Пермабан. Игра за пределами кода

Холод пришёл первым.

Он не был похож на холод реального мира – ни на утреннюю свежесть, ни на ледяное дыхание кондиционера, ни даже на озноб лихорадки. Этот холод был другим. Он проникал не сквозь кожу, а сквозь саму ткань существования, будто кто-то вынул душу и погрузил её в резервуар с жидким азотом, смешанным со статическим электричеством. Он был тихим, абсолютным и лишённым милосердия.

Кайл Райнер пришёл в сознание с ощущением, будто его вырвали из одного кошмара и бросили в самый его эпицентр.

Он не открывал глаза сразу. Сначала попытался пошевелиться – и не смог. Не паралич, нет. Скорее, его тело перестало подчиняться привычным законам физики. Оно было тяжёлым, инертным, будто залитое свинцом, и в то же время невесомым, лишённым опоры. Он лежал на чём-то твёрдом, неровном и… зеркальном.

Сквозь закрытые веки бил свет. Не солнечный, не ламповый. Мерцающий, прерывистый, синевато-белый, как экран неисправного монитора. Он пульсировал в такт какой-то неведомой, тикающей гонке, отдававшейся в висках металлическим эхом.

Кайл заставил себя открыть глаза.

Мир, который ему открылся, не имел названия. Его нельзя было описать одним словом – «пейзаж», «локация», «место». Это был коллаж. Более того – это был коллаж из обрывков других коллажей, собранный пьяным демоном в припадке цифровой ярости.

Над ним простиралось небо. Или то, что его заменяло. Бесконечная, уходящая в чёрную даль плоскость, испещрённая мириадами светящихся линий, точек, шестнадцатеричных кодов. Они ползли, как черви, мерцали, вспыхивали и гасли, оставляя после себя шлейфы битых пикселей. Временами эта плоскость дёргалась, будто её трясла гигантская рука, и тогда по всей её поверхности пробегали волны искажений, ряби, как на воде, в которую бросили камень. Ни солнца, ни луны, ни облаков. Только это бесконечное, больное сияние, которое не освещало, а лишь подсвечивало уродство мира под собой.

Кайл медленно, с трудом повернул голову. Хруст, похожий на звук ломающегося стекла, отдался где-то у него в затылке. Он лежал на гигантской, в несколько десятков метров, пластине полированного, тёмного стекла или зеркала. Оно было холодным на ощупь – тот самый, всепроникающий холод шёл отсюда. Вокруг, куда ни кинь взгляд, простирался хаос.

Свалка. Гигантская, бескрайняя свалка цивилизации, которая никогда не существовала в реальности.

Вот груда мониторов, старых, с выпуклыми кинескопами, сваленных в пирамиду высотой с пятиэтажный дом. Некоторые были разбиты, из трещин сочился тёмный, густой свет. Вот ржавые каркасы серверных стоек, переплетённые, как лианы, образующие целые тоннели. Вот бесформенные глыбы пластика и металла, напоминавшие то ли скульптуры, то ли органы какого-то механического Левиафана. Повсюду валялись мелкие предметы – клавиатуры с вырванными клавишами, мыши с оборванными проводами, осколки оптических дисков, поблёскивавшие радужной плёнкой. И зеркала. Бесчисленные осколки зеркал, большие и маленькие, воткнутые в груды хлама, лежащие плашмя, образующие целые поля.

Воздух… Воздух был густым. Им можно было почти подавиться. Он пах – нет, он вкушался. Сладковатой гарью перегретого процессора, едкой пылью старого проектора, озоном после короткого замыкания и под всем этим – тонкой, едва уловимой, но неистребимой нотой гнили. Гнили данных, гнили забытых файлов, гнили воспоминаний, оставленных на разбитых жёстких дисках.

Кайл попытался приподняться на локтях. Его руки отозвались странной, отдалённой болью, будто сигнал от конечностей шёл по слишком длинному, повреждённому кабелю. Он посмотрел на свои ладони.

Кожа была… не его. Цвет – приблизительно тот же, бледноватый, какой был у него и в реальности. Но текстура. Она была идеально ровной, без родинок, без шрама от ожога на левом указательном пальце, который он заработал в двенадцать лет, роясь в паяльнике. И она светилась. Нет, не так – она была матовой, но под поверхностью, в самой её глубине, пульсировал тусклый, холодный свет. Как у светлячка, замурованного в пластик. Он сжал кулак. Сухожилия на тыльной стороне ладони проступили не рельефом мышц, а тонкими синими линиями, словно на него нанесли схему проводников.

Паника, острая и ясная, впервые за всё это время кольнула его в самое подреберье. Не страх, не ужас – именно паника осознания, что что-то пошло не просто не так, а катастрофически, необратимо не так.

«Глюк, — попытался убедить себя внутренний голос, голос Кайла-рационалиста, Кайла-взломщика. — Галлюцинация. Передоз энергетиками. Сон. Кома, на худой конец».

Он потянулся рукой к собственному лицу, желая потереть глаза, смахнуть этот кошмар. Его пальцы коснулись кожи щеки. Ощущение было… цифровым. Не было привычной упругости живой плоти, тепла крови под кожей. Была ровная, чуть прохладная поверхность, как у качественного силиконового манекена. Он надавил сильнее – и сквозь кончики пальцев, ставшие на мгновение полупрозрачными, словно сделанными из матового стекла, увидел искажённое отражение своего лица в зеркальной плите под собой.

То был он. И – не он. Черты те же: острые скулы, прямой нос, тонкие губы, всегда будто поджатые в лёгкой усмешке. Но в этом отражении не было жизни. Не было усталости в уголках глаз, не было той вечной, напряжённой мыслительной складки между бровей. Лицо было маской. Бесстрастной, чистой, незавершённой 3D-моделью.

Он отдернул руку, словно обжёгшись. И в этот момент небо над ним взорвалось тишиной.

Мерцание, гул, ползущие строки кода – всё это разом прекратилось. Наступила абсолютная, давящая тишина, длившаяся три удара его ненастоящего сердца. Потом тёмно-синяя плоскость неба в самом его центре, прямо над Кайлом, задрожала. Из неё, будто из воды, стала подниматься буква. Огромная, составленная из чистого, голубовато-белого света, лишённого тепла. За ней – вторая, третья… Они складывались в слова, медленно, неумолимо, как приговор, который печатают на самой древней, самой громкой клавиатуре в мире.

ТЫ БОЛЬШЕ НЕ ЧЕЛОВЕК.

Слова зависли, заполнив собой полнеба. Они не звучали. Они впечатывались. Прямо в сознание, минуя уши, в виде холодных, безличных концептов. Кайл почувствовал, как по его цифровому позвоночнику пробежал ледяной разряд. Это было не эмоцией. Это было фактом. Системным уведомлением, которое невозможно проигнорировать или закрыть крестиком.

Небо дрогнуло снова. Под первым предложением стало формироваться второе. Буквы были меньше, но горели ярче, ядовито-алым, цветом критической ошибки.

ТЫ — ОШИБКА.

И тут понимание, настоящее, окончательное, не оставляющее места сомнениям, обрушилось на него всей своей чудовищной тяжестью. Оно пришло не как мысль, а как физическое ощущение – волна ледяного ужаса, поднимающаяся от копчика к затылку, сжимающая горло тисками.

Пермабан.

Слово, которое он сам так часто бросал в чатах, которым клеймил других. «Навесить пермабан» – стереть аккаунт, навсегда исключить из игры, вычеркнуть из реальности сервера.

Его не посадили. Не отправили на принудительную терапию. Не наложили штраф. С ним поступили по его же правилам, возведённым в абсолют. Его стёрли. Не аккаунт – его. Его сознание. Его «я». Выдрали из теплой, хоть и убогой, плоти в съёмной конуре, из тела, которое, наверное, сейчас лежит в кресле с запавшими глазами и капельницей в вене, и бросили сюда. На цифровую помойку. В архив удалённых файлов. В резервную копию ада.

Его тело осталось там. А здесь… здесь была только тень. Цифровой призрак. Заключённый в бесконечный цикл расплаты, в мире, сложенном из обломков чужих обид, разбитых надежд и выброшенных воспоминаний, которые он же и породил.

Он застонал. Звук, вырвавшийся из его горла, был хриплым, чужим. Он попытался встать, оттолкнуться от зеркальной плиты. Его ноги, неуклюжие, не слушающиеся, подкосились. Он рухнул на колени, и ладони с шумом шлёпнулись по холодной поверхности. В отражении под ним он увидел себя – согбенного, дрожащего, с лицом маски, искажённым гримасой немого ужаса.

И тогда он услышал Скрежет.

Это был не звук извне. Он родился где-то в самом фундаменте этого мира, в его костях из ржавого железа и спрессованного кода. Низкий, протяжный, вибрационный гул, от которого зашатались груды хлама вокруг и задрожала плита под его коленями. Скрежет гигантских шестерён, которые начали проворачиваться, запуская неизбежный механизм.

Кайл замер, затаив дыхание, которого, как он вдруг понял, у него и не было. Лёгкие не расширялись, не сжимались. Он просто… существовал.

Скрежет стих, сменившись тихим, чистым звоном. Как будто где-то уронили хрустальный бокал. Звон повторился. И ещё. Ритмично, приближаясь.

Он поднял голову и увидел её.

В двадцати метрах от него, из-за груды развалившихся серверных стоек, будто из-под земли, поднялась огромная, наклонная зеркальная плита. Она была похожа на надгробие. И из-под него, из чёрной щели между плитой и землёй, показалась сначала рука.

Маленькая. Почти детская. Но покрытая не кожей, а чем-то вроде тёмной, чешуйчатой брони. Чешуйки были мелкими, плотно пригнанными, и отливали тусклым бронзовым светом, словно покрытые патиной древние доспехи.

Плита с оглушительным, гулким скрежетом съехала в сторону, упала и разбилась, породив целую бурю серебряных осколков. И из-под неё поднялась фигура.

Девочка. Или то, что когда-то было девочкой.

Она была невысокой, хрупкого сложения. На ней были обрывки чего-то, напоминавшего одежду – тёмная, истрёпанная ткань на плечах, что-то вроде юбки из жесткой кожи. Но всё это меркло перед её кожей. Вернее, перед тем, что её заменяло. С головы до ног она была покрыта теми же чешуйками, что и рука. Они переливались от грязно-серого к тёмно-золотому, создавая впечатление живого, дышащего металла. На её щеках, под странно-миловидными, почти кукольными скулами, поблёскивали несколько серебристых пластинок, похожих на застывшие слезы.

Её волосы были чёрными. Не цветом воронова крыла, а цветом матового угля, поглощающего свет. Они были невероятно длинными, спутанными, падали ей на лицо и спину почти до земли, перемешиваясь с осколками на полу.

Но больше всего Кайла поразили глаза. Из-под чёлки, из-под этой завесы из угля, на него смотрели два раскалённых уголька. Ни белков, ни зрачков, ни ресниц. Просто два светящихся пятна кроваво-красного света, в которых плавилась ненависть, боль и что-то ещё, чего он не мог определить.

Она сделала шаг вперёд. Её нога, обутая во что-то, напоминавшее лапу с короткими, тёмными когтями, наступила на осколок зеркала. Раздался тот самый чистый, хрустальный звон. Звон разбитых костей.

Она шла к нему. Медленно, неспешно, словно у неё была вся вечность. Каждый её шаг отдавался этим зловещим звоном. В её правой руке, опущенной вдоль тела, она сжимала обломок. Длинный, изогнутый, с зубчатым краем. Обломок меча? Нет. Присмотревшись, Кайл понял, что это был просто кусок металла, случайно согнутый в дугу. Дугу, напоминавшую улыбку. Широкую, неестественную, застывшую в оскале.

Она остановилась в трёх шагах от него. Запах – новый, перебивший озон и гарь – ударил Кайлу в нос. Запах горячего металла, пепла и… и детского шампуня. Этот диссонанс был ужаснее любого монстра.

Девочка-дракон подняла голову. Чёрные волосы раздвинулись, открывая лицо полностью. Оно было странно красивым и абсолютно нечеловеческим. Губы, тонкие и бледные, приоткрылись.

И она заговорила.

Голос был тихим, сиплым, будто пропущенным через сломанный динамик. В нём не было ни детской звонкости, ни эмоций. Только плоская, безжизненная интонация. Но каждое слово, каждый изгиб этого голоса Кайл узнал мгновенно. Узнал и почувствовал, как дно его цифрового желудка проваливается в небытие.

— Прыгай, новичок. Доспех дракона стоит того.

Его собственные слова. Брошенные много лет назад в микрофон, в тот самый чёрный, уставший от бессонницы вечер. Он тогда сидел в своей конуре, на четвертом энергетике, глаза слипались, но на экране горела битва. Новый игрок, «Drag0n_Princess_14», явно девочка, судя по стилю и ошибкам, пыталась пройти сложный участок. У неё был крутой, но абсолютно бесполезный в её руках доспех. А у Кайла – зрители, жаждавшие зрелищ, и скука, точившая мозг, как червь.

Он нашёл её голосовой чат. Включил свой знаменитый «нулевой инжект» – не взлом игры, а взлом восприятия. Подкорректировал пару текстур, добавил пару звуковых эффектов. Создал иллюзию.

И сказал именно эти слова. С тем самым смешком, с лёгкой, подбадривающей иронией в голосе, за которой скрывалась ледяная пустота. «Прыгай, новичок. Доспех дракона стоит того.»

Она прыгнула. Не туда. Её персонаж сорвался в пропасть, которую она, благодаря его вмешательству, просто не увидела. Падение. Удар. Затемнение. На её канале воцарилась тишина, а в чате Кайла взорвался хохот и град донатов.

Он выключил стрим, заказал пиццу и забыл. Как забывал десятки таких же «побед». Это была просто игра. Просто пиксели. Просто эмоции, которые можно было упаковать, продать и выбросить.

Теперь эти пиксели стояли перед ним. Эта эмоция смотрела на него раскалёнными угольками глаз.

— Ты… — хрипло начал Кайл, но голос сорвался.

— Я была новичком, — сказала девочка-дракон всё тем же ровным, сиплым тоном. — Меня звали Лилия. Мне было одиннадцать. Я играла папиным аккаунтом, пока он был в командировке. Я хотела сделать ему сюрприз, прокачать персонажа.

Она сделала ещё шаг. Звон костей.

— Ты сказал «прыгай». И я прыгнула. Я верила тебе. Ты звучал… уверенно. Как взрослый. Как тот, кто знает.

— Это был просто трюк, — выдавил из себя Кайл, отползая назад. Зеркальная плита была холодной и скользкой. — Игра! Понимаешь? Это не было по-настоящему!

Красные точки её глаз вспыхнули ярче.

— Для меня – было. Когда мой аватар разбился, у меня случился разрыв аневризмы. Слишком много эмоций, сказали врачи. Слишком много стресса для детского мозга. Я пролежала в коме шесть месяцев. Папа продал машину, чтобы платить за клинику. Мама поседела.

Она подняла руку с обломком-улыбкой. Металл замер в воздухе, направленный на него.

— А потом я проснулась здесь. В этом теле. В этой шкуре. Каждое утро я просыпаюсь и снова падаю. Чувствую тот самый удар. Вижу твою никнейм-метку над пропастью. Слышу твой смех.

Кайл не мог отвести взгляд. Его рациональный ум, всегда искавший лазейку, баг, ошибку в системе, буксовал, натыкаясь на чистую, неоспоримую боль в её голосе. Это не был скрипт. Не был заученным текстом NPC. Это была душа, застрявшая в цикле собственной гибели. И он был архитектором этого цикла.

— Я… я не знал, — пробормотал он. И это была правда. Он никогда не задумывался. Никогда.

— Это не оправдание, — просто сказала она. — Это – контекст. А контекст не отменяет счёт.

И она исчезла.

Не побежала, не прыгнула – просто растворилась в воздухе. Кайл моргнул, и в этот миг перед ним, будто из ниоткуда, возникла тень. Он инстинктивно рванулся в сторону, но его новое тело было медленным, неповоротливым. Что-то, холодное и острое, вошло ему в плечо, чуть ниже ключицы.

Сначала не было боли. Был лишь глухой, неприятный толчок, как от удара тупым предметом, обёрнутым в ледяное полотенце. Потом – странное тепло, разливающееся по всей левой стороне груди. Он посмотрел вниз.

Из раны не лилась кровь. Из неё бил фонтан искр. Крошечных, ярко-голубых, как дуги сварки, светлячков. Они вырывались пульсирующими каскадами, рассыпались в воздухе с тихим, шипящим звуком и гасли, оставляя после себя лёгкий запах озона и жжёной плоти. Его плоти.

И тогда боль нахлынула. Настоящая, глубокая, рвущая. Не как от ножевого ранения, а как будто в рану влили расплавленное стекло, смешанное с жидким азотом. Она пронзила его насквозь, вывернула внутренности, ударила в мозг белым шумом агонии. Он вскрикнул – дико, по-звериному, и этот звук, полный настоящего, животного ужаса, оглушительно громко прозвучал в мёртвой тишине свалки.

Прямо перед его глазами, перекрывая часть видения, всплыли строчки текста. Чистый, беззастенчиво системный шрифт, белым по чёрному:

> ЦЕЛЬ: Ядро «Кайл_Райнер»

> УРОН ПРИНЯТ.

> Целостность ядра: 90% (-10%).

> ТИП УРОНА: Экзистенциальный.

> СТАТУС: «Яд – ВИНА».

> ЭФФЕКТ: Постепенная коррозия воспоминаний, связанных с причинённой болью (целевой: Lilith_Dragon).

> ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Критическое снижение целостности приведёт к распаду цифрового конструкта и необратимой потере данных в реальном теле.

Девочка-дракон – Лилия – отступила на шаг, выдернув обломок из его плеча. На месте раны, там, где ещё секунду назад били искры, теперь тлел небольшой, тёмный уголёк. Он был впаян прямо в его мерцающую плоть и светился тусклым багровым светом изнутри. Боль не утихла. Она сменилась другим ощущением – леденящей, высасывающей пустотой. Как будто через эту рану из него вытекала не кровь, а само время, сама память.

Кайл, согнувшись пополам, судорожно зажал рану ладонью. Сквозь пальцы пробивались последние, слабые искры. Он задыхался, хотя дышать было нечем. Его сознание метались, как пойманная в сеть птица, ударяясь о стены ужасной реальности.

Целостность ядра. Распад конструкта. Первичное хранилище. Холодные, технократические термины, описывающие его смерть. Медленную, болезненную, по частям.

Он поднял глаза на Лилию. Она стояла, наблюдая за ним. В её раскалённых глазах не было торжества, не было злорадства. Была лишь усталая, бесконечная пустота и та самая, невыносимая боль, которую он ей когда-то причинил, теперь отражавшаяся в нём через рану.

— За что? — прохрипел он. — Я же… я же не хотел…

— Хотел или нет – не имеет значения, — перебила она. Её сиплый голос звучал как приговор. — Есть действие. И есть последствие. Здесь всё построено на последствиях.

Она разжала пальцы. Обломок-улыбка с глухим стуком упал на зеркальную плиту и рассыпался, превратившись в кучку мелкой, чёрной, магнитной пыли. Пыль завихрилась, подхваченная невидимым потоком, и пронеслась мимо его лица. И он услышал шёпот. Не её голос. Голос самого мира. Безличный, многоголосый, как шелест миллионов страниц:

«Инцидент: 404-Lilith_Dragon. Статус: Конфликт инициирован. Счётчик долга активирован. База: 100 единиц расплаты. Списание: 10 единиц. Остаток: 90. Продолжайте.»

Пыль осела. Лилия смотрела на него.

— Сто смертей, Кайл, — сказала она уже своим голосом, но в нём теперь звучало что-то иное – нечеловеческое знание. — Сто моментов моей боли, которые ты должен пережить. Первая – только начало.

Она повернулась и медленно пошла прочь, обратно в лабиринт металла и стекла. Её чешуйчатая кожа шелестела, словно осенние листья. Её шаги больше не звенели. Она просто растворялась в полумраке, становясь частью пейзажа, частью этого ада, который он помог построить.

Кайл остался один. На коленях. На холодном зеркале. С тлеющей багровой раной в плече, из которой сочился не свет, а холод. С цифрами, горевшими в его восприятии. 90%. 90 смертей.

Он посмотрел на своё отражение в плите под собой. Маска его лица была искажена гримасой боли и страха. А вокруг, в бесчисленных осколках зеркал, валявшихся вокруг, отражались обрывки его прошлого. Тут – его рука, тыкающая пальцем в экран с усмешкой. Там – его никнейм «Null», плывущий в чате над чужими криками о помощи. В другом осколке – график донатов, взлетающий вверх, как фондовый индекс на руинах чужой жизни.

Он понял всё. Окончательно и бесповоротно.

Это не игра, из которой можно выйти, нажав ALT+F4. Это не квест, который можно пройти с гайдом. Это – суд. И он был одновременно и подсудимым, и палачом для самого себя. Единственной валютой здесь было то, что он считал не имеющим ценности: чужая боль, чужие воспоминания, чужие жизни. И чтобы заплатить по счёту, ему придётся растратить собственное прошлое. Стереть себя. Часть за частью. Воспоминание за воспоминанием.

Ветер, которого не было, потянул над свалкой, завывая в ржавых трубах. Мигающее небо выдало новую строку кода, бессмысленную и угрожающую. Где-то далеко, в глубине этого цифрового некрополя, что-то огромное и скрипучее пошевелилось.

Путешествие в Нулевую Зону началось. Не с выбора персонажа или сюжетной заставки. Оно началось с первого удара. С первой искры цифровой крови. С первого вдоха леденящего воздуха абсолютной, неоспоримой Вины.

Кайл Райнер, бывший человек, ныне – ошибка, поднялся на ноги. Его левая рука висела плетью, неподвижная, тяжёлая. Багровый уголёк в ране пульсировал, напоминая о долге.

Впереди лежали бесконечные мили цифровых руин. И девяносто шагов до расплаты. Первый был сделан.

Он посмотрел в ту сторону, куда ушла Лилия. В пустоту.

— Ладно, — прошептал он в тишину, и его голос, наконец, приобрёл первые признаки чего-то, кроме ужаса. Что-то холодное. Целеустремлённое. Знакомое. Голос Null'а. — Игра началась. Покажи мне, на что ты способна.

И, прижимая руку к тлеющей ране, он сделал свой первый, нетвёрдый шаг вглубь ада. Навстречу остальным девяноста девяти смертям.