Персональное агентство «Четыре руки»

Максу, Роме, Васе и Елене Гудзовской

Василий был человеком наблюдательным и любил сам разбираться во всём. Поэтому уже через неделю своей работы в бэк-офисе "Фокс Прайса" в Доме бытия он уже знал, кто работает на каком этаже, кто курит, а кто нет, от кого пахнет пОтом сразу на входе в коридор, а кто носит из дома на обед варёную картошечку и греет её в микроволновке.

Но одна дверь так и оставалась для него загадкой. У нее была неприметная табличка "Персональное агентство "4 руки" и Василий ни разу не видел, чтобы оттуда кто-то выходил или кто-то туда входил. Да и окна, когда всё-таки он с третьей попытки правильно просчитал их расположение на фасаде, были не то чтобы совсем немытые, но всё-таки довольно грязные. Через замочные скважины нынешние ничего не рассмотреть, а заглянуть под дверь не удавалось…

1.

…но утром 14 июня в 10-17 утра из дверей подъезда вышел человек, которого Василий раньше никогда не видел, поздоровался с ним и пошел по бульвару на запад. Откуда такая точность? Оттого, что как раз Василий глянул на часы, чтобы определить, бежать ли бегом на рабочее место или можно еще покурить с очаровательной Галочкой из бара "Дофаголик", которая как раз после ночной смены направлялась домой.

Оно вроде бы было и неудивительно, ведь этот человек мог заходить и в ювелирную студию, или к часовщику, да только на следующее утро Василий отпирая дверь своего Хвета в 9-58, увидел, что тот же самый импозантный мужчина в коричневом пиджаке и джинсах выходит из той самой загадочной двери! И снова он поздоровался с ним, довольно церемонно, добрым утром, и без лишней спешки проследовал вниз по ступенькам. Так повторилось и на третий день, в 10-12. А потом незнакомец исчез и больше не появлялся.

Как мы уже знаем, Василий был человеком отменно любопытным. Под каким-то благовидным предлогом он даже раздобыл записи камер охраны и обнаружил, что в любезную его сердцу дверь за прошедшие трое суток никто не входил! Но по записям выходило, что даже и не выходил!!! Василий не стал ничего говорить охране, это же была его тайна, его загадка! И он теперь уж просто обязан был её разгадать!

Василий стал приходить на работу аж к 9-30 — бесполезно. Приглядывался к окнам — никакого движения. Приклеил к двери волосок — тот оставался нетронутым. Василий уже загрустил, что больше незнакомца не увидит, как вдруг, "Доброе утро", и мимо него спускается вновь давешний импозантный господин! "Здравствуйте!" — обрадовано заулыбался Василий и, вежливо выждав хотя бы пока закроется дверь подъезда, тут же помчался следом за ним на улицу!

Искусство слежки Василий осваивал впервые, поэтому ошибок, конечно, понаделал уйму — пришлось и улицу перебегать на красный свет, и людей растолкать, и чуть не потерял незнакомца из виду, когда тот зашёл в метро, а потом чуть не столкнулся с ним нос к носу, когда входил в вагон! Выручили бы шляпа и плащ, да на улице было слишком жарко для них, и даже коричневый пиджак незнакомца смотрелся странновато среди футболок и сарафанов.

Но вот они достигли неприметного дворика среди высоких домов, где незнакомец (Василий теперь мысленно называл его "Гостем") сел на лавку и занял позу терпеливого ожидания. Василий покрутился в поисках, но самое неприметное место как раз и было там, где сидел Гость, так что Василию пришлось отойти довольно далеко и сидеть на низеньком заборчике с телефоном, делая вид расслабленный и ни к чему не обязывающий. Наконец ему надоело и попа заболела, и он стал просто прогуливаться взад-вперёд, осторожно поглядывая на Гостя.

Тот сидел невозмутимо, даже почти неподвижно, пока во дворике не показались женщина с девочкой лет двух-трех. Тогда он встал и подошёл к ним, но девочка тут же взяла его за руку и потянула в сторону песочницы. Женщина торопливо бросила им вслед пару слов и села на скамейку с телефоном в руках, а мужчина с девочкой пошли в песочницу. Потом на площадку. Девочка лазила по лестницам и горкам, Гость терпеливо наблюдал, даже в телефон не отвлекался. А потом произошло то, чего Василий уж никак не ожидал. Он отвернулся буквально на секунду, засмотрелся на высокую поджарую афганскую борзую, которая вела за собой высокую поджарую хозяйку, перевёл взгляд обратно — а мужчины уже не было… только мама встала со скамейки и тянула девочку за собой.

Василий оглядывался по сторонам, даже встал и прошёлся, заглянул за угол дома — нет, ничего. Как так? Как же я так его упустил? — мучился Василий, нехотя отправляясь в обратный путь. И этот вопрос не давал ему покоя до самого следующего утра, когда Гость будто дожидался его, метко спускаясь по лестнице именно в этот момент! И даже опять поздоровался, паразит эдакий!

Василий тоже поздоровался, постарался звучать приветливо, потом мухой заскочил на рабочее место, повесил табличку про перерыв 15 минут, покачал её пальцем из стороны в сторону и почти побежал вслед за Гостем. Но уже не так быстро — почему-то он был уверен, что Гость держит путь туда же, где он был вчера.

И да, он был прав — всё повторилось практически след в след. Только на этот раз девочка вышла гулять чуть раньше, и в этот раз Гость с девочкой даже уже начали есть невесть откуда взявшееся мороженое. Тут Василий опять отвлёкся на неожиданно позвонившего ему начальника, и… опять никого!

Василий поехал назад на работу, ему отчаянно хотелось курить. Было раннее лето, детство года, всё вокруг дышало безмятежностью, одуванчики вовсю цвели и сирень настырно пахла — но Василию было не до того. Он всё пытался срастить два и два, что же он упускает, как же выяснить, что происходит, не пугая Гостя и его подопечную… и кто она ему? И как вообще этот господин появляется каждое утро в дверях, если он не входил туда до этого???

И у Василия аж зуб скрипел, как хотелось выяснить, откуда же Гость берётся за этой дверью! Он попытался аккуратно поговорить об этом с охранниками, но они на записях ничего необычного не замечали, а слишком раскрывать карты Василий не хотел — ещё, не дай Бог, начнётся расследование, понаедет полиция, как всегда бестолковая, и распугает всех Гостей, а потом еще и замнёт дело за недостатком понимания? Нет уж, он хотел сам разобраться во всём! Но как же это сделать?

2.

В обшарпанную квартиру Ромы Василий поднимался уже далеко не в первый раз. Прямо сказать, он уже со счёта сбился, сколько раз он здесь оказывался. Рома был художником, фотографом, немножко блогером, короче, креативный класс и все вот эти смузи.

Но у Ромы не хватало денег на смузи, вот в чём была беда. У него и на холсты-то не всегда хватало. Он и просиживал дни и ночи за своим стареньким ноутбуком, пытаясь свести концы с концами. А к Василию, как оказалось, приходил отец Ромы. Возможно, покойный.

Всё начиналось, впрочем, невинно. Высокий Гость с пышной гривой волос знаками попросил его сопровождать. Рабочий день как раз подходил к концу, так что Василий с удовольствием согласился. Кривые тропки через дворы вывели их к типовой пятиэтажке и по грязной лестнице они поднялись на третий этаж, и Василий позвонил в дверь. Он давно перестал стесняться, у него была наготове пара легенд, пара хитрых девайсов и даже пара фальшивых удостоверений (о времена, о нравы), которые он легко пускал в ход в зависимости от пола и возраста тех, кто отвечал из-за двери.

Но тут даже этого не понадобилось. С какой-то самоубийственной легкостью дверь (старенькая, даже без глазка) распахнулась и на пороге возник невысокий белесый юноша с хитрым взглядом. Он смотрел на Василия хоть и снизу вверх, при этом с лёгкой усмешкой и любопытством в глазах, чего, мол, Вам?

— Проверка электросети, — не задумываясь долго, ляпнул Василий. Это была одна из любимых сказок, которая позволяла неограниченно долго лазить по квартире, приставляя щёлкающий счётчик к стенам, наблюдая за хозяевами и их Гостями. Белесый юноша кивнул и ушёл обратно в комнату, оставив Васю в легком недоумении. Туда же за юношей устремился и Гость. Ну что ж, оставалось "делать вид, что работаю", прислушиваясь, что творится в соседней комнате. Василий так и поступил, "прослушав" стены в кухне, в ванной, затем заглянул в комнату. Хозяин согнулся над компьютером и что-то яркое рисовал, неистово клацая мышкой, а Гость в это же самое время вытворял что-то невообразимое.

Он хватался за голову. Падал ничком. Потом вскакивал. Закатывал глаза. Рвал на себе волосы. Хватался за сердце. Судя по всему, что-то орал — рот открывался, но до Василия в этот раз звуков не доносилось. Зато Хозяин иногда вздрагивал, на самых громких криках.

— Вот дерьмо, — негромко произнёс Василий, ни к кому конкретно не обращаясь. Хозяин вздрогнул и обернулся, посмотрел на Васю взглядом побитой собаки:

— Вы прям читаете мои мысли! Действительно, полное дерьмо!

И с этими словами он повернулся к компьютеру и одним махом потёр всё, что нарисовал до этого.

— Нет, погодите, Вы меня не так поняли… — Василий лихорадочно искал слова, потом нашёлся — это же я про Вашу проводку говорил!

— Да не имеет значения, — Хозяин махнул рукой и сгорбился перед чистым листом на мониторе. Потом неожиданно встал, подошёл к Василию, протянул руку:

— Рома.

— Вася, — Василий протянутую руку осторожно пожал. Гость наблюдал за ними из угла, тяжело дыша. Вася воспользовался передышкой и поинтересовался:

— А что Вы такое разноцветное рисовали?

— Да так, была одна задумка… — Гость, набрав воздуха в легкие, опять крикнул что-то из угла, Роман опять как-то вздрогнул и съёжился, — ерунда, ничего особенного…

— Вы, наверное, художник? — спросил Василий, а Гость опять что-то пробурчал себе под нос.

— Ага, от слова "худо", — Роман криво улыбнулся, потом оглядел комнату, и видно было, что ему неуютно тут находиться.

— Я тоже художником хотел стать, — неожиданно соврал Василий, настолько ему было неприятно смотреть на ссутулившегося Рому — и почему-то не хотелось оставлять его одного наедине с Гостем…

— А хотите чаю? — вдруг неожиданно предложил Рома, — Рабочий день-то уже того… закончился?

3.

Вот так они и познакомились. В следующий раз Вася зашел к Роме через недельку под предлогом попить чаю и обнаружил Гостя уже там.

Поведением Гость особо не отличался, вёл себя примерно так же, как в первый раз: что-то орал, бухтел, иной раз закатывал глаза, делая вид, что помирает от Роминой глупости и глаза бы его Рому не видели. Вася старался не обращать на него внимания. Рома же только ёжился и втягивал голову в плечи. Когда Вася насилу упросил его показать свои картины, Гость совсем распоясался — показывал, как он бросил бы их сейчас все на пол и топтал бы ногами, а обломки выкинул бы в окно.

— Интересная какая картина.

— Да ну брось, ты просто меня успокаиваешь!

— А здесь как цвета подобраны занятно, правда такой закат был?

— Привиделось как-то ночью… — Гость показал, как он смачно собирает слюну и плюёт на картину и Рома опять съёжился, — Ну хотел как лучше, получилось как всегда…

— А это что за девушка такая интересная?

— Знакомая моя, редкая красавица! — Роман любовно погладил край картины, но тут Гость показал ему прямо в лицо два кукиша и опять огонёк в глазах Романа угас, — Но мы почти не общаемся, вот даже картину она так и не забрала…

4.

Василий так утомился смотреть на шоу Гостя и страдания Ромы, что под благовидным предлогом удалился и недели две не заходил. От приглашений Роминого Гостя отмахивался, как от назойливой мухи. Но вечером квартального отчета Ромин Гость ворвался в офис и стал чуть ли не трясти Василия за полы и тянуть за собой.

— Не пойду я никуда с тобой, отстань! — Василий отмахивался как мог, пытаясь сосредоточиться на цифрах, пока не увидел, что Гость стоит на коленях и трясётся, показывая вокруг шеи веревку и вываливающийся язык.

— Рома что ли? — ошалело спросил Василий и вылетел из офиса, обгоняя Гостя.

На звонок в дверь Роман не открывал, мобильный не брал, но Гость был настолько убедителен в своей мольбе, бегая через старенькую тонкую дверь туда и обратно, что Василий не сильно задумался вышибить её с ноги. Они еле успели. Рома действительно уже успел набросить себе петельку, и пришлось перепиливать её каким-то тупым кухонным ножом, но всё это Вася уже не очень помнил, пока не оказался на полу, держа голову Ромы на коленях. Тот жадно хватал воздух ртом и тихо плакал, потом свернулся клубочком. Гость сначала орал на него, брызгая слюной, но после испепеляющего взгляда Васи стал просто ходить из угла в угол и только тихо бранился себе под нос.

— Ты… — хрипло просипел Роман, когда хоть немного отдышался, но глаза ещё не раскрыл до конца — ты как догадался-то?

— Батя мне твой подсказал, — мрачно сказал Василий раньше, чем сообразил, что делает. Рому аж подбросило:

— Какой такой батя? — он привстал, сел на полу и даже как-то отодвинулся, глаза его удивленно раскрылись. Василий потёр лоб, подумал, что теперь главное — не испугать его... Хотя чего ему бояться, он же только из петли!

— Долгая история. Короче, я вижу людей.

— Которые умерли?

Теперь была очередь Васи удивляться:

— Умерли? Твой батя умер?

— А хер его знает… — Рома устало опёрся спиной на старый сервант, тот опасно заскрипел под его спиной, и стал растирать горло, — я его в жизни не видел.

— Ну а я его вижу. Ну или по крайней мере думаю, что это он.

— Да, дела… ну расскажи мне хоть, как он выглядит-то? И что делает? Он сейчас здесь?

— Ну такой. Странный, как и ты. В углу сидит… Он меня сюда и привёл.

— Вот же говнюк, а, решил героем себя почувствовать? Не выйдет! Так и скажи ему, пусть идёт в жопу! — мрачно прохрипел Рома. Гость застыл в углу.

— Я уже пытался его послать. А в итоге что? Лучше стало? — Вася мрачно посмотрел на Рому, а потом — наверх, где на люстре всё еще болтался обрывок петли.

— Всё равно ну его в жопу! — Рома всё ещё тёр горло, но теперь глаза его зло сощурились, его одолевал сиплый кашель, похожий на лай, и всё фамильное сходство было налицо.

Вася посмотрел еще на него, на петлю, потом на Гостя, потом бросил в сердцах:

— Знаете что, разбирайтесь сами! Второй раз я не попрусь тебя вытаскивать! — и стал вставать, уже повернулся к покалеченной двери, чтобы уходить, когда Рома ещё немного откашлялся и прохрипел:

— Вась, подожди… не уходи, пожалуйста. Я ведь тебе жизнью обязан…

— Бате своему ты тоже жизнью обязан, — мрачно буркнул Василий и ушёл на кухню ставить чай, чтоб хоть как-то успокоиться. Ему очень хотелось отдубасить их обоих, но с одним это было невозможно, — а со вторым надо было по крайней мере подождать, иначе зачем было вытаскивать?

5.

— Ну вот так я и пришёл к тебе в первый раз.

— И что он делал тут у меня?

— Бегал, орал, брызгал слюной… картины твои показывал, как надо порвать… мне надоело на это смотреть и я отказался сюда ходить, пока сегодня он не изобразил в красках, как ты вешаешься. Остальное ты знаешь, — Вася сидел за маленьким столом в углу кухни и размазывал пальцем по столу капли чая.

Рома сидел на стуле напротив, у двери, молчал и тёр лоб. На горле виднелась красная полоса, которая уже начала наливаться синевой. Но в остальном он выглядел как всегда, только глаза были чуть краснее обычного. Гость стоял за его спиной в коридоре, прислонившись к стене.

— А я думал, что я тебя это… достал… А он где сейчас? — помедлив и чуть понизив голос, спросил Рома.

Вася ничего не ответил, только взглядом показал. Рома поёжился и пересел на третий стул, боком к коридору, спиной к кухне. Помолчали. Рома смотрел перед собой, потом не поднимая глаз, спросил Васю:

— Крыша у тебя не едет от этого?

— Я привык, — Вася подумал, потом всё-таки добавил, — Но тяжко, конечно, было смотреть, как он орёт, а ты только сутулишься и ёжишься.

Гость сплюнул на пол и что-то пробурчал сквозь зубы. Рома опять поёжился:

— Да скажи уж прямо, "говно ты, Рома, слюнтяй и тюфя"!

— Да не хочу я так говорить, ты задолбал уже! Это же не я тебе говорю, а он тебе говорит! А меня ты из-за него даже и не слышишь! — Вася встал и стал ходить за спиной у Ромы по его тесной кухне, три шага, поворот, три шага, поворот. Тот так и сидел, ссутулившись и шмыгая носом. Даже Гость наконец устало присел в коридоре, нелепо раскинув ноги в стороны.

Темнело и в кухне становилось душно. Василий перешагнул через ноги Гостя в коридоре и пройдя через комнату, вышел на балкон. Через какое-то время туда пришмыгал и Рома. Постоял, тоже опершись о перила, потом сказал:

— Прости меня, Вась. Говно из меня, а не друг.

Вася покосился на него:

— Тебе и бати никакого не надо, ты сам себя зачмыришь по первое число.

Рома робко улыбнулся:

— Ну хоть что-то я умею делать хорошо.

Под балконом Роминого третьего этажа, на краю дорожного асфальта пробивался через него маленький чахлый кустик. Вася показал на него:

— Ты как кустик тот — если получится прорваться через асфальт, то может и в целое дерево вырасти. Только топтать себя хватит, иначе отвалится и то, что уже выросло. Я это всё слушать не хочу больше, ясно? Пойдем дверь чинить.

Рома опять шмыгнул носом и кивнул. Спросил шёпотом:

— А он здесь сейчас?

— А тебе хотелось бы, чтоб он тут был?

Рома подумал мгновение, и помотал головой. И улыбнулся.

6.

Как-то раз в конце рабочего дня мимо Василия прошествовал тот самый первый Гость, в вельветовом пиджаке. Василий понимающе улыбнулся, сдёрнул с вешалки бейсболку и поехал в тот двор, где жила та самая первая девочка в жёлтом платьице. Сентябрьская запоздалая жара к вечеру резко спала, но во дворе ещё кишмя кишела детвора. Узнал Василий и маму девочки, она куталась в тёплую кофту и оживлённо разговаривала с другими мамочками на лавочке, пока дочка лазила по деревянным избушкам на детской площадке.

Василий сидел, исподтишка поглядывая на Гостя, который очень внимательно смотрел на девочку, подстраховывал её на сложных участках и подбадривал. А потом опять исчез. Просто исчез. Непонятно, но хотя бы ожидаемо.

Но тут же произошло кое-что ещё, чего Василий уж никак не ожидал. От метро на площадку снова вошёл этот же Гость! Но уже другой. Он был очень похож на прежнего, но всё же другой. По-прежнему в джинсах, но просто в футболке, без пиджака. И волосы чуть покороче, и будто помоложе, и девочка сразу бросилась к нему с криками "Папа, папочка!"… Ошарашенный Василий искоса наблюдал, как он подхватил дочку на руки и закружил, а потом они вместе пошли к скамейке, женщина в сарафане поцеловала его и они вместе пошли домой. Василий же так и остался на скамейке, глядя в пространство. Вот тебе и на. И было-то ничего непонятно, а теперь что??? Я не только мёртвых вижу, но и живых???

7.

Однажды выплыла из-под груды холстов та Ромина картина с незнакомкой, про которую они говорили еще в самый первый день знакомства, Господи, как же это было давно! Вася разглядывал её внимательно, а хороша же, черт побери! Чуть вьющиеся волосы, пухлые губы, зеленоватые глаза… Рома посмотрел на Васю, на картину, опять на Васю, переминаясь с ноги на ногу, потом спросил:

— Ну как, видно что-нибудь?

— Ну ты загнул! Чтоб по картине Гостей видеть, до такого я еще не дошёл! — Вася задумчиво продолжал оглядывать незнакомку, хотя ощущал, что Роме это неприятно, вот же собственник! — Слушай, а что если ты её пригласишь на чашку кофе? А я издали понаблюдаю за ней, потом расскажу тебе? Что смогу, конечно, разглядеть…

Рома поёжился, видно, папенька что-то опять начал ему втирать. Васе было понятно как день, что ему страшно, а потому не хотелось. Но и хотелось, и любопытно было прям до жути…

— Ты подумай, а мне домой пора, — Вася пошел к двери одеваться, потом будто спохватился — Но могу забрать портрет, поэкспериментировать, типа, посмотреть её по фотографии… — протянул он, натягивая пальто, наблюдая с ухмылкой, как по Роминой шее заходили белые и красные пятна…

— Нет уж! Давай я лучше все-таки попробую ей написать…

— Лучше сразу звони.

— Да ты очумел, мы едва знакомы!

— Ну знаешь, с едва знакомой девушки ты бы не нарисовал такой портрет!

Рома посмотрел на него с плохо скрываемой гордостью:

— Ты просто не знаешь, какая у меня хорошая зрительная память!

— Не знаю, и уверен, она тоже будет рада об этом узнать, — крикнул Вася уже из подъезда, и спускаясь по заросшей бычками лестнице эти два этажа, он думал, сколько же еще им всем предстоит узнать друг о друге...

Рома действительно позвонил! И незнакомка Татьяна даже согласилась попить с ним кофе. Вася всё подбивал его взять с собой портрет, в подарок, но Рома отбивался как мог, мол, я второй такой не нарисую, да и вообще, не время сейчас, ты мне сначала расскажи про неё всё…

В назначенный день и час они пристроились за столиком в двухэтажном кафе Хлеб Подённый, а Василий присел за спиной, где его трудно было разглядеть, но зато он мог изучать Таниных гостей беспрепятственно. Они были приятные и обычные, по сравнению со всем тем, на что Вася уже насмотрелся за эти месяцы: интеллигентная мама разве что подправляла дочерины манеры и убирала локти со стола, отец был тоже довольно мил, хотя иной раз взглядывал через стёкла очков с подозрением…

Василий уже было собрался уходить, когда Татьяна вдруг тоже куда-то заторопилась. Рома, судя по жестам, вызвался проводить её, и тут откуда ни возьмись возникла согбенная старуха с клюкой, вся в чёрном, совершенно высушенная и начала стучать своей палкой по столу и подталкивать ею Таню в спину! Это еще что такое, сдвинул брови Вася, она же им сорвёт сейчас всю малину! Он лихорадочно думал, что делать, но ничего не придумывалось. Таня быстро собралась и убежала, оставив Рому в недоумении, а Василия в ещё большем.

Чай остывал. На окно накатывала бесприютная ноябрьская ночь.

— И что же мне теперь делать? — растерянно спросил Роман, — Как ей помочь?

— Не знаю, — мрачно отозвался Вася. Ему очень хотелось разгрызть что-нибудь хрустящее или просто жёсткое, но на столе уже ничего не было, — Видимо, делать вид, что ты ничего не знаешь и не ведаешь, и встречаться дальше.

— Может, и не надо было подглядывать за её Гостями. Может, мы вообще зря всё это затеяли, с самого начала? — Рома ерошил волосы надо лбом всей пятернёй и глядел в окно с отчаянием.

— Может, и зря. Но теперь ты хоть можешь отличить, где она, а где бабка?

— Если мне самому глаза не зассут, — мрачно отшутился Рома.

— Ну ты ж их уже всех знаешь по голосам, как-нибудь да отобьёшься. Вон папенька твой уже какой мирный атом стал!

— Дак у меня ты был! А ей-то кто поможет? — Рома еще раз взъерошил свои белёсые волосы, всё больше напоминавшие овчину.

— Слушай, ну разок переспать с ней тебе точно никакая старуха не помешает… — задумчиво проговорил Вася, наблюдая краем глаза, как Ромины глаза сужаются в узкие злые лезвия.

— Вот я б тебе врезал сейчас, если б никто не видел, — выплюнул он в Васю и вскочил со стула.

— Вот именно! — Вася остался сидеть, но теперь смотрел на Рому в упор, — Ты другу живому готов в челюсть дать за неё, неужто ты не справишься с какой-то давно истлевшей старухой??? — про себя он подумал, что это иной раз бывает и сложнее, но вслух говорить ничего не стал. Рома сел и снова взъерошил свою овчину. Но лицо его медленно светлело.

8.

Следующий Гость, пожилой мужчина с породистым лицом, гривой седых волос и властными повадками, завёл его в маленькую двушку старой многоэтажки. Дверь на пятый или седьмой звонок открыла чуть шатающаяся женщина, от которой так несло алкоголем, что Вася с трудом подавил желание скривиться. При этом она долго и с подозрением изучала его фальшивое удостоверение. "Господи, она еще что-то прочесть может в таком состоянии, вот это выдержка!" — думал Василий, доставая свой "счётчик Гейгера" (как его в шутку называли они с Ромой). Женщина махнула ему рукой в сторону кухни, а сама пошла и повалилась на диван в дальней комнате.

Пока Вася щёлкал на кухне, изображая работу, в комнате было тихо, только иногда слышались тихие постанывания. Потом Вася перебрался в коридор, оттуда ему стал виден кусочек комнаты. Гость вёл себя очень странно. Он появлялся в дверях, заходил в комнату, видимо, что-то говорил Хозяйке, потом проходил дальше и исчезал. Потом опять появлялся в дверях. Василий смутно стал догадываться, что он увидит в комнате, но делать было нечего — назвался груздем, полезай в сметану… он неслышно зашел в комнату и предсказуемо увидел, как Гость выходит на балкон и — шагает с балкона. Как раз в этот момент Хозяйка на диване и постанывала, не открывая глаз. Возможно, она даже уже спала. Василий замер, думая, не свалить ли ему подобру-поздорову, пока и она не преставилась — и тут на старом потертом серванте увидел фотографию.

Там была Хозяйка, ещё совсем юная, и с ней мужчина и женщина. Мужчина был Гость, только чуть помоложе, а женщина… наверняка это была мама Хозяйки, но насколько же она вдруг показалась Васе похожей на его маму… у него вдруг защемило сердце. Вдруг, в этой маленькой скученной комнате, пронизанной неожиданным ноябрьским солнцем, — он вспомнил, как утыкался лицом в подушку и рыдал, злыми детскими слезами, "Почему, почему", и колотил по кровати кулачком, а бабушка сидела рядом, гладила его по плечу и говорила "Васенька, не плачь, ты не виноват, что они ушли… и они не виноваты… помни, что ты ни в чем не виноват…".

Неведомая сила толкнула его под локоть, он подошел к дивану, опустился рядом с ним на колени. Гость тоже замер, занеся ногу над балконным порожком. Вася склонился к уху женщины, поколебался одно мгновение, и сказал очень-очень тихо, еле слышно: "Ты не виновата в смерти отца. Помни это: ты ни в чем не виновата".

Женщина вдохнула очень глубоко и выдохнула прерывисто, из уголка глаза выкатилась и побежала по виску слезинка. Гость смотрел на них с балкона печально и ласково, и сквозь него уже начинали просвечивать синее небо и тихие белые облачка. Вася неслышно встал и вышел из квартиры. Ему послышалось, что кто-то за его плечом неслышно прошептал "спасибо".

9.

Василий заскочил под козырёк крыльца и выдохнул с облегчением. Октябрьские ливни в этом году случились особенно холодными и какими-то безнадёжно мокрыми, и Василию хотелось встряхнуться с носа до хвоста, как делают вылезшие из воды псы. Но вместо этого пришлось усилием сделать приличный вид и войти через большие стеклянные двери в небольшой светлый холл. Со стены против входа прямо на Васю испытующе посмотрела огромная русалка.

Это была первая в жизни Ромина персональная выставка, которая случилась благодаря той самой Татьяне, да-да! Старуха в черном им не помешала! Ну то есть как, мешала, конечно, как могла — но после первого Роминого Гостя это уже были лютики-цветочки. И хотя Вася совершенно не считал себя ценителем, но не поддержать друга в такую минуту он не мог. Да и потом, ведь и без него этой выставки бы не было, верно? Кстати, а где же главный критик?

Он огляделся и в углу заметил давнего знакомого, Роминого Гостя. Тот стоял в позе подчеркнутого безразличия, скрестив руки на груди, опершись на стену. Но смотрел внимательно, глаза цепко следили за каждым входящим, метались по залу, ловя выражения лиц посетителей. Вася вдруг опять задумался, что же общего у Гостя с Ромой? Ни цвет волос, ни рост, ни вес особо их не объединяли, но что-то… что-то… может, как раз эта цепкость взгляда? Вася ухмыльнулся и начал снова разглядывать картины, замечая то тут, то там знакомые кусочки: вот этот профиль похож на профиль Тани, тут кувшин точно как тот, что стоит у Ромы в старом серванте, а здесь как будто даже его, Василия, картошкой нос?

Тем временем в зал зашёл и сам Рома и с радостным "эге" направился к Васе:

— Привет, ну как тебе?

— Это фойе очень красит твоих русалок.

— Глумись-глумись, — Рома выглядел таким довольным, что Васе нелегко было сохранить ироничный тон, он и правда был очень рад за друга, — слушай, не уходи, пожалуйста, сейчас должны прийти кураторы от одной биеннале, поговорить про картины!

— А я чем помогу, буду восторженно глядеть на них и на тебя и мычать?

— Это было бы вообще замечательно, ну хотя бы просто молча постой рядом, уже польза… о, вот и они! — Рома устремился ко входу, где заходили двое в возрасте, мужчина с длинным каре и женщина с ядовито-розовым бобриком, вот уж сразу видно, люди искусства!

Вася закатил глаза к потолку, потом спохватился и посмотрел на Гостя за своей спиной — тот делал ровно то же самое. "Ах ты ж, зараза какая, а ну не заражай меня!" — подумал Вася и отошёл подальше от Гостя, чтобы одновременно видеть и его, и других гостей.

— Познакомьтесь, пожалуйста, это Артур и Юлия, — мужчина слегка поклонился, а женщина только краем глаза посмотрела на Василия и едва заметно кивнула, — а это Василий, мой… помощник и ангел-хранитель!

Рома предусмотрительно взял Васю за локоть и тихонько сжал, но всё равно это стало сюпризом, Вася так растерялся, что только кивнул головой.

Ядовито-розовая Юлия же не теряла времени даром:

— Мы хотели бы, Роман, договориться о Вашей выставке этих великолепных полотен в галерее у Артура. Если же картины вызовут у публики достаточно активный интерес, в том числе финансовый, обсудим и дальнейшее Ваше сотрудничество с Московским биеннале современного искусства. Как Вам такая перспектива?

Рома недоверчиво переводил глаза с Артура на Юлию и обратно, не зная пока точно, как отреагировать. Совершенно неожиданно Гость вышел из угла и подошел к их группе, Вася наблюдал за ним краем глаза, пытаясь угадать, что же тот станет делать. Тот сделал совершенно неожиданную вещь — обнял Рому за плечи одной рукой, а другой щелкнул Юлю по носу. Она слегка поморщилась. Вася замер. Рома прочистил горло и начал, сначала неуверенно:

— Юлия, это так… очень неожиданно и приятно! Но у меня уже есть договоренности на некоторые из этих картин… к тому же я хотел бы заранее прояснить для себя пару важных моментов, например, все финансовые подробности, — к концу его голос заметно окреп.

Юля еще раз поморщилась. Гость неожиданно улыбнулся, нахально и широко. По лицу Ромы скользнула тень этой улыбки.

10.

Со своим первым Гостем Василий столкнулся еще раз, чисто случайно, в фуд-корте, пока задумчиво сидел там, дожидаясь своего сеанса в кинотеатре. Вдруг его внимание привлекла знакомая сутулая фигура в вельветовом пиджаке. Гость сидел на детской площадке, куда взрослых не пускали, рядом со своей дочкой, а она что-то ему на куклах оживлённо показывала и рассказывала. А за соседним столиком обнаружилась и её мама, сидевшая к Василию в пол-оборота, он с трудом узнал её без пёстрого сарафана. Она с кем-то разговаривала по телефону и яростно всплескивала руками, изредка задевая столик, так что чашка кофе на нем подпрыгивала со звяканьем:

— …слушай, ну я всё понимаю, но это уже невозможно, с этой работой, мы его вообще не видим!… Забыла, когда мы последний раз ходили куда-то! Я уж не говорю — вдвоём ходили, но хотя бы все вместе! А Василиса, я уж иногда боюсь за неё… — она чуть понизила голос, Василию пришлось так сильно вслушаться, что у него аж шея заболела, — говорит мне иной раз "А я с папочкой сегодня играла на площадке!" или "А мы с папой сегодня мороженое ели!", а что мне на это говорить? Что врёт она? Не хочу я так… Наверно, к психологу детскому её свожу. Или сама схожу! Нет сил моих больше!

Василий потихоньку встал, стараясь не привлекать к себе её внимания. И только проходя мимо детской площадки с Гостем и девочкой, поймал её взгляд и улыбнулся. А Василиса — ведь так её звали? — неожиданно улыбнулась ему в ответ.

11.

Дни шли за днями, и Рома становился всё веселее и веселее. Он даже начал что-то насвистывать, пока работал, то вроде Autumn leaves, то "Если б не было тебя"… И это было ужасно фальшиво, что Гость зажимал руками уши и уходил совсем. Да и Вася мучился, но никак не мог попросить Рому не свистеть, поэтому просто старался поменьше заходить, а заодно и не мешать работать. Но вот сегодня он вдруг осознал, что они не виделись уже неделю, и решил заглянуть хотя бы на часок.

Рома открыл взъерошенный и даже несколько виноватый:

— Вась, тут это… извини, я тебе не рассказывал… короче, батя мой нашёлся… выставку когда сделали, он имя моё увидел в интернете и того… заехал!

Василий замер. После стольких дней бок о бок с этим разгневанным мужчиной в качестве Гостя он, честно говоря, не горел желанием встречаться с ним лично! Но тут из кухни послышался скрип отодвигаемого стула и в коридор вышел… ну как бы это сказать… совсем не тот Гость! То есть совсем не Гость, но и на того Гостя он был совершенно не похож!

Гость был не белес: высокий, с темными волосами, слегка курчавыми, так что они лежали то ли гривой, то ли шапкой. И в целом он вообще не был похож на Рому, а был очень похож на художника!

Ромин же отец ("Если это, конечно, он", — подумал Вася и тут же устыдился сам себя) выглядел как… ну, как Рома двадцать лет спустя, если к нему добавить ещё немного Роминой мамы. Он был, правда, довольно коренастый, но тоже белёсый, вместо Роминой овчинной челки у него была короткая стрижка ёжиком, и в целом он выглядел не так уж и примечательно. Только глаза у него были светлые, прозрачные, и смотрели так же, как Ромины — прямо и с любопытством. В них приятно было смотреть.

— Здравствуйте, я Василий, — Вася опомнился и протянул руку Роминому отцу.

— Анатолий, — коротко представился тот, — наслышан про Вас, Василий!

— Я не помешал?

— Нет, наоборот, мне уже пора, но хоть наконец повидался с сыном, посмотрел, каков он у меня! Художник! Кто бы мог подумать! — с заметной гордостью сказал отец и Васе показалось, что он сейчас даже приобнимет Рому за плечо, но тут как-то все засмущались и Анатолий заторопился уходить.

Оставшись одни, друзья посмотрели друг на друга с немым вопросом.

— Ну как? — Рома первый не выдержал, — Похож?

— Вообще ничего общего… — теперь уже Вася сел на край матраса и недоумевающе оглядывал комнату, где столько раз бодался с Роминым Гостем, где держал голову Ромы на коленях, где теперь стояла новая непомерных размеров картина, но хотя бы не с русалкой… — Ну я ладно, а тебе-то самому? Каково???

Рома сел на свой любимый вращающийся стул и стал крутиться из стороны в сторону, видно, размышляя о чем-то:

— Блин, я вообще никак не ожидал его увидеть! Не представляю, как он меня нашел! Я рад, конечно! И в рожу ему уже плевать не хочется, тебе спасибо, друг, — он широко ухмыльнулся.

— А ты уверен, что это твой отец? — помедлив, осторожно спросил Вася.

— Да хотелось бы не верить! Но учитывая, как мы похожи… зачем кому такие шутки? Я ж не наследник миллионов!

— Кто знает, кто знает… — Вася уже думал о чем-то другом, вернее, о ком-то — о том курчавом высоком Госте, — но кто же такой тогда был твой Гость???

— Я об этом же сейчас думаю! — Рома опять взъерошил свою мочалку, — И знаешь, что вспомнил? Однажды мы с мамой были на отдыхе, в Кисловодске или Пятигорске, не помню точно… и там был один такой… художник! Я его помню очень смутно. Но вот как ты его описывал — курчавые волосы, высокий, буйный такой — это совпадает… и он каждое утро выходил со своим этюдником, я тогда, конечно, и слова-то такого не знал! И шёл рисовать. И мне это очень нравилось. Я тогда уже подумал, вот вырасту, обязательно тоже стану художником…

Ромин взгляд блуждал где-то на горизонте, по вершинам гор и пирамидальных тополей, в голубых туманах его детства. А Вася в это же время угрюмо думал, сколько же ещё Гостей он принял не за тех, кем они были?

Он тяжело вздохнул и увидел, что Рома участливо смотрит на него:

— Да не переживай ты! Это же на самом деле круто, что ко мне приходил не столько отец, сколько Художник! Значит, он-то мне и был нужен! Отец, ну что отец… он же, сам видишь, работяга! Он никогда бы не сказал, плоха картина или хороша, ему вообще всё равно, русалки на ней или кирпичи! — Рома пока говорил, взял блокнот и стал бездумно набрасывать жирными штрихами волосы, овал лица, брови, — А так мне хоть было с кем помучиться, пока ты не появился… — и постепенно на листе стал проявляться то ли Ромин отец, то ли Ромин Гость, то ли оба сразу… Вася поднялся с матраса:

— Пойду я, тебе и правда работать надо. Да и мне тоже пора…

12.

Выйдя из подъезда, Вася несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Было холодно, надвигалась зима, но пока погода стояла такая волшебная, что каждый листочек звенел в прохладном воздухе, будто уговаривал морозы погодить. Вдруг вспомнились Васе фотографии Кирлиана, где лист иногда виден целым, даже если уже поврежден. Может, это и есть Гости? Кусочки души, нужные ей для картины? Актёры её незримой вечной пьесы?

К его ногам упал, планируя, красно-зелёный кленовый лист. Вася поднял его. Лист был большой и плотный, как кожистая древесная лапа. Вася поглядел на него внимательно, положил в карман своей куртки — и пошёл куда глаза глядят, насвистывая "Autumn leaves".

Октябрь 2020