Пернатый парень

ПЕРНАТЫЙ ПАРЕНЬ

Солнце освещало его ощипанное тело когда он лежал в траве полураздетый и пьяный. Его голова была расколота как яйцо. Все это не могло закончиться по-другому. Его звали Никита Кузнецов и он был одинок. Он ходил от остановки к остановке и пил пиво. Ни одной твари на расстоянии в 10 тысяч световых лет не дано было его понять. Он был нездешний. Он был не центром, не окраиной, он был не точкой, не радужкой глаз, он был тараканом. Люди из общества, если бы узнали его идеологию поближе, точно бы согласились с таким суждением и назвали бы его паразитом. Однако Никита с этим был не согласен. Он отвергал свою тараканью суть, хоть и шатался от помойки к помойке, а иногда даже и воровал, а тело его кишело не только паразитами но и ужасающими мыслями о смерти родных и близких. Но это не мешало ему смотреть в голубое небо, на белые бугорки облаков, на заманчивый взгляд птиц и слушать их пение.

Возможно, - думал Никита, - при определенных жизненных обстоятельствах он мог бы взлететь. Но просто этого не происходит, вот как со смертью. Он идет и не умирает, пока однажды не умрет. С летанием, - продолжал размышлять он, - то же самое, он идет и не взлетает, пока однажды не взлетит.

Многие считали Никиту сумасшедшим, многие считали его наркоманом или алкашом, неряхой, грубияном, третьесортным говном, но они никогда не знали с кем они говорят и не видели они его золотистых перьев. Он прятал их внутри себя и дрожал под дождем смотря на небо, когда ему нечего было есть. Иногда он разводил руки и бежал, представляя что летает. И тогда, обычно, мнение о нем ни у кого не менялось. «Парень поехал, как пить дать» - думали они, но Никита был не такой. Ему просто было чуждо все то что навязано, все то что любили другие, работу, семью, детей, сплетни, школы, собрания, политику, деньги, успех, пустые разговоры, поучения, машины, футбол, лицемерие, пресмыкание, жополизание, ну и так далее. По сути, для истинного Никиты, тараканами были все вокруг, он же был птицей с подбитым крылом, которая все не может вылечиться, не может взлететь и нет никого кто мог бы его высидеть, кто мог бы дать ему возможность подняться в облака, к ангелам на которых он смотрел так часто, сидя на скамейки, с бодуна, опохмеляясь пивом.

Но общество научено следовать программе и им давно уже внушили что один в поле не воин и поэтому им не оставалось ничего как принижать Никиту. Когда он читал свои стихи друзьям, он не видел у них интереса. А потом смотрел на качающиеся улыбчивые головы, которые произносили: «Хорошо» и дальше лишь пустота настигала его сердце. Иногда он представлял как его сердечко обретает крылья и вырывается из заточения груди, улетая в небо. Он знал, оно хочет освободиться, расцвести, расправить крылья, ведь в клетке его постоянно обижали.

Никита бродил по Купчино в поисках плюх. Его нервы уже были на пределе. Он сам загнал себя в состояние ужасающей боли, он совсем позабыл о любви, ему чужды были звонки его близких, они казались отравой, надменностью, издевательством, поэтому он отключил телефон.

Иногда, когда он ложился спать на скамейках, ему удавалось сосчитать до двадцати голубей на проводах электропередач. А однажды он сосчитал тринадцать ворон на сосне рядом с домом, в который боялся входить, ведь он знал, что в доме его ждало всеобъемлющее горящее сердце, похожее на круги с глазами, с кучей крыльев и перьев, излучающее божественный свет любви, облаченное в лицо любимого человека. Ему казалось это безумием, быть столь добрым созданием и не улетать, не покидать свои края, а находиться в тепле, ожидая когда же он вернется, чтобы согреть.

Но Никита не возвращался, он был скиталец и намеревался взлететь. Ему бы только отрыть немного плюх, - думал он. Благо его знакомый, проживающий в трущобах Международной, с радостью наградил его этим делом. Никите пришлось поднять бутылку с помойки, ведь последние деньги у него ушли на опохмеление пивом.

Где-то за гаражами он зажег сигарету, а вместе с ней и плюшку. Надо заметить, что плюшка была черной и сразу насторожила Никиту, но даже если это и спайс, Никита был готов к такому удару судьбы. Он знал, знал что внутри бутылки тлеет его спокойствие, его возможность уснуть этой ночью и не думать о ужасах смерти, не видеть чудовищ вокруг. Он знал что это позволяет ему лишь сосчитать птиц и уснуть. Он самозабвенно уходил в эскапизм. Он не мог добиться желаемого, не мог найти возможность взлететь. Казалось что Бог серпом срезал его белые крылья.

Но он был неугомонный, в обществе о таких говорят: «Шило в жопе!», но Никита изъяснялся по-другому. Однажды, сидя на лавочке с каким-то бомжом, Никита сказал ему:

- Эй, приятель! - приятель не оборачивался, - Вонючка! - крикнул Никита и приятель обернулся.

- Чего тебе, шкет?- спросил бомжара.

-Я хотел тебе сказать, подумал ты меня поймешь, - признался Никита, - видишь ли, внутри меня обитают миллионы световых душ птиц, они шебуршат у меня в груди и царапают стенки моего желудка, поэтому видать иногда у меня там все болит.

- Совсем спятил? - спросил грязный бомжара и Никита больше не хотел никому ничего говорить.

И вот теперь мы тут и смотрим как он варит плюху, лицо его грязное, в предвкушении, он чешет жопу, а после вытаскивает сигарету и затягивается желтым дымом. Асфальт быстро исчезает из под ног и он падает на землю. «Все-таки спайс» - произносит он. Мир резко скукоживается в волнообразные импульсы, словно сваренные пальчики после приема горячей ванны, которую он так любил принимать. Он брел по скукоженным районам и брел он по ним как таракан, но внутри него полыхали миллионы птиц, сотни стай. «Возможно - думал он, блюя в кусты у чьей-то парадной, - это Бог засунул их внутрь меня».

Иногда они пели ему стихи, иногда щебетали истории, он чувствовал их настойчивость, особенно с утра, после того как он выпивал кофе с тремя сигаретами. Тогда-то он бежал в туалет и изливал шоколадный фонтан. Он не думал о желудке, он думал лишь что птицам там тесно, поэтому в нем ничего подолгу и не задерживается.

Когда все пиво из него вышло, Никита решил что так больше продолжаться не может. Он собрался с силами, хоть спайс и долбил его во все щели и он еле шел, не то чтобы был способен взлететь, да он даже и думать нормально не мог. Ему пришлось преодолеть немало лабиринтов дворов, прежде чем он нашел дом в котором некогда жил.

Поднявшись на девятый этаж он не был уверен, получится ли у него открыть чердачную дверь, однако она спокойно поддалась его вялым усилиям и он выбрался на крышу.

- Все людское мне не мило! - заорал он.

И стая голубей, сидевших у проводов, воспарили от наплыва звука. Они облетали его голову и он знал что даже его имя ему не принадлежит. Он был слеплен кем-то нездешним - запуганный, потерянный, непонятый, разложенный на составные части. Единственное что он чувствовал, единственное что было его, это боль в груди и животе, это были миллионы птиц, разрывающие его на куски.

И тогда он подошел к КРАЮ, или быть может к РАЮ, смотря как на это поглядеть, а после он шагнул вниз.

Руки его раздвинулись в стороны и он поймал волну, его величие достигло предела и он наконец-то мог летать. Спайс отпустил его, хоть ему и не верилось что он парит. Он набрал разгон и влетел в голубиную стаю, он хотел потрогать пернатых созданий и убедиться что все наяву, что он не пускает слюни где-то в спальном районе. И он потрогал и все было реально, а затем он увидел луну, паря в небе над Петербургом. Никите казалось что луна освещает его насквозь. Он видел свои вены и как через слои кожи просвечиваются силуэты птиц. Боль скрутила его нутро. Они начали разрывать его плоть. Кровь хлестала, а кожа снималась подобно змеиной. Он сбрасывал свою оболочку, готовый разбиться на составные части своего искусства летать.

Божественный свет разрывал его дряхлую плоть и клювы стали пробивать тело. Он кричал что-то в бреду, молил о спасении, вспоминал маму, но уже ничего не могло ему помочь. На какое-то время он набух, пока не лопнул потоком огненных птиц, что озарили всю тьму над городом гигантской стаей Зиона. Облака озарились адским пламенем и божественным светом. А целая голова Никиты полетела вниз, таща за собой ошметки собственного тела, подобно сдувшимуся шарику.

Под утро солнце уже освещало его ощипанное тело и расколотую голову, напоминающую разбитое яйцо. Рядом с ошметками плоти, у расколотой головы, лежал маленький, склизкий, золотисто-огненный цыпленок. Его плачь разрывал барабанные перепонки всему району. Все тряслось и рушилось, пока под взгляд солнца из дома напротив не вышла она, хранительница очага, прекрасная девушка, внутри которой обитало существо, ничто иное как кольцо с глазами и крыльями. Она подняла птенца и улыбнулась.

- Ну что ты, любимый, наработался? Вновь разорвал ты себя на слова. Пойдем домой, отдыхать,- пропела она.

Цыпленок прикрыл глаза в объятиях птичьей Богини и уснул.

Чтобы не теряться подписывайтесь на мой телеграм канал там вы увидите мои стихи и мою пьяную рожу: https://t.me/satanokoja