

– Ну почему сразу отупею? И причём здесь моя работа, – робко возразил я и сел на кухонный диванчик в надежде, что меня тоже напоят чаем.

– Ну вот чем ты собираешься завтра вечером заниматься? Сидеть и тупо пялиться в комп или телевизор? – начала заводиться Машка. – Я тебе предлагаю культурно провести вечер. Выйти в свет, посмотреть на людей. Испытать живые эмоции.

– А что, на улицах и в магазинах ходят не люди? А какие живые эмоции там можно испытать, – попытался пошутить я, но только подлил масла в разгорающийся огонь Машиного возмущения.

– Ой, вот только не надо ёрничать, – недовольно поморщилась она. – Тебе про культурных людей говорят. Про тех, кто ходит в театр, а не только на работу и в магазин. Кто в свободное время развивает свой интеллект и кругозор, интересуется ещё чем-то, кроме работы.

– Если это камушек в мой огород, то здесь ты не права. У меня много интересов и помимо работы: чтение, спорт, путешествия, – вставил я в своё оправдание, пока она набирала воздуха для новой тирады.

– Я, между прочим, в шахматы играю! – выпалил, задетый словами об интеллекте.

– Ты играешь в шахматы? – изумилась Маша и удивлённо уставилась на меня.

– Да! Играю в шахматы! – громко заявил я, обиженный её удивлением. – А ты? Чем ты сама интересуешься, кроме рецептов салатов и фасонов модных тряпок? Ты тоже вечерами любишь посидеть у телевизора, а не ходить по вернисажам.

Слова о том, что я играю в шахматы, почему-то так ошеломили Машу, что она в изумлении продолжала молча смотреть на меня, пропустив мимо ушей обидную колкость.

– А ты правда играешь в шахматы? – недоверчиво глядя, удивлённо поинтересовалась она и, приложив ладошку к губам, сдерживая смех, села на стул.

– Что в этом смешного? – сбитый с толку такой реакцией, я неуверенно подтвердил: – Да, играю в шахматы.

– Ой, Пашка, ты прости меня за этот глупый смех, – успокоившись, серьёзно произнесла Маша и, опустив глаза, с лёгкой усмешкой добавила: – Я ведь тоже играю в шахматы.

Смысл услышанных слов не сразу дошёл до меня, а когда я его понял, то, обалдев, с трудом выдавил из себя:

– Ну ты даёшь, Мария... Три года скрывала, что умеешь в шахматы играть.

Маша, смущённо улыбаясь, исподлобья взглянула на меня и произнесла:

– Ничего я не скрывала, просто повода не было сказать, да и стеснялась. Сейчас в шахматы играть не модно, и мне всегда было как-то неловко признаваться в этом. Играю на телефоне, когда никто из знакомых не видит. Недавно вот в метро познакомилась с интересным старичком. Он меня уговаривает принять участие в турнире. Хожу к нему иногда после работы партии разбирать.

Склонив голову на бок и хитро блеснув глазами, Маша лукаво сказала:

– А тут, оказывается, свой живой партнер под боком имеется. Паша, ты точно не обманываешь меня? Что-то не припомню, что бы у тебя на компе были шахматы.

Невероятный коктейль чувств разливался в моей душе: радость от окончания ссоры, удивление от признания Маши, избавление от ревностных подозрений. Я сидел и блаженно улыбался. Очнувшись, сказал первое, что пришло на ум:

– А у тебя какой разряд?

– Первый юношеский. Но ты не ответил на мой вопрос, – опять посерьёзнев, строго произнесла Маша.

– Уф! – выдохнул я, обрадовавшись. – У меня третий взрослый. А в шахматы я играл на работе. Был у нас один старичок, Павел Матвеевич, вот с ним мы и сражались. Но он, к сожалению, ушёл в этом году на пенсию. Сейчас круглый год живёт на даче и игру совсем забросил. Я уже полгода практически не играю. Пробовал, как ты, на телефоне или компе, но мне не понравилось. Я люблю с общением, чтобы с этими самыми, как ты говорила, с живыми эмоциями. Вот завтра вечером и собирался встретиться с таким же любителем шахмат в живую. А тут выплыл твой театр... Слушай, Маш, а у тебя есть здесь шахматы? – я вопросительно взглянул на неё. – Давай сыгранём партейку?

Маша живо соскочила со стула и, порывшись в кладовой, принесла небольшую сумку. Девичий чемоданчик, как она её называла: там хранились памятные ей вещи. Открыв сумку, достала потёртую шахматную доску и бережно провела по ней рукой:

– Подарок тренера за первый выигранный турнир.

Это был один из самых счастливых вечеров в нашей небольшой семейной жизни. Мы вспоминали своё детство и юность, первые турниры, первые победы и поражения. Удивлялись, почему об этом никогда раньше не говорили. Начатую было партию мы так и не закончили, так как на диване вскоре «смешались в кучу кони, люди».

А в театр всё-таки сходили. Это был мюзикл «Шахматы».