Персиковый мираж

Осколки некогда необузданного корабля с дикими рёвом бросались на шпили кривых, мрачных скал, разбиваясь в самозабвенном танце со стихией. Завывающий, цепляющий душу солёный ветер колыхал маленькую, щатающуюся фигуру, бредущую по аметистово-обсидиановому песку, белое солнце прорывающеся светило сквозь хаотичный дождь, приковывая взгляд. Тряпье, бывшее солидным, статусным нарядом, мокрыми лохмотьями облепляло тело, многотонным грузом притягивая к земле. С упорством, достойным воспевания в эпосах, он шёл в метаморфирующие в тенях джунгли, раскинувшиеся необъятной стеной, словно крепость великанов, сторожащих покой короля. Пересеча черту, отделяющую дикую стихию от живого леса, человек на секунду замер, обмяк, мешком опав на травяной настил всемозможных растений.

Пение неизвестных птиц, яркое солнце, манящий запах спелых фруктов очаровывал, нежно вытягивая из сладкого небытия. Некогда морской волк, выживший по воле строптивой Госпожи фортуны, открыл единственный глаз, коим впился в невиданный ранее пейзаж: переплетение диковинных растений с переливающемися бутонами абсолютно разных форм и размеров, пугающе мягкий сочно-зелёный настил ласкающей травы, подарившей покой старому, уставшему человеку. Именно мысль о покое успокаивала бущующее сердце, кричащее о неправильности этого места - слишком спокойно, слишком хорошо, слишком идеально. Любопытство, авантюризм и азарт, гнавший его все эти долгие годы в бескрайнее зеркало буйного неба подняло его на ноги, двигая в глубь острова, туда, куда его тянули ноги, туда, где он чувствовал тайну.

Огромный монумент, доселе невиданный человеческим взором, стоял словно инородный чужеземец на земле аборигенов, невольно притягивая взгляд на каждый свой сантиметр, порождая даже в душе самых искушеных ценителей невообразимый интерес к своему существу. Дрожащими ногами, с единственной мыслью, он медленно, настороженно, повинуясь первозданным инстинктам, обходил её, впиваясь взглядом в лицо, скрывающееся в тенях. Шаг за шагом, ближе к тайне дюйм за дюймом, переживая давно забытые чувства при первом абардаже, при первой ночи с продажной женщиной, при первом своём корабле, при первой собственной победе, при предательской потере глаза, при первой горькой пьянке, он увидел её лицо.

Красива, как сказочная нимфа; прекрасна, как мифическая богиня; изумительна, как цветущая роза;неповторима ,как совершенное творение; бесподобна, как лицо матери; незабываема, как пещера сокровищ; маняща, как улыбка любимой.

Упав на колени, старый пират затрясся, разрыдался, закричал, разрывая одежду на груди, зарылся в траву, крупно дрожа всем телом.

Сколько времени спустя он услышал? Нежная, словно спелые персики, сладкая, как гроздь лучшего винограда, успокаивающая, словно листья коки, она протянула ему руку. Первая в его жизни, искренне, ничего не тая и не требуя взамен, хотела дать ему то, что он давно упрятал в глубене чёрного сердца, заперев его на тяжелый ключ, выброшенный в глубины бездны, отдавая его в дар чутко спящему Ктулху. Она всего лишь жаждала быть с ним, слиться в вечном экстазе, дарую свободу и вечное сияние разума, принимая его таким каким он есть, со всеми его смолящими бороздами скрюченной души, потерявшей надежду на всякое прощение, решившей с хохотом отдаться морскому богу на вечное служение. Заслужил ли он прощение? Она уже простила его. Неуклюже встав на подкашивающеся ноги, пират пошёл в сторону статуи, словно ставшей моложе. Каждый шаг давался ему труднее, голова шла кругом, колени касались травы, ставшей жёстким терновником, рвущим тщедушное тело; шаг за шагом, не опуская головы, оглушая абсолютную тишину поляны хриплым дыханием кровоточащих лёгких. Дикая немощность припечатала к стальному подножию, давя мысли, стирая волю, туша свет разума; судорожными, предсмертными движениями, кончиком грязного, огрубевшего, старческого пальца, он дотронулся до неё.

***

На мёртвой поляне в глубине затерянного острова рядом с сияющий статуей богоподобной девы лежал старик с младенческой улыбкой, касаясь её кончиком пальца, улыбкой асболютно счастливого человека.