Перо ангела

В принципе, он мне шел – мягкий, удобный, смесь хлопка и шелка, с большими карманами, в которые спокойно ложатся смартфон, полдюжины пластиковых карт и мой талисман. Смартфон, правда, безобразно перекосил пиджак, и мне пришлось закинуть телефон в сумочку девушке, прихорашивавшейся рядом со мной.

– Это пижамный стиль, милый, – сверкнула она белоснежной улыбкой идеальных зубов, – хит этого сезона!

Я знал, что эта шикарная загорелая брюнетка в льняном платье – моя женщина, а вот жена она или просто подруга, вспомнить не мог. По жаре мозги плавились, и я уже пожалел, что дал себя уговорить на эту поездку.

Моя спутница укуталась в темную объемную ткань, оставив открытыми глаза, кисти и стопы. Обута она была в мягкие, как и на мне, закрытые мокасины. Девушка бросила взгляд на меня и вышла из магазина в пекло улицы. Я, подхватив пакеты со старой одеждой, поплелся следом.

Я не помнил, в какую страну мы приехали, да и жизнь свою вспоминал, как старый полузабытый фильм – несколько затертых фотографий из детства, нэцкэ в виде кривляющегося шута и винтовка. Помню брызгающего слюной прапорщика, орущего, чтобы я убрал подальше свой шутовской талисман, и присказку старого вояки: “Ты не думай, сынок! Выполняй приказы – это все, что от тебя требуется”. Я и выполнял, наблюдая мир через прицел.

Очнулся, маневрируя в плотной толпе, стараясь не потерять из виду черную тряпку, которая, как ни старалась, не могла скрыть шикарную фигуру моей девушки. Люди вокруг были смуглые, одетые разношерстно – кто-то шел в деловом костюме, уставившись в экран телефона, кто-то в камуфляже. Были и такие, как в фильмах про басмачей – национальный халат, тюрбан. Слишком много всего намешано. Не пойму где мы, и это напрягает.

Кто-то схватил мою спутницу за руку, девушка пронзительно завизжала, и я ринулся сквозь толпу, расталкивая людей локтями. Бородатый до самых глаз мужик в странной смеси военной и национальной одежды что-то настойчиво говорил, размахивая руками, моя спутница отвечала, а я ничего не мог понять, кроме того, что она не имеет права здесь быть.

– Она со мной! Что случилось? – отбил я ее от воняющего потом мужика и утащил в небольшой парк, разбитый сбоку от заполненной людьми улицы.

– Здесь женщине без мужчины нельзя, – девушка уселась на лавку рядом со сгорбившимся над шахматной доской старичком. – Вообще-то, можно. Закон не запрещает, но мужчины до сих пор требуют от женщин повиновения.

– И правильно делают, – старичок с удивительной для его возраста гибкостью изогнулся и повернулся к моей спутнице. – Этот закон защищает саму женщину от посягательств незнакомых мужчин. Очень у нас женщины красивые, – подмигнул мне старичок и засмеялся. – А некоторые, сраженные красотой, просто не могут держать себя в руках.

Напарник старичка по шахматной партии весело расхохотался, и я взглянул на него: тонкая пергаментная кожа, белоснежные борода и коса, но при этом черные и блестящие, как оникс, глаза. Я перевел взгляд на шахматную доску и не поверил увиденному: фигуры двигались по полю сами, а съеденные – без посторонней помощи вылетали с доски. В этот момент белая пешка взяла черную, и та отлетела вбок. Старичок дернулся, чтобы ее поймать, но она выскользнула из его пальцев и оказалась в ладошке мальчишки-оборвыша, тут же бросившегося бежать. Не долго думая, я рванул за воришкой. Тот выскочил на оживленную улицу, с которой мы недавно свернули, и ужом заскользил в людском потоке. Я несся за ним, как большой танк, которым теперь по сути и являлся, возвышаясь на голову над людьми. Пацан мотал меня по толпе, по петляющим, как бабушкино вязание, улочкам, по вонючим отстойникам с тонкими перегородками, режущими зловонные ямы на соты. И по этим тонюсеньким, в полкирпича стеночкам надо было пробежать за мальчишкой, балансируя, чтобы не упасть в смердячую яму.

И все-таки я его догнал – что ты сделаешь, тощий недокормыш, против пришедшего вчера с войны солдата? Я рассмеялся, забирая пешку, и глянул в глаза воришке – в синих до черноты глазах блестели звезды. В этот момент воришка вырвался, а у меня вдруг не хватило сил за ним бежать, да и незачем – черная пешка лежала в моей ладони. Присмотревшись к фигуре, я вспомнил, что мой талисман – нэцкэ в виде скрутившегося в узел шута сделан, похоже, из той же кости. Я полез в карман, но… в большом уютном кармане пиджака пижамного стиля было пусто. Исчез не только мой шут, но и все карточки. Деньги – под кодом, кредитки заблокируются, а вот ключ-карту мне строго-настрого наказали не терять – открыть будет крайне сложно, а ведь там в номере под шифром в сейфе лежит мой паспорт. Без паспорта в чужой стране ты никто.

Искать игроков в шахматы и мою женщину было бессмысленно, я понятия не имел, где нахожусь, и о гостинице помнил лишь, что там на логотипе был изображен белый лотос. С трудом найдя полицейский участок, на ломаном английском, словарь которого состоял из двадцати слов и русского мата, я пытался рассказать про воришку, но в итоге оказался брошен в камеру с маленьким, размером с кирпич окошком под грязным темным потолком. Сквозь решетку двери сюда проникал одинокий луч света, скудно освещая вонючую дырку в углу и узкую, словно лавка, кровать.

– Зачем только побежал за тем воришкой? – я сел на жесткую лавку и подбросил лежавшую на ладони пешку. – Аааать! – мир резко провернулся в голове, словно я крутанул сальто.

Бегать по такой жаре за шустрым мальчишкой – так себе отдых. Хотелось пить и кого-нибудь избить. Неизвестно, когда сообщат обо мне в консульство и сообщат ли вообще. Перспективы безрадостные. В наш современный век почему-то до сих пор не внедрили какие-нибудь чипы, вшитые под кожу, чтобы можно было не бояться потерять паспорт и не провести остаток дней, сгнивая в зарубежной тюремной яме.

Организм, измотанный гонкой, расслабился, и я завалился на лавку, подложив под голову руку, и только прикрыл глаза, как раздался противный скрежет, словно птица царапается когтями по металлу. Я с трудом разлепил веки и увидел, что на серой, потемневшей внизу от сырости стене кто-то невидимый царапает линии, становящиеся белыми. Затаившись, я смотрел на получившийся рисунок – дверь, ручка, петли, дверная коробка, все казалось таким реалистичным, с тенями, падающими от единственного источника света. Хоть усталость тяжелым одеялом и давила на плечи, я сел и продолжал смотреть. В конце концов ручка на рисунке повернулась, и нарисованная дверь открылась. В проеме показался хорошо одетый господин в черном деловом костюме.

Он вошел, оперся на черную трость с набалдашником в виде головы змеи, поправил шляпу-федору и улыбнулся. Зубы и белки глаз были единственными белыми пятнами в его облике.

– Ну, здравствуй, солдат, – улыбнулся вошедший, и его зубы сверкнули, как бриллианты в тот момент, когда солнце касается их своим взглядом. – Лучше хорошего солдата может быть только замуштрованный солдат, живущий на инстинктах, от приказа до приказа. Увидел несправедливость – защитил угнетенного, заметил кражу – погнался за грабителем. А ты не думал, что это все подстроено? Конечно, не думал. Ты же был очарован шахматами. Как ты думаешь, солдат, почему фигуры на доске двигались сами?

Пришедший сменил позу и, сделав пару шагов до стены с окошком, вернулся обратно.

– Как вы это сделали? – я показал на открытую нарисованную дверь.

Мне сейчас представлялось, что вся стена сделана из толстого картона и это все какой-то мыслительный эксперимент. Ибо не может бетонная или кирпичная стена вот так вот взять и открыться невесть как появившейся дверью.

– Ты мне про шахматы не ответил, – перестал улыбаться пришедший, и я заметил, что кожа у него смуглая, но черты лица европейские. Возможно, он был итальянцем или испанцем. – Что молчишь?

– А мы на “ты”?

– А ты не дурак. Подвинься, – попросил пришедший, и я, несмотря на то что место еще было, подвинулся. По сути же попросту протер своим новым пижамным костюмом шконку для господина. Он сел рядом, и я услышал от него запах хорошего одеколона, табака, кожаного салона автомобиля, того, чем пахнут богатые господа. – Хорошо, давай на ”ты” и сразу к делу. Так что по шахматам?

– Телекинез? – я пожал плечами, больше в голову мне ничего не приходило. – А что с дверью?

– Не телекинез. А, ладно, ты все равно не догадаешься. Что если я скажу тебе, что эти шахматы живые. Каждая фигура – это живой человек, и они ведут свой бой, но по правилам шахматной игры. Ты мне поверишь?

Я стал вспоминать сегодняшнее утро, но не помнил ничего, кроме магазина с этой чертовой пижамой.

– Нет, – мотнул головой и сжал руками виски. – Я ничего не помню, только куски жизни, как фотоснимки. Я даже не помню, как зовут мою женщину. Как называется эта страна, город, улица, и имени своего не помню.

– Это контузия, солдат. Вспомнишь еще.

Контузия! Уцепился я за мысль. Да, это она. А при контузии память возвращается, если только… Я запустил руки в свои волосы и прощупал коротко стриженную голову, ища шрамы. На мое счастье их не было.

– Давай договоримся, солдат, ты подписываешься на нашу кампанию, а я возвращаю тебе память, сколько смогу. Или выхожу вот в эту дверь и ты долго еще сидишь в местной тюрьме, пока они не выяснят, кто ты такой. И долго тебя в одиночке держать не будут, переведут в общую камеру, где вместо сорока человек сидит сотня, а то и полторы, а туалет один на всех, да и со жратвой проблемы.

– Как вы сделали эту дверь? – вспомнил я свой вопрос. – Она ведь нарисована? Да?

– Да.

– Как?

– А ты настырный. Я думал, что будет проще. Эта дверь – черная дыра, – рассмеялся пришедший. – Нет, конечно. Это проход между реальностями. Рисуется пером ангела, только что выдернутым из ангельского крылышка. Если не успеть нарисовать то, что надо, пока перо свежее, то придется дергать второе перо, и так до полного исполнения рисунка. При этом ангел должен быть белым, чистым, чтоб произошло чудо. Понимаешь?

– Нет, – замотал я головой. – Ангелов не существует.

Пришедший расхохотался, но я чувствовал фальшь в его смехе. Он напомнил мне одного часто переигрывающего актера. Как же его звали? В сериалах еще снимался…

– Не веришь, значит? Ангел мой, иди сюда! – приказал мужчина ласковым голосом. Но хоть в голосе и были нежные нотки, это был приказ.

Из темноты проема вышла хрупкая как балерина девушка в белом коротком платье и наброшенной на плечи куртке, и подошла к нам.

– Сними куртку и повернись к солдату спиной.

Балерина взглянула на меня, и я вспомнил глаза того мальчишки, чуть не подскочил на лавке, открыл уже было рот, как она развернулась и сбросила куртку. К ее спине были плотно прижаты белые крылья. Почувствовав свободу, крылья, просыпаясь, задрожали и слегка расправились. Мне сразу стало больно на них смотреть – половина перьев отсутствовала. В тех местах, откуда они были вырваны, темнели ржавые пятна крови. Летать этот ангел уже не мог.

Балерина оглянулась. Я опять увидел ее глаза с мерцающими в них звездами, но мне уже не хотелось орать на нее, как на воришку, а захотелось обнять ее, как сестру, и плакать, разделяя боль.

– Это больно, – я протянул руку, чтобы дотронуться до ее крыла, но убрал, боясь, что сделаю еще больнее.

– Ты не представляешь как, – зашептал мне на ухо пришедший, наваливаясь на мое плечо. – Видеть ее рядом и не взять ее как мужчина – это мучительно. Но, если я оскверню ее, то она не сможет совершать акт чудотворства. Приходится терпеть. Ты меня понимаешь?

Ангелица накинула сверху куртку, и крылья, спрятавшись, стали напоминать горб. Получился такой себе подросток-калека, про которого никогда не подумаешь, что он ангел.

– Почему ты служишь ему, – дотронулся я до ее острого локтя.

Ангелица вздрогнула и удивленно, приподняв брови, улыбнулась, как бы говоря – сама не знаю, но как-то так вот получилось.

– Влюбить в себя ангела – это искусство, ведь они чувствуют фальш. В какой-то степени я тоже люблю ее, но моего господина люблю больше всего на этом и ином свете.

Мне стало тесно от его шепота, обжигающего мне ухо, и я встал, чтобы пройтись, всунул руки в карманы и нащупал пешку. Ангелица тем временем шмыгнула на мое место и прижалась к мужчине в черном. Я засмотрелся на них – контрастная пара ангел и…

– Ты дьявол?

– Я? – рассмеялся пришедший и потянул на себя запутавшийся локон ангелицы. – Я демон. Менеджер среднего звена, как говорят у вас. Давай я еще раз обрисую тебе перспективы того, что тебя ожидает, останься ты здесь, и предложу альтернативу.

Я достал пешку и поднес к глазам. Света было мало, рассмотреть не получалось, да еще и фигура была черная. Я подошел ближе к окну и в бледном луче света стал крутить пешку. У меня опять помутилось в голове и я спрятал фигуру в карман.

– Мои документы и шут у тебя? – спросил я ангела, но при этом сама мысль, что при обмене надо будет вернуть пешку меня ужасала.

Ангелица, до этого тершаяся носиком о плечо демона, вдруг вся сжалась и пауком попятилась, поджав под себя худые босые ноги, за спину своего любимого. Теперь из-за его плеча торчало только гнездо лохматых черных волос. Странно что белый ангел брюнетка, да и кожа смуглая, не так я себе ангелов представлял, а, может, у нее уже началось превращение в темную?

– Да нет у нее ничего, – демон сжал, согревая в руке, босую ступню ангелицы. – Шут твой уже на шахматной доске, так что деваться тебе больше некуда. Дай мне сюда свою пешку!

Демон подался вперед и протянул ко мне руку ладонью вверх. На руке была перчатка.

Я не хотел отдавать фигуру, но, как солдат, подчинился приказу и вложил в его ладонь… себя! Он сжал пешку, и из меня вышибло воздух. Он развернул кулак и разжал пальцы – я упал на пол и, втянув воздух, судорожно сгреб шахматную фигурку.

– Вот видишь! Ты живая шахматная фигура! Скоро будет игра! Великая игра! Белые сделали первый ход – король выбрал ферзя! Великий визирь переродился, и, пока король мал, собирает армию. А мы начнем собирать свою. Только вот в чем незадача – белые могут брать только тех, кто жив, а черные – подписывать на бой мертвых.

– Я не могу быть мертв! Я чувствую!

Все еще лежа на полу, я указательным пальцем прочертил перед собой полосу и вполне себе ощутил боль. Щека чувствовала стылую сырость бетона, глаза видели грязь. Возможно ли, что во после смерти сохраняются все ощущения и такая точная детализация? На что похожа смерть?

– А ты и не мертв. Тебя сейчас везут с поля боя, ты на пути в летаргический сон или в кому. Это вопрос нашего с тобой контракта. Соглашаешься – просыпаешься без последствий. Нет – валящийся от усталости нескольких бессонных ночей военный фельдшер просто перепутает ампулы, и вместо сна у тебя будет кома, которая перейдет в смерть. Тебе некуда деваться, ты уже шахматная пешка, солдат. Но пока время замерло, ожидая твоего решения.

Я встал с пола и отряхнул свой новый, но уже порядком запачканный стильный пижамный костюм. С одной стороны я разговариваю с демоном, а они мастера обманывать и все извращать, а с другой стороны в пользу моего ранения говорит то, что я так мало помню о своей прошлой жизни.

– А с третьей стороны я не верю в существование ангелов и демонов.

Ангелица выглянула из-за плеча демона и тихонечко засмеялась.

– Отлично! – вскочил с койки демон, и ангелица без защиты скрутилась в фигуру, как мой шут на нэцкэ. – Раз ты в нас не веришь, то просто согласись. Ты проснешься живым и здоровым.

– И что будет дальше? – я положил пешку в карман и сжал ее в руке. – В чем заключается эта шахматная игра? В борьбе добра со злом? Точнее, зла с добром? Мы должны будем убивать хороших?

– Не всегда хорошие творят добро. Подкармливая уличную собаку со щенками, никто не задумывается, что он выращивают собачью стаю, и если не хватит средств их прокормить, то завтра стая совершит зло. Кто-то должен принимать плохие решения, кто-то должен подчищать за другими. Кто-то в этом мире должен быть палачом, убрать за хорошими людьми мусор, ударить тех, кто иначе не понимает. Мы не врем себе. Делаем эту работу честно.

– Честно? – я подошел к демону почти вплотную, посмотрел в его черные, словно зрачок был во всю радужку, глаза и ухмылялся. – Тогда поцелуй ее! Хватит ей врать и соблазнять. Она же любит тебя, надеется, перья из себя вырывает. Оторви часть себя! Что у тебя есть? Рога? – я сбил с него шляпу. – Хвост? Копыта?

– Ничего этого у меня нет, – демон опустил глаза, вытянул руку и упер ее в мою грудь, после чего отступил на шаг. – Без ее волшебства мне будет трудно. Я не дорос еще до управления стихиями и реальностями. Я вообще-то демон соблазнения – инкуб. Просто подвернулся шанс сделать карьеру.

– Тебе нужно мое добровольное согласие, – понял я. – Целуй ее. Это будет честно по отношению к ней.

– Нет!

– Тогда валите отсюда оба! – я подошел к кровати, ангелица спрыгнула с нее на пол и спряталась за своего демона.

– Но ты умрешь!

– Пофиг! – я вытянулся на кровати и прикрыл глаза, но не до конца – оставил узенькие щелочки, чтобы подсматривать.

Он повернулся к ней, и она приподнялась на носочки, чтоб ему не пришлось наклоняться ниже. Я не видел его лица, но почему-то мне казалось, что ему сейчас очень больно. Зато она сияла. Глаза светились, хоть она стояла спиной к окошку, из которого шел свет. Наверно в ее глазах были искры небес. Она положила руки ему на плечи, и пальчики на ногах стали как пуанты. Это она поцеловала его, а он дрожал как пойманный заяц, а потом сорвался, впился губами в ее губы. Его руки притянули ее тело к себе, и он зарычал. Куртка на ее спине разорвалась и ее черные крылья заполнили собой половину камеры.

Я сел на койке. Демон рухнул на колени перед темным ангелом и разрыдался. Ее черные лохматые локоны переплелись на голове в величественную корону. А лицо при этом осталось прежним – невинным, глаза такими же звездными, а рот бледно-розовым со слегка вздернутой верхней губой. Она пнула ногой демона, и он отполз в угол рыдая. Я стал на его место.

– Покажи мне меня настоящего, моя королева.

Она улыбнулась, взяла меня за руку, и мы вышли в ту же нарисованную дверь.

Мы стояли среди разбитых войной домов, как потерявшие все беженцы. Дул холодный осенний ветер, и где-то вдалеке отбивала кровавый рваный ритм канонада. Я оглянулся по сторонам и заметил на заборе почти целое шерстяное в коричневых прямоугольниках одеяло. Снял его и укутал ангелицу. На нас выскочила битая войной “скорая помощь”. Я махнул рукой, и машина, на удивление, затормозила. Мы открыли дверь и ввалились в салон.

– Не успели эвакуироваться? – крикнул водила, заводя машину.

Фельдшер таращил на нас красные от полопавшихся сосудов глаза. На кушетке животом вниз лежал солдат. Я, конечно, не часто видел себя со спины, но рост, фигура, цвет волос казались моими. У солдата был ожог спины. Я не врач, но опыт говорил о том, что пламя сбили быстро. Фельдшер перекрестился. Я уставился в его лицо, а он привстал и повернул голову раненого ко мне. Не очень приятное зрелище видеть себя раненым.

Не успел я ответить на немой вопрос, как услышал звук летящего на нас с неба скоростного поезда! Но если поезд просто проносится мимо, то этот, с небес, оглушал. Я повернулся к ангелице и прочел по ее губам крик: – “Скажи – “Да!”

– Да! – захрипел я и закашлялся.

– Он проснулся! – чьи-то шаги быстро отдалялись от меня .

Я открыл глаза. Моя голова, повернутая на бок, лежала на мягкой плоской подушке. Я лежал на животе. Глазам было больно от яркого света, пахло медикаментами и антисептиком. Попробовал подвигать руками – получилось, ногами – тоже все хорошо. А что со спиной – неизвестно, ведь не зря я лежал на животе.

Издалека приближалась женщина. Каблуки цокали все громче и громче, и вот она вошла в мою палату и села на стул рядом с моей койкой. Пахло от нее изумительно – яблоко с какой-то карамелью и еще что-то, что я не мог опознать.

– Хорошо, что ты успел сказать “да”!

С трудом приподняв голову, я увидел улыбающуюся ангелицу.

– Привет, Ангел, – у меня пока получился только шепот.

– Ты отлично сделал первый ход – выбросил из игры зазнайку инкуба и обратил ангела на темную сторону.

– Ты выйдешь за меня замушшш? – прошипел я. – Или не по Сеньке шапка?

– А ты далеко пойдешь, – улыбнулась ангелица и, наклонившись, поцеловала меня в щеку. – Держи, это твое, – вложила она мне шахматную фигуру в руку.

Я разжал ладонь, поднеся ее к глазам – моя пешка стала конем.

От автора

Сериальный роман, в который серии-рассказы добавляются по мере написания.