Перигей сердец

В сотый раз выдав ошибку, Тезер весело подмигнул и отключился. Писк небольшого прибора, занимавшего половину предплечья, отразился от стен лаборатории и вылетел в темноту опустевших коридоров школы.

Не сказать, что результат меня удивил, но все же очередная неудача снова уколола где-то в груди.

Я постучал по фиксатору. Звук всё также оставался сухим, будто ударяешь по костям. Умный полимер-наполнитель, чтоб его. В инструкции сказано, что он выдержит прямое попадание из плазменного резака, пока его поддерживает энергия. А где-то под этим полимером, как раз и находилась по сути «мини ядерная батарея», зовущаяся ядром. Так что, если посудить, оно защищало само себя. Причем нормальному человеку и в голову не придет пытаться его вытащить. Вся эта сложность являлась лишь защитой от случайности… Или от дурака.

Но даже подобную защиту можно «разжижить», если подобрать правильный звуковой спектр, который превратит этот непробиваемый полимер в подобие киселя. В теории, конечно же. На практике для этого нужно выдать идеальную гармонию, а не мои попытки ткнуть пальцем в небо.

Отойдя от волнового калибратора, который второй год подряд пытается подобрать нужную частоту, я упал в кресло. На глаза попался черный экран потухшего монитора, заставив посмотреть в собственное лицо, и поморщиться.

Из темноты показался усталый взгляд на раздраженной гримасе, которые явно не подходили старшекласснику всего в сутках от «Перигея».

— Перигей… — прошептал я и ухмыльнулся.

Каждый год, ближе к концу осени или началу зимы, как повезет, наш мир на несколько дней вступает в резонанс со случайным из любой точки вселенной. В это время между мирами открываются «щели», позволяя перемещаться. Как правило такие миры обитаемы, и для большинства людей это событие — настоящий праздник, который прозвали «Перигеем». Довольно неизобретательное название, как по мне.

Эти несколько дней резонанса, становятся для людей отдушиной. Большинство ожидают встречу миров, как нечто грандиозное. Готовятся принимать гостей, обмениваться сувенирами и частью культуры. Уверен если бы не расщепление по окончании Перигея, большинство уже мигрировали бы из нашего мира, а наш в свою очередь заполонили бы «креветки» из космоса. Но благо у вселенной тоже существует «защита от дурака».

Так зачем же нужен этот «Тезер»? Мне — незачем. Он нужен тем, кто хочет посещать чужие миры, дышать чужим воздухом и понимать чужую речь. Но когда тебе десять, никто не спрашивает «хочет ли ты этого?». Прибор закрепляют как нечто неотъемлемое, как зрение или слух.

Бесспорно, он великолепно справляется с задачей. Когда мне было разрешено посещение, я как и большинство «мечтателей», побежал в другой мир в первый же Перигей. Вот только цивилизация разумных грибов меня не только не впечатлила, а явно убедила в том, что большинство миров — это недоразвитые недоцивилизации. И за 17 Перигеев моей жизни, и сотни до нее, ни одна даже не приблизилась к нашему уровню.

Мы — одна из величайших цивилизаций во вселенной. А раз так, то другие не способны дать нам хоть что-либо функциональное. А значит и этот чертов «Тезер» сгодится лишь как донор очень мощной батареи. А вот на что ее пустить… Ух, тут я даже боюсь давать волю фантазии. Вот только это ядро хрен вытащишь.

— Что, Астер, опять любуешься своей кислой рожей? — донеслось из-за спины и дверь лаборатории с грохотом отлетела к стене. — Тебе идет. Очень подчеркивает твой статус главного зануды.

Я поднял взгляд от монитора, и крутанулся в кресле к раздражителю, улыбнувшись от того, что «раздражитель» прозвучал как прибор.

В проеме ожидаемо нарисовался Келл, от вида которого сразу заболели глаза. Даже не особо вглядываясь, я заметил понавешанные на нем «сувениры» прошлых Перигеев:

Квантовых колокольчик с «Сигмы-9», где от колокольчика только название, хотя и выглядит похоже. Он не издает звука, а посылает сигналы прямо в мозг, вызывая у владельца чувство беспричинного оптимизма. Легкий наркотик по сути.

Или грави-кольца вокруг пальцев, которые тем сильнее дергаются, чем ближе к любому электромагнитному источнику. При желании я такой смастерю за пару недель.

— Келл, исчезни. — я устало протер лицо ладонями. — У меня калибратор почти закончил откат.

После каждой попытки найти звуковой спектр, ему нужно минут двадцать. И хотя прошло всего ничего, повод избавиться от назойливого друга очень кстати.

— Да ну? — Келл бесцеремонно прошелся по лаборатории, пиная банки из-под энергетиков. — Опять ты за этот бред взялся?

— Я и не прекращал — я вяло улыбнулся.

— Брось ты это. Половина школы уже у Порта. Говорят, в этот раз Перигей зацепит какой-то сектор в созвездии Арто. И что там живут существа, которые строят города из воздуха! Представляешь, какой сувенир можно оттуда притащить?

— Очередной бесполезный хлам? — я наконец, встал подойдя к калибратору, и кресло обиженно откатилось к стене. — Нафиг. Я уже видел «чудо-грибы», видел разумных насекомых и видел тех парней с Альфы, которые пытались продать нам «вечный двигатель» мощностью в батарейку. Хватит с меня этой экзотики.

— Хлам? — Келл активно стал рассматривать себя со всех сторон, будто действительно мог где-то повесить мусор. — И это тоже хлам?

Он достал из недр куртки пятиугольный прибор, который получил с прошлого Перигея «от гостей». Эта штука должна была показывать время в пяти измерениях одновременно, которые, кстати, научно не доказаны, но на деле просто хаотично перебирала цифры.

— Да, Келл — хлам. Это просто сломанный светодиод. — устало вздохнул я. — Ну или отличный генератор случайных чисел. Хочешь сделаю тебе такой за пару минут?

— Ничего ты не понимаешь в эстетике чужих миров. — Келл щелкнул по пульсару — маленькому шарику на плече — и тот выдал струю пара, пахнущего жженой резиной. — Это для нас может ерунда. А для них это величайшее достижение. То, чем они готовы делится!

Келл вздохнул и посмотрел на меня с искренним сочувствием, которое бесило сильнее, чем его гигаоптимизм.

— Тебе нужно проветриться. — серьезно начал он. — Не хочешь к Порту — не надо. Пойдем ко мне? У меня с позапрошлого Перигея сохранился ящик того самого отвара, который тебе так понравился. Посидим на крыше, посмотрим на «Резонанс» в тишине.

— Ты ведь никогда не пропускаешь первый контакт — сухо напомнил я.

— Да ладно, и снова оставить тебя одного? Ну нет. Успею еще. Три дня есть.

Я посмотрел на Тезер. Железка молчала. Ядро внутри него издевательски хранило энергию, которой хватило бы на десятки лет работы любой хреновины в этой лаборатории, но сейчас оно было бесполезнее камня.

— Ладно, — сдался я, накинув рюкзак. — Всё равно на сегодня закончил. Но пойдем через пустырь. Не хочу эту мишуру перед глазами видеть.

Келл ехидно улыбнулся, заставив тут же пожалеть о решении, но оно уже было озвучено. Свет в лаборатории погас, и теперь вся школа напоминала заброшенное здание.

— Ты, кстати, как попал сюда — спросил я, едва не навернувшись на ступеньках в темноте. — Школа закрыта на каникулы уже дня два.

— Да как, как… Есть свои способы. — улыбнулся он в себя.

— Они до сих пор не нашли твоего червя в системе… — догадавшись, теперь улыбался уже я.

— Не-а.

Продолжая говорить о ерунде, мы наконец вышли наружу. Келл несколько раз кликнул по охранной панели у выхода, и спустя минуту, она снова должна была заработать.

Что самое ужасное в нашей школе, помимо посредственных знаний, так это ее расположение между основными путями в «Порт». Ну в то место, где ежегодно открываются «щели» между мирами. Там вообще сложная система. Куча охраны, разведчики, спецназ, который посылают на первый контакт. Переговорщики, которые ожидают прибытия «гостей». Эта процедура обычно растягивается на пол дня. И если все проходит в штатном режиме, порт открывают для всех желающих. Он не единственный в мире, их довольно много на самом деле, но наш считается основным. Столица, чтоб ее. И поэтому что? Поэтому обязательно будет ажиотаж на многие километры вокруг, включая и большинство путей от моей школы.

Даже здесь, в трех кварталах от центральной площади, воздух дрожал от низкочастотных ритмов, а небо было расцвечено ядовитыми сполохами. Где-то там, вовсю светились дроны, выстраиваясь в приветственные лозунги.

— Эй, пацаны! Ясного Перигея! — прямо перед нами выскочил парень, на чьей голове светились накладные антенны, имитирующие каких-то инсектоидов.

Следующая за ним компания, явно поддатая, с предвкушением взревела, заглушая гул Порта: — Добрых гостей!

Я механически засунул руки в карманы, и посмотрел под ноги, чтобы не дай Бог не пересечься ни с кем из этих фриков взглядом. Но Келл, конечно, не удержался. Вскинув руку, он прокричал что-то ответное, радостно сверкнув своими сувенирными кольцами.

— Тоже в порт? — продолжил тот парень. — Готов поспорить, в этом году точно будет цивилизация отпадно красивых русалок!

Хоть вопрос он задал нам, но продолжение фразы было явно направлено на компанию, которая о нас тут же забыла.

Келл провожал их взглядом еще несколько секунд, пока наконец не вспомнил что собирались мы далеко не за ними.

— Разве не здорово? — спросил он, когда мы пошли наперерез дороге. — Все смеются… Тебе тоже стоит попробовать. Прикольное чувство.

— Пьяные они, Келл. И глупые. Глупых легко развеселить.

— Ты и вправду зануда. — Келл сказал это вроде и с улыбкой, но так, словно мои слова его все же чуть задели.

Наконец, мы нырнули в тень между домами. Праздничный гул мгновенно притих, превратившись в невнятное ворчание города. Здесь начинался пустырь, который власти обещали застроить еще до моего рождения. И именно здесь, вдали от всей этой вырвиглазной красочности, реальность становилась похожа на себя. Серой и спокойной.

— Нет, ну я все же тебя не понимаю… — на середине пути начал Келл, но что он не понимает, я не услышал. Он резко замолчал и остановился, глядя на свою ладонь, где стали сходить с ума «магнитные кольца».

— Что это? — с удивлением растопырив пальцы спросил он.

— Серьезно, Келл? — фыркнул я. — Давай из-за этой ерунды еще…

— Нет, реально, такого еще не случалось. — прервал он меня.

Кольца раскручивались все сильнее, и пальцы Келла задрожали. Секунду ко мне приходило понимание, еще мгновение ушло, чтобы почувствовать разогревшийся на запястье Тезер, а затем я закричал «Беги!». Вернее, хотел закричать, но не смог.

В глазах будто лопнули сосуды. Мир внезапно обесцветился, превратившись в негатив. Звук шагов удаляющегося Келла не просто стих, он схлопнулся, оставив после себя вакуум, от которого заболела голова. А в десяти шагах передо мной воздух пошел трещинами, словно паутиной, за которой вместо серого пустыря я увидел ослепительный, невозможный изумрудный блеск.

Это щель — последнее что я успел подумать. И меня вычеркнуло из реальности.

***

Очнулся я от саднящей руку боли. На языке чувствовалась горечь металла, а окружавший воздух вибрировал горячим паром. Он был таким густым и едким, что каждый вдох отзывался режущей сухостью. Я попытался открыть глаза, и тут же зажмурился — сетчатку будто ошпарило кипятком. Но либо я постепенно привык, либо Тезер сработал, но через пару минут я все же смог оглядеться, хотя перед глазами и стояла рябь, будто в парилке.

Над головой ползли тяжелые, как ртуть, тучи, закрывая грязно-багровое небо, а вокруг возвышались искореженные черные остовы деревьев, покрытые длинными, загнутыми внутрь шипами. На некоторых свисали кожистые мешки, которые мерно пульсировали, будто в такт дыханию. И ни одного листа. Ни одного цветка. Только шипы, и однозначное намерение окружающего — убивать.

Ладонь инстинктивно сжалась от ожога, и я посмотрел на запястье с Тезером. Судя по всему, ядро разогрело прибор почти до критической отметки, выдавая предупреждения одно за другим: «Внешняя среда: Неопределено. Состав атмосферы:

Критический уровень токсичности. Переход на гиперстимуляцию дыхания. Как можно скорее покиньте враждебную среду!»

Я лежал на животе, чувствуя, как под пальцами вибрирует странная субстанция, напоминающая разваренное мясо.

— Келл?.. — хриплый стон, это все что смогло выдать горло по команде на крик.

Тишина. Не та «пустая» тишина пригорода, а тяжелая и выжидающая.

Мозг пытался лихорадочно сообразить, что делать. Если я попал сюда до Перигея, то все что остается, это дождаться начала резонанса, и выйти в ближайшую щель. И раз Келла рядом нет, значит ему повезло и можно думать только о себе.

Где-то впереди, за красной дымкой, раздался скрежет мела по стеклу, и я понял, что нужно вставать.

Попробовав подняться на четвереньки, я уперся в склизкую массу, которая стала продавливаться под весом, и в какой-то момент меня повело. Я завалился набок, едва избежав шипа ближайшего дерева, и ударился в мешковатый пульсирующий нарост, который тут же выпустил облако желтого пара. Тезер на руке взвыл, раскалившись так, что я от боли закусил губу. Индикатор токсичности прыгнул в красную зону, и я инстинктивно завалился на землю, пытаясь сдержать крик.

И тут все вокруг ожило. Один за одним «деревья» отстреливали наросты с желтым ядом, превращая воздух в густой токсичный туман. Ветви-шипы зашевелились, ощупывая пространство, а корни деревьев, словно черви разрывали землю перед собой. Я почувствовал, как один из них зашевелился прямо под рюкзаком, заставив забыть о боли и вскочить. Почти в ту же секунду, в место, где я только что лежал ударил шип.

Впереди снова раздался «скрип мела по стеклу», но теперь он приближался с пугающей скоростью.

Я почувствовал, как разогнанная сердцем кровь отдается в глазах, которые и так почти ничего не видели, и рванул, ориентируясь лишь на звук подгоняющего преследователя. Тезер продолжал нагреваться, пытаясь защитить меня от взбесившейся среды. Но прибор, который никогда не был рассчитан на подобный экстрим просто не справлялся. Желтый туман, который испустили все деревья в округе, словно выжигал сетчатку. Глаза слезились, а дыхание превратилось в рваную одышку.

Писк о критическом состоянии Тезера уже давно стал фоном, как и боль от кипятка, что выжигал сейчас мое предплечье. Но теперь похоже проявился и его предел. Я вдыхал полной грудью, но в легкие попадали лишь крупицы кислорода.

Я старался держаться подальше от деревьев, где желтый яд был менее густым, но они будто перемещались сами. В какой-то момент стало так узко, что приходилось буквально перепрыгивать взбесившиеся корни. То, как ловко получается уворачиваться я удивлялся лишь несколько секунд, пока Тензор, видимо перейдя на какой-то запредельный этап использования ядра, не ошпарил руку с новой силой. Теперь игнорировать боль было нереально, и я потратив последние силы на крик, выпустил драгоценный кислород.

Тут же ногу пронзило острой болью. Перед глазами побелело, и я не зная за что держатся, просто завалился, на землю, прижимая к груди запястье одной руки, а другой ощупывая бедро. В нем, пробив насквозь, оказался шип ближайшего дерева. И я бы закричал, если бы в легких еще оставался воздух. Но, похоже, теперь даже Тензор сдался. Запястье почти перестало гореть. Или я уже не чувствую?

Корни, на которые я упал, стали оплетать тело, стараясь утащить за собой под землю. Но несмотря на это, почему-то пришло спокойствие. И хотя легкие лихорадочно пытались сделать вдох, внутри я ощущал принятие.

Я могу что-то сделать? Нет. В чем была моя ошибка? В том что не остался в лаборатории, как планировал, а поперся праздновать суррогат этого идиотского праздника. Интересно, что сейчас делает Келл?

Последней искрой сознания, в просвете между оплетшими лицо корнями, я заметил тень. Тонкая и неестественно гибкая, она едва проявилась из желтого тумана, проплывая сквозь частокол шипов, которые замирали при её приближении. Всего пару мгновений и тень оказалась надо мной.

В ту же секунду корни, впившиеся в мои плечи, нехотя разжались. Сползая с меня, словно испуганные змеи, они уходили в рыхлую плоть земли.

Но я это скорее почувствовал, чем увидел. Сдавшийся Тезер больше не очищал воздух, и я бессильно открывал рот пытаясь сделать вдох, наполняя легкие обжигающим ядом.

Заметив мои конвульсии, фигура наклонилась, и я услышал тихий, вибрирующий звук, похожий на шелест ветра. Я почувствовал, как что-то похожее на ладонь коснулось моей щеки, и это что-то быстро расползлось по лицу перекрыв мне нос и рот. Я инстинктивно дернулся, ожидая конца, но вместо удушья в грудь хлынула ослепительная, прохладная свежесть, пахнущая дождем. Несколько минут легкие просто наполнялись воздухом, пока снова не начали пульсировать в ритм сердцу.

Желтое марево вокруг постепенно рассеялось, открывая багровое небо. И в этом просвете я наконец увидел, что это была за тень: гуманоидная сущность, с огромными, лишенными белков глазами цвета янтаря на фарфоровом лице, которое было покрыто едва заметным, мерцающим узором, похожим на изморозь. В глазах не было зрачков. В них, словно на звездном небе распались тысячи ярких точек, вибрирующих в такт зеленому свечению на шее.

— Что… — начал я, но губы не слушались. В ту же секунду глаза фигуры обрели четкость. Звезды собрались в одну огромную сингулярность, четко направленную на меня. Существо сделало резкое движение, и я почувствовал, как сознание снова уплывает. Но на этот раз это было не спокойствие смерти, а сон. Самый обычный сон.

***

Очнулся я с ощущением легкости. Причем такой, которую не испытывал последние лет десять. Судя по всему, спал я очень долго.

«Чертов Перигей уже и до кошмаров добрался» — хотел выдохнуть я, но едва распахнул глаза, как внезапно споткнулся о невозможное изумрудное свечение.

Надо мной колыхался свод из гигантских, полупрозрачных листьев, напоминающих крылья стрекоз. Сквозь них пробивался мягкий, рассеянный свет, но не тот изумрудный, а какой-то внутренний, идущий от самих растений. Воздух здесь был, густым, сладким, пропитанным ароматом озона и… дождя. Очень похожим на тот, что я почувствовал в кошмаре, когда подошло существо.

Похоже все-таки это был нифига не кошмар. Я все еще в чужом мире, и… Стоп! Сколько до конца Перигея?!

Я дернул руку с Тезером к лицу, который наконец смог успокоить ядро.

«До окончания резонанса 12 часов. Посещение чужого мира закрыто на вход. Немедленно возвращайтесь через ближайшую щель!»

Я обессилено уронил голову обратно на что-то мягкое. Времени еще достаточно, но, если я не успею, меня разорвет на куски. Нужно только… Стоп, где я вообще? Приподнявшись на локтях и оглядевшись, я понял, что нахожусь внутри огромного кокона, сплетенного из живых, светящихся нитей. Меня сразу передернуло от воспоминания червеподобных корней. Я попытался встать, но тут же почувствовал, что правая нога не слушается. Я опустил взгляд и меня передернуло: её практически полностью покрыл слой голубоватого мха, который вибрировал словно живая масса, перемещаясь по коже.

Я тут же стал стряхивать эту мерзость, но вместо этого словно разворошил улей, и мох перекинулся на руку, став покрывать и ее.

— Не пугай их. — отозвался в голове переводчик Тезера. — Они помогают.

Из засвеченной части кокона, проявилось то самое существо, что было в багровом лесу. В его движениях была та же тягучая грация, что я заметил в тумане. Пугающая и притягательная одновременно. Теперь я видел, что не только лицо, но и все её тело покрывала фарфоровая дымка, будто самый прозрачный шелк. Её голос исходил из пространства на шее, свет которого из янтарного стрельнул красным.

Я на мгновение замер, засмотревшись на существо. Хоть оно и было странным, почему-то я с уверенностью мог назвать его… вернее её красивой. Выцвеченные волосы больше напоминали вибриссы, которые вздрагивали будто намагниченные нити, а само лицо имело нечеловеческие, но очень симметричные и правильные черты.

Я невольно последовал совету не пугать эту голубую массу, и она действительно успокоилась, полностью покинув меня, оставив тело обнаженным.

— Моя одежда? — удивительно ясно прозвучал собственный голос, будто прочищенный динамик, и Тезер тут же озвучил мои слова на чужом языке.

— Увядание покрыло ту оболочку. Тебя мы прочистили. Её нет. Возьми это — она протянула что-то похожее на вытянутое семечко. — Прижми к груди.

Я с недоверием посмотрел на белую рисинку, но любопытство взяло верх. Семечко мгновенно втянулось в грудь, и тело стало обрастать той же фарфоровой оболочкой что и существо. Со стороны это выглядело как лыжный костюм, но по ощущениям… Это был самый мягкий шелк что я видел. Кожа дышала, но в то же время чувствовалась огромная мощь этого покрытия. Будто оно способно выдержать даже удар ножом.

— Теперь идем. Нужно кое-что показать, пока не закончилось сосредоточение.

Сосредоточение — аналог нашего Перигея — понял я.

— Спасибо, я достаточно насмотрелся на это уродство — съязвил я. — Мне надо обратно. Времени почти не осталось.

— Времени хватит. — свет на шее фигуры мигнул оранжевым. — Вам, хватит.

Она сделала шаг из кокона на свет, и я последовал за ней.

Почему-то казалось, что изумрудное свечение должно ударить по глазам, но оно сохраняло комфортную приглушенность. Под нами раскинулся целый мир. Мы стояли на парящем карнизе, который был частью гигантского дерева-города, который выглядел как единая система. Огромные полые стволы, напоминающие трубы органа, уходили вглубь долины. Между ними были натянуты светящиеся нити, на которых, словно птицы сидели такие же фарфоровые гуманоиды, но с черным свечением под шеей. Почему-то я понял, что это страх.

— Смотри, чужеземец. — прошептала фарфоровая. — Запомни.

Она глубоко вздохнула, и её свет на шее налился ослепительным золотом. Она издала одну единственную ноту — чистую, как первый подснежник, и ее тут же заглушил треск Тезера, который взбесился, вдалбливая мне перевод.

«Встань… проснись… жизнь… рост…»

Деревья завибрировали в унисон. Нити между ними задрожали, выпуская в небо миллионы искр, и соплеменники фарфоровой внезапно сменили черноту на такое же золото. Весь город начал менять форму: стены коконов раздвигались, переплетаясь в новые узоры, а над долиной поднялся призрачный купол. На мгновение изумрудное небо наверху разорвалось, и я увидел космос. Звезды там были чужими, но такими близкими, что казалось, до них можно дотянуться рукой.

— Охренеть… — прошептал я, несмотря на то что идиотский прибор разрывал мозг своим бредом.

Но чудо длилось недолго. Звук внезапно сорвался, превратившись в хрип и Тезор наконец успокоился. Один из гигантских стволов — самый дальний — прямо на глазах начал чернеть. Золото на шеях фарфоровых мгновенно смыло чернотой. Изумрудный купол дрогнул, и ядовитая хмарь с яростью захлопнула брешь в небе, снова скрывая звезды.

Лицо фарфоровой на мгновение исказилось чем-то похожим на боль. Свечение на шее стало темно-синим, но медленно будто по спектру вернулось к янтарному.

— Когда-то наш мир был прекрасен. А теперь он умирает.

— Но почему?

Она на мгновение застыла, и повернувшись ко мне прошептала:

— Не бойся...

Вибриссы с ее головы оплели мою, и мир заволокло дымкой, оставив лишь чистые эмоции. На мгновение я стал ею. Я почувствовал, как миллионы невидимых нитей связывают моё тело с корнями города. И эти нити рвались одна за одной. Это была не просто грусть. Это была агония целого мира. Я слышал миллиарды голосов, которые когда-то пели вместе. И то, как они затихали… Как если бы в оркестре инструменты ломали один за другим, пока не осталась лишь скрипка.

Видение отпустило также быстро, как и пришло, заставив ошарашено посмотреть перед собой.

— Что это было? — прошептал я.

— Короткое сплетение, — шея фарфоровой засветилась нежным индиго. — Так мы передаем знания, когда слов недостаточно. Долгое сплетение… оно для тех, кто отдает друг-другу всё. Всю жизнь, до последней ноты. У нас это называют Любовью.

Она сделала шаг к краю платформы.

— Циклы назад, в одно из Средоточений, на нас напали. Планета отбилась. Те, кто покусились на нее мертвы. Но она не остановилась. И теперь убивает себя. Лишь песня может успокоить её. Но нас мало. Наши голоса тихи. Планета не слышит.

Индиго на её шее сменился голубым. Она повернулась и сделала шаг в мою сторону.

— Мое имя Лийа. Как твое, чужеземец?

— Астер. — ответил я, и мой голос показался мне слишком грубым.

— Астер… — Она на мгновение замерла, и её волосы-вибриссы вздрогнули. — В нашем языке есть созвучный тон. Так звучит самый первый вздох живого существа после рождения.

Она несколько секунд смотрела вдаль, будто подбирая слова.

— Твое появление здесь — чудо, Астер. Не дай нашему народу исчезнуть. Когда вернешься в свой мир, расскажи о нас. Расскажи о песне, которую услышал, даже если никто не сможет повторить. И забери с собой часть нашего мира.

Она вложила мне в руку что-то продолговатое. Это был кристалл, который едва пульсировал, как живое сердце, в то время как багровая мгла вдали обволакивала деревья.

— Это наше последнее Сосредоточение. — свет на ее шее мигнул черным, плавно перетекая обратно в синий. — Следующее встретит мертвый мир.

Она на мгновение замолчала.

— Теперь идем. Проходы открываются только в Увядании. Я проведу.

***

Я плохо помню, как прошли следующие часы. Едва я вернулся в свой мир, меня тут же скрутила охрана, и отвезла в карантинный блок неподалеку от порта, который обычно использовался при первом контакте. Там сняли показания с Тезора, отобрали рюкзак с кристаллом, и очень хотели узнать, что на мне за костюм. В момент, когда они захотели его сорвать, каким-то образом я заставил его втянуться обратно в семя. Но со стороны это выглядело будто он испарился.

Всё это происходило в гробовой тишине, пока в голове эхом отзывались слова Лийи. «Расскажи о нас».

— Астер. Это мертвый мир. — пару часов спустя до меня снизошел «белый халат». — Первый контакт прошел ужасно. К нам никто не пришел. А наши солдаты… Понесли потери. Не знаю как выжил ты, в этом мы еще разберемся, но судя по показанию Тезера, ты был на грани. Как ты говоришь попал туда?

— На пустыре кратковременная щель… — на автомате выдал я глядя в никуда.

Врач пообещал отправить кого-то оцепить район, и удалился, оставив меня в одиночестве карантинного бокса.

Неужели тот мир погибнет? Так глупо. Там нет врагов. Это взбесившаяся иммунная система, которая уничтожает все прекрасное что там есть.

На мгновение всплыл образ Лийи.

В момент сплетения я ощутил… чудо того мира. И неотвратимость смерти, которую приняли все. Кроме нее.

Уверен, она будет петь до самого конца, пока не останется одна. Она будет петь за десятерых, за сотню. Но этого не хватит.

«Нас слишком мало… Планета не слышит»

Внезапно пришло осознание, от которого я чуть не разбил себе лоб. Все что им нужно это усилить песню! Подойдет даже самый обычный акустический зонд!

Сердце забилось, разгоняя кровь будто я снова убегаю от смерти в багряном лесу. Я вскинул руку и Тезер показал, что до конца Перигея полчаса.

— Эй зануда. — крикнул Келл с той стороны бокса. — Ты как там?

Я тут же прильнул к стеклу.

— Келл заткнись и слушай, это очень важно. Ты сейчас открываешь эту сраную дверь, и несешься пулей в лабораторию. Тащи «акустик» к порту. И только попробуй задать мне хоть один вопрос.

Я подумал о «рисинке» и костюм снова обволок мое тело.

Обычно Келл бы поспорил, но это маленькое чудо заставило его передумать, и секунду похимичив с защитой бокса, он оставил дверь открытой.

Через 10 минут мы стояли перед портом.

— Это безумие, Астер! Ты там умрешь!

— Келл, пожалуйста… — я поправил рюкзак, который забрал выходя из бокса, и посмотрел на друга. — Сделай как я прошу.

Покачав головой, что почему-то означало согласие, он направился к воротам, которые сейчас охранял вялый солдат. Келл несколько секунд что-то ему говорил, отыгрывая идиота, а затем нажал на Пульсар на плече, который выдохнул облако пара прямо в лицо солдату. Приложив какое-то устройство к замку ворот, Келл начал убегать. Солдат тут же рванул за ним, оставив пост, но слишком поздно заметил, как я нырнул в открывшийся проход, под недовольное гудение Тезера.

Я снова оказался в ядовитом багрянце. И прямо как в тот раз, заверещавший Тезер начал нагреваться. Но теперь я знал, что делать.

Я бежал на звук, который должен быть песней, но идиотский прибор тратил последние ресурсы на кривой перевод превращая её в шипение.

«Дети… Жизнь… Рост… Спокойствие…»

На этот раз лес по-настоящему сходил с ума. Земля тряслась, огромные корни вслепую молотили воздух, а из тумана вырывались тени монстров, которым теперь было на меня плевать. Они неслись к источнику звука. Несколько раз я чувствовал, как шипы ударяли прямо в грудь, но костюм превращал это в сильные, но не смертельные тычки.

Наконец багрянец сменился изумрудным свечением, но сейчас это ничего не меняло. Та долина которой я восхищался всего несколько часов назад, превратилась в поле битвы. Извращённые черные существа, с пульсирующей плотью бросались на деревья-дома, заражая их багряным уродством. Буквально на глазах этот рай умирал.

Фарфоровые хаотично носились по долине, один за одним становясь частью багрянца. Лишь небольшой отряд выстроился в цепь перед самым величественным и красивым деревом… И пел. И хотя все существа были на одно лицо, лишь у одного на шее было янтарное свечение. Но теперь совсем блеклое. И я рванул туда.

Те немногие монстры, которые добрались раньше, услышав песню, виновато прижимались к земле и отступали, так что пройти мимо них не составило труда.

— Лийа! — крикнул я, упав от усталости перед ней на колени. Миллионы звезд в ее глазах лишь на миг попытались собраться, но тут же рассыпались вновь.

Она пела. Последний раз.

Сорвав рюкзак, я тут ж потянулся за зондом, достав случайно вместо этого кристалл, который теперь едва светил.

Тем временем на запястье тренькнул Тезер: «Внимание! До окончания Перигея 5 минут! Спасибо за еще один резонанс!»

Покачав головой, я достал зонд, и стал трясущимися руками собирать по частям.

Переводчик продолжал заглушать песню случайными фразами, и это физически давило на разум. Руки дрожали, и я не знал точно от чего. Разрывало ли меня пространство отдаляющегося мира, или это был просто страх.

Наконец зонд был собран. Я нажал на пуск и… Ничего. Еще раз! Снова ничего!

— Келл, твою мать! — крикнул я в никуда. Зонд-то он доставил. Но без источника энергии это просто груда металла. Теперь это был конец не только для меня, но и для всего этого мира.

«Дети… Жизнь… Смерть… Хватит…»

Как же достал этот сраный Тезер! Я вскрыл защитный клапан — просто так, от бессилия, как вдруг заметил, что умный полимер… вибрирует. Песня! Песня практически идеально ложилась на его частоту! Но ее не хватало.

Я почувствовал, что меня повело. Теперь это точно было начало распада.

Вскочив, я подобрался к Лийе вплотную, и приложил Тезер к ее груди.

— Я спасу твой народ…

Свет на шее на мгновение сменился алым, будто металл ее ожег, но пение не прекращалось ни на секунду. Наконец полимер дрогнул. И вместе с ним, высвободилось и ядро. Я сделал глубокий вдох, понимая, что значит остаться на чужой планете без Тезера, и вырвал батарею.

Тут же по ушам ударила тишина.

После этой адской долбежки случайными словами, в голове наконец воцарилось спокойствие. И… я услышал песню. По-настоящему. Теперь оркестр заиграл. Эта прекрасная мелодия убаюкивала. Она показывала то, что я никогда не видел. Заставляла чувствовать, чего никогда не касалась моя душа...

Но отдаваться ей было рано. Пока в легких еще был кислород, я должен закончить начатое.

Наклонившись над акустиком, я двумя нажатиями настроил его на частоту этой мелодии, поставил максимальное усиление, и отправил зонд на орбиту. Через пару минут, этот мир огласится тысячекратно усиленным пением.

Зонд неспешно удалялся, унося с собой ядро, и я, засмотревшись, случайно сделал вдох. Но без работающего Тезера, я впустил в свои легкие яд.

Долина была мертва. Последние фарфоровые существа стояли и пели. А я лишь гадал, что будет быстрее. Меня разорвет конец Перигея? Я задохнусь? Или все же успею услышать тысячекратно усиленный рай?

Внезапно Лийа замолчала. Её песня оборвалась, и в ту же секунду багрянец стал подступать. Твари, почуяв мою слабость и истощение последних защитников, начали сужать кольцо. Один из монстров, с пульсирующим багровым наростом вместо головы, прыгнул на платформу, обнажив костяные шипы.

Но Лийа не стала петь снова.

Она опустилась рядом со мной на траву и её пальцы, холодные и гладкие, коснулись моего лица.

— Астер… — прозвучало в каждой клетке тела.

Её голова упала но мою грудь и мир вокруг перестал существовать. Не было больше боли в легких, не было багряных тварей и умирающего леса. Я почувствовал, как её душа вливается в мою, заполняя пустоту. Я увидел её глазами всю историю этого мира — не как хронику, а как мелодию. Я почувствовал любовь, которую её народ питал к каждой травинке.

Она отдавала мне всё. Свои воспоминания, своё тепло, и свою душу, чтобы я мог сделать еще один вдох.

И в этот момент небо взорвалось.

Зонд достиг орбитального слоя. Сначала это был лишь далекий гул, но через секунду вся долина наполнилась звуком такой мощи, что земля под нами превратилась в вибрирующий океан. Это была её песня, усиленная в тысячи раз. Она лилась прямо из космоса, окутывая планету золотым коконом.

Монстры, окружившие нас, замерли, а багряная гниль осыпалась пеплом. Я видел, как соплеменники Лийи поднимают головы, и их шеи вспыхивают золотом, подхватывая небесный резонанс. Планета больше не была глухой. Она проснулась. И ужаснулась тем, что натворила.

Лийа улыбнулась. Её шея светилась янтарём так ярко, что я зажмурился.

— Теперь мы будем жить, Первый Вздох. Ты спас нас…

Меня даже не удивило что теперь я мог сам дышать и понимать. Я чувствовал, как внутри что-то изменилось. Но Перигей подошел к концу, и даже «долгое сплетение» не спасет меня от разрыва.

На мгновение мне показалось что яркая вспышка ударила в метре от нас, но сознание снова поплыло. Меня начинало разрывать. И я отдался этому спокойствию, сохранив навсегда этот прекрасный янтарный взор.

***

Холод. Резкий, колючий ветер, пахнущий пылью… Я открыл глаза и закашлялся. Это был воздух нашего мира. Обычно тяжелый и грязный, сейчас он казался невероятно легким.

Я лежал посреди бетонных коробок окраин того самого пустыря. Никаких оцеплений, несмотря на обещания "белого халата".

Перигей закончился, и по всем законам физики меня должно было разорвать на атомы. Но та вспышка в конце… Щели редко открываются в случайных местах. Это конечно бред, но… Может сама планета мне помогла? Почувствовала мою боль через сплетение с Лийей и сама подтянула щель, высадив там же, где я впервые вошел?

Я с трудом сел, чувствуя странную вибрацию внутри. Костюм впитался обратно в семя, но кожа на руках… Я поднес ладони к лицу. Тонкие белые узоры, похожие на морозный иней, теперь отливали в самой моей плоти.

Рядом в пыли лежал рюкзак. Я дрожащими пальцами расстегнул его и достал кристалл. Теперь, он налился таким глубоким, пульсирующим изумрудным светом, что сумерки вокруг на мгновение отступили.

В метре от меня, из растрескавшейся земли торчал мертвый куст. Сам не зная зачем, я коснулся его фарфоровой ладонью и по пальцам прошла едва заметная вибрация.

Куст вздрогнул и прямо на глазах серая кора налилась соком. Крошечная, ослепительно зеленая почка проклюнулась сквозь пыль и мгновенно расцвела.

— Охренеть… — прошептал я.

Это была Песня. И она теперь жила во мне.

Я обернулся. Там, где обычно висел смог и горели холодные огни спутников, небо засияло. Тонкие, едва уловимые золотистые нити пронзили облака, складываясь в гигантский узор. Город прощался с Перигеем, хоть и неудачно сложившимся. И я улыбнулся, сжимая в руке теплый изумрудный камень.

Наш мир был шумным и грязным. Но сегодня в нем прозвучал Первый Вздох чего-то по-настоящему прекрасного.

...