Персонификант

Дом

- Скажите, вам не было страшно, когда это произошло?

- Понимаете, я всегда знала, что он живой. И когда произошло слияние…

- Персонификация.

- Что? Да, персонификация. Так вот, сначала я просто ничего не заметила. Я была уверена, что все эти чувства - мои. Радость, страх, спокойствие, уверенность, волнение - для меня это были мои эмоции.

- Но а потом, когда вы поняли, что вас некоторым образом... двое?

- Это был восторг!

Из интервью с Эрикой Надель, журнал "Мы и Они".

***

Это было глупо. Марек до сих пор не мог понять, кто тянул его за язык - его огромное самомнение или несколько бокалов вина. Однако теперь это не имело значения: слова были сказаны, он здесь, процесс уже запущен и будет странно идти на попятную.

И теперь он разговаривал с психологом, проходил странные тесты и мучительно вспоминал, что он любит настолько, что готов к персонификации с этим объектом.

В прошлые выходные они устроили посиделки старой компанией. У кого-то возникла идея встретиться, остальные подхватили. Выбрали место, привезли еду, выпивку, и болтали обо всём.

В тот раз разговор свернул на персонификантов. Эйфория тайны и новизны за прошедшие пять лет уже схлынула, но тем не менее персонификанты были на слуху, и у каждого было своё мнение на их счёт.

В разговоре выяснилось, что никто из присутствующих даже не пытался стать персонификантом. Кто-то боялся, кто-то не видел в этом смысла, кого-то смущала необходимость рассказывать о своих сокровенных тайнах.

- По-моему, для персонификации берут только тех, кому уже исполнилось тридцать, - отхлебнув из бокала, заметил Марек. - Когда подрасту, обязательно попробую!

- Эрике Надель было всего шестнадцать.

Говорила Рута. Худенькая, невысокая, она часто присоединялась к их посиделкам, но в разговоры вступала редко, всё больше молчала. Марек был в неё давно и безнадёжно влюблён. Когда-то давно она дала понять, что между ними вряд ли будет что-то, кроме дружбы. Он вроде бы смирился, но до сих пор что-то переворачивалось внутри, когда она оказывалась рядом.

- Кто такая Эрика Надель? - Марек первым прервал внезапно наступившую тишину.

- Что значит - кто? - Рута покачала головой, - ведь всего пять лет прошло. Вы в самом деле ничего не помните? Эрика была первым персонификантом!

- Ну, мне, конечно, давно уже не шестнадцать, но я готов попробовать.

- Марек, ты что, сдурел? - его чувствительно ткнули в бок.

- А почему нет? - Марек, не выпуская бокала из руки, встал. - Нам всем интересно - каково это: оказаться не только собой, а ещё и другой, нечеловеческой сущностью. Мы готовы часами спорить, строить теории, убеждать друг друга и самих себя, что в этом нет никакого смысла. Что персонификация - это всего лишь очередная игрушка человека, которая мало даёт всему человечеству. Но при этом мы - да, мы все, и я в первую очередь - восхищаемся персонификантами, потому что знаем - они смогли пройти через нечто, нам недоступное.

- Марек, стой! - Рута широко раскрытыми глазами смотрела на него. - Не надо!

- Знаете…

Марек оглядел всех присутствующих, желая убедиться, что его слушают. Его слушали.

- Когда человечество было молодо, подростки проходили специальную инициацию - сложное и опасное испытание - чтобы показать всем остальным: я больше не ребёнок. Пожалуй, я тоже попробую. Чтобы стать взрослым. Пусть это станет моей личной инициацией.

Марек снова огляделся. Приятели и друзья, собравшиеся вместе, смотрели сейчас на него во все глаза: кто со страхом, кто с недоверием, кто с уважением, восхищением и даже обожанием.

Тогда Марек считал, что это был миг его триумфа.

Теперь он был бы рад повернуть время вспять и сделать так, чтобы эта его речь, больше похожая на торжественное обещание, никогда не прозвучала.

Самым сложным оказалось выбрать объект персонификации. Той девочке, о которой говорила Рута, было проще. Эрика Надель, первый персонификант, любила океан всю свою жизнь. Он был для неё всем - семьёй, другом, радостью, надеждой, прошлым, настоящим, будущим. Она даже родилась в океане - точнее, на борту яхты, находившейся в тот момент в самом сердце Атлантики.

Существует ли подобный океан для него, Марека? На самом деле персонификацию можно попробовать осуществить на что угодно - хоть вот на этот фикус в горшке, хоть на здание центра персонификаций, но в этом случае вероятность успеха, хоть и была возможна, тем не менее стремилась к нулю. Симпатичная женщина из центра, которая провела его по всем бюрократическим процедурам, сказала, что выше всего шансы на удачную персонификацию будут в случае, если в качестве объекта будет выбрано что-то ценное и дорогое. В идеале - нечто, с чем есть сильная эмоциональная связь.

Мареку кровь из носу нужно было, чтобы всё получилось, поэтому фикус из кабинета никак не подходил.

Гаджеты, мебель в доме, дом, где он живёт. Дом, где живут родители и где он провёл всё своё детство и юность. Институт, школа, секция карате, парашютный клуб…

Всё не то.

Отматывая свою жизнь назад, Марек пытался найти то самое, единственное, что он на самом деле любит - настолько, что готов к слиянию. Однако его старания были напрасны.

И в тот момент, когда он отчаялся и готов был сдаться, он вспомнил.

К прадеду они приезжали всего несколько раз, и это было уже очень давно. Марек был маленький, а прадед казался великаном - даже выше отца с матерью. Он водил его за руку по огромному дому, показывал - подвал с припасами, больше похожий на трюм пиратского корабля, огромные комнаты, в которых можно спрятаться в тысяче разных мест, таинственный чердак, пахнувший сеном и старыми книгами. Они садились на чердаке прямо на деревянном полу, прадед доставал книгу с картинками, и начинал читать своим густым низким голосом.

Если и есть на всём свете нечто, с чем Марек был готов персонифицироваться, так это он, дом прадеда.

***

Неясно, ночь сейчас или день. Окна частью выбиты, частью заросли пылью и грязью так, что сквозь них почти не проникал солнечный свет. Сначала он ещё пытался смотреть вокруг - пустыми глазницами разбитых окон или мутными бельмами тех, что ещё уцелели. Но и так, и так было достаточно болезненно, особенно когда ветер с размаху хлопал пустой незакреплённой оконной рамой. Соседи снаружи умирали, один за другим, и он смотрел вокруг всё реже.

Снизу, из подвала, тянуло сыростью. Это было неприятно - не сильно, чуть-чуть. Как давняя боль, с которой уже успел свыкнуться. Впрочем, боли тоже хватало: полусгнившие брёвна, покосившаяся стена, дверной проём, дверь от которого уже давно валялась рядом, больше не закрывая вход.

Лучше всего сохранился пол. Он втайне гордился этим - если придёт старый хозяин, он не переломает себе ноги. Но хозяин не приходил - ни старый, ни новый. Никакой.

Больше всего его беспокоила крыша. Она уже давно держалась на честном слове, угрожая обрушиться внутрь с каждым новым дождём. Прошлой зимой снега было так много, что часть крыши всё-таки провалилась внутрь чердака, но, к счастью, больше ничего не пострадало. Он ещё легко отделался, ведь могло рухнуть всё, а это означало бы конец.

Частью своего замутнённого сознания он уловил что-то знакомое. Словно бы хозяин, так давно покинувший его, вдруг вернулся. Он с трудом всмотрелся наружу. Но там по-прежнему всё те же руины, те же умершие и умирающие соседи, те же развалины. И всё же он чувствовал - кто-то рядом с ним. Или даже не рядом. Но как? Разве это возможно?

Хозяин смотрел на мир его собственными глазами.

Несколько капель старческими слёзами скатились по одному из целых окон. Ему хотелось кричать, но получалось только шептать - скрипом половиц, шорохом позапрошлогодней листвы, застрявшей на чердаке, лёгким звоном уцелевших стёкол.

“Хозяин, я сохранил, я сберёг! То, что ты прятал во мне, всё ещё здесь! Всё там же, где и раньше, под третьей половицей, если считать от окна. Я не мог уйти, пока не отдал тебе то, что ты прятал во мне. Прости, что я так выгляжу, ты так давно не возвращался, и я постарел, я стал дряхлым - даже более дряхлым, чем ты когда-то…”

И его не смущало, что сознание, огоньком загоревшееся где-то в нём, не было сознанием девяностолетнего старика. Он торопился рассказать, показать, отдать - ведь ещё совсем немного, какой-нибудь месяц-другой, и отдать хозяину то, что он так берёг, будет некому.

Дом скрипел, бормотал, качался, возбуждённый присутствием человека, и одна из деревянных балок на крыше не выдержала и рухнула вниз.

Закричали двое - один от боли, а второй - от отчаяния.

***

Голова раскалывалась на мелкие части, комната вращалась почти без остановки; где верх, где низ - Марек не знал. Он попытался встать, но стена дрогнула, его повело в сторону, и он чуть не свалился на пол. Сдерживая тошноту, он медленно сполз с кровати, чтобы тут же потеряться в постоянно меняющемся объёме комнаты. Кое-как поднявшись на ноги, он опёрся о стену обеими руками и замер. Потом медленно повернулся и огляделся. Кровать, тумбочка, закрытая дверь. Он попытался шагнуть в сторону двери, но задрожали стены, покосился потолок и новый приступ головокружения заставил его отказаться от этой затеи.

Марек повернулся лицом к стене, прислонился лбом к прохладной поверхности и закрыл глаза. Кажется, всё позади.

Кажется, он умирает.

Вторая мысль была словно бы и его, и не его одновременно. Он вспомнил, оторвавшуюся балку, вспомнил сильную боль, вспомнил, как очнулся.

Он ведь очнулся? Или нет?

Он умирает. Теперь он точно это знал. Нет, не Марек - дом, в котором когда-то давно жил прадед, где он успел побывать лишь несколько раз, ещё ребёнком, и воспоминания о котором до сих пор оставались для него сказкой.

В комнату входили люди, Марека о чём-то спрашивали; его подвели к кровати, усадили, игла впилась в его плечо, принося облегчение телу, но покосившаяся стена ныла и ныла, несильно, почти на грани сознания.

А внутри огромным комом поселились тоска и отчаянье, и Марек уже не мог разобрать, чьи же они.

Лес

Что же такое персонификация? Если говорить простым языком - это слияние сознания человека с сознанием некоей другой, нечеловеческой сущности. Да, это кажется фантастикой - ведь до сих пор никому даже не могло прийти в голову, что сознание может быть не только у человека или, к примеру, у высокоразвитого животного, а так же и у океана, леса или города.

Из статьи “Персонификация: что нам известно”, журнал “Ненаучная реальность”

***

Марек ничего не сказал друзьям. Он только позвонил родителям, сказал, что у него всё в порядке, и предупредил, что его не будет в городе пару дней. Сертификат, выданный в центре персонификаций, он, не глядя, бросил в стол. Собрал небольшой походный рюкзак - спальник, воду, немного еды и разного по мелочи, и уехал в лес.

Ему надо было побыть одному. И желательно подальше от людей.

Ближе к вечеру он, слегка поплутав, добрался до нужного ему лесного озера. Не думая ни о чём, он медленно шёл вдоль берега. Деревья подходили к озеру практически вплотную, посидеть было негде, но чуть дальше деревья немного отступали, а берег расширялся. Там он и собирался провести эту ночь.

Едва выйдя на открытое пространство, он остановился. На песке, почти у самой воды, кто-то сидел. Ну как же так! Он полдня потратил на путешествие к никому не известному озеру, полтора часа проплутал в бесконечном лесу, и всё это только для того, чтобы вместо желанного одиночества наткнуться на человека! Несколько минут разочарование боролось с раздражением. Но когда Марек уже почти решился тихонько уйти, человек вдруг обернулся в его сторону.

- Рута?

Раздражение исчезло. Остались только усталость и лёгкая грусть. Марек, только что собиравшийся уйти, медленно пошёл вперёд.

- Марек? Ты что тут делаешь? - Рута поднялась ему навстречу, - я думала, про это озеро никто не знает.

- Прости, - Марек остановился в двух шагах от девушки, - я хотел побыть один, а здесь я… - он запнулся, посмотрел на неё, - извини, что помешал. Я не ожидал найти здесь кого-то ещё. Я сейчас уйду.

- Да ладно уж, оставайся, - Рута грустно улыбнулась и снова уселась на песок. - Я ведь не купила это место.

Марек всё ещё стоял, не решаясь ни уйти, ни остаться.

- Я тоже хотела побыть одна, - и, увидев движение Марека, быстро добавила, - но ты мне не помешаешь.

Марек потоптался, вздохнул. Потом скинул рюкзак и уселся неподалёку от Руты.

- Спасибо.

- Та лишь пожала плечами, не отвечая.

Они молча сидели, глядя на почти неподвижную воду лесного озера. Деревья вокруг них шумели, кричали птицы. Издалека послышался стрёкот цикады, но вскоре он смолк.

- Марек, извини, пожалуйста. Это я во всём виновата.

- В чём ты виновата? Ты сейчас о чём? - Марек недоумённо посмотрел на неё.

- Ну… Если б я тогда не встряла, ты бы не дал этого дурацкого обещания. И не пошёл бы туда, чтобы доказать, что… - Рута, не договорив, замолчала. Лицо её медленно заливала краска.

- Да я сам хорош, - Марек покачал головой. - Никогда не поддавался на “слабо”, а тут словно какая-то муха укусила. Потом уже думал: а не послать ли всё к чёрту? Но я же не могу остановиться на полдороге!

- Так ты в итоге туда ходил? У тебя получилось?

Марек вспыхнул, но промолчал. Молчание затянулось, и Рута уже решила, что он не ответит.

- Ходил, - в голосе Марека послышались злость и отчаяние.

- Марек, извини, что спросила. Я не хотела тебя обидеть. И… я лучше пойду.

Рута собралась встать, но тут Марек заговорил.

- Я до сих пор не могу понять, что произошло. Я вернулся со странным чувством - будто я предал кого-то. Умом понимаю, что это не так, но всё равно больно.

И Марек неожиданно для себя самого рассказал. Про детство и прадеда. Про сказку. Про дом. Про тёплые воспоминания. Про чудо. Про то, что там, в центре персонификаций, вспомнил о чуде и захотел туда вернуться. И про то, что из этого получилось.

- Он умирает. Он умирает уже много лет. Вокруг него не осталось ни одного живого дома. И только он до сих пор ждёт старого хозяина, который никак не вернётся. Понимаешь? Прадед уже давно умер, а дом его всё ещё ждёт. А я… - Марек, не договорив, замолчал.

- Это место мне показал отец, - теперь говорила Рута. Она, как только что Марек, говорила, не поворачивая головы, глядя в воду. - Мы с ним часто сюда ездили - отдохнуть от города, посидеть в тишине. Здесь он научил меня плавать, ловить рыбу, зажигать костёр, ставить палатку. Он показывал мне звёзды, рассказывал, по каким признакам можно предсказать погоду на завтра. Моё чудо было здесь, в этом лесу, у этого озера. Когда отца не стало, я какое-то время ездила сюда одна. Но тут всё, буквально каждый лист и каждая ветка на деревьях напоминает мне о нём! И я перестала. А сегодня вдруг почему-то снова сюда пришла. Даже вещей не собрала, как будто подтолкнул кто-то.

- А твой отец… - Марек осёкся, не закончив вопрос.

Рута поняла.

- Автокатастрофа. Грузовик вылетел на встречку и въехал в машину отца. Машина всмятку, а он…

- Я сожалею.

- Всё в порядке, - Рута осторожно коснулась его руки, - это было давно.

Они ещё долго сидели у озера. Молча смотрели на спокойную воду, пока солнце, которого почти не было видно отсюда, медленно опускалось к горизонту. Когда совсем стемнело, Марек отдал Руте свой спальник. Сам же ещё долго сидел без сна, слушая озеро, лес, ветер и ночь.

Утром вместе добрались до города - так же молча, не говоря друг другу ни слова. Проводив Руту, Марек отправился к себе.

Ночь в тишине и почти без сна принесли ему успокоение и цель.

Он собирался отыскать дом прадеда.

Неожиданно задача оказалась непростой. Сначала родители были заняты, потом они долго не понимали, о чём идёт речь. Когда поняли, не сразу вспомнили название посёлка, в котором жил прадед.

- Он что же, жил там один? И никогда не пытался уехать поближе к родственникам или просто к цивилизации?

- Его звали, но он отказывался. Там была какая-то грустная история. Его жена погибла, он из-за неё не хотел покидать свой дом. Но я не помню деталей; это было давно, и он ведь не родной мой дед, а двоюродный, - мать очень хотела помочь, но, к сожалению, и она помнила немного.

Потом неожиданно оказалось, что посёлка больше не существует. Последний житель то ли умер, то ли съехал много лет назад, новых не появилось, и посёлок так и остался вдали от цивилизации, постепенно пропадая из карт и человеческой памяти.

Прошло почти две недели, пока Мареку удалось отыскать забытый богом и людьми посёлок. Ехать туда? Не ехать? Сомнения одолели его снова, и он понял, что ему нужно побыть в тишине.

Но отчего-то ему захотелось, чтобы рядом с ним была Рута.

Не сразу, но он отыскал номер. На той стороне долго не отвечали, потом всё-таки приняли звонок:

- Алло?

- Рута, это ты? Это Марек, я… - и он осёкся. Кажется, это была не она.

- Это её мать, - голос был тихий, тусклый, словно погасший, - она не может ответить. Извините.

- Подождите! Это очень важно! Вы не могли бы ей передать, что я хотел бы с ней встретиться? Это Марек, мы с ней вместе...

- Марек… - голос на той стороне дрогнул, - Рута мне о вас рассказывала. И вообще, и перед тем, как…

Марек почувствовал неладное. Голос был потухший, почти без эмоций. Ровный, спокойный. Очень спокойный.

- Что-то случилось? С Рутой?

- Марек… Вы знаете, где мы живём?

- Да, знаю.

- Приезжайте. Прямо сейчас.

***

Мать Руты встретила Марека на пороге. Открыв дверь, долго молча смотрела на него, потом, не говоря ни слова, пустила в дом. Так же молча провела его на кухню. Налила им обоим чай, поставила на стол блюдце с печеньем.

- Рута в коме.

Мать Руты говорила долго. Голос был такой же, как и по телефону - тусклый, безэмоциональный.

Ни к чаю, ни к печенью никто так и не притронулся. Солнце село, на кухне стало темно, но никто так и не зажёг свет.

Об этом не трубили в новостях. Об этом не кричали на каждом углу. Люди не выходили на улицы, не требовали прекратить исследования, закрыть центры. Только несколько строчек в договоре, который в обязательном порядке подписывали все клиенты центров персонификации.

Иногда - очень редко - персонификация приводила к тому, что человек не возвращался. Что там творилось в его сознании и творилось ли что-то, никто не знал. Для всего остального мира человек впадал в кому.

Иногда они возвращались - через месяц или через год. Чаще - нет.

- И ничего нельзя сделать?

- Ждать, - женщина, сидевшая перед ним, кажется, даже не шевелилась, - они мне сказали, что нужно ждать. Но не сказали, сколько. Я жду. Две недели прошло, а я всё жду.

- Просто ждать и ничего не делать?

- Я не знаю, - мать Руты впервые за всё время разговора подняла голову и посмотрела на Марека, - но если она сейчас где-то там. То есть она точно жива, просто она не здесь, а с тем… той… Что, если кто-то смог бы попасть туда же и её найти, а? Впрочем, я понимаю, что это глупо, конечно, - и она снова опустила голову.

Марек думал. Пойти той же дорогой? Найти Руту и привести обратно? Звучит чистой фантастикой. Но ведь и персонификация как таковая ещё несколько лет назад была фантастикой!

- Она говорила, что конкретно выбрала для персонификации?

- Рута говорила что-то о лесе.

Марек прикрыл глаза. Перед внутренним взором оказался лес, по которому он идёт уже больше часа, берег озера, фигура, сидящая на берегу. Потом - голос. Просто её голос: “Моё чудо было здесь, в этом лесу...”

- Я попробую.

- Правда?

Впервые за весь вечер её голос дрожал.

Уже следующим днём Марек снова был в центре персонификаций.

Он хотел начать как можно скорее, но скорее не получалось. Разговор с психологом, с юристом, с врачом, с хреном с горы. И - документы. Множество документов. Подписать тут, здесь, там. Согласен с условиями. Знаю о риске. Готов не разглашать. Но через несколько часов формальности были соблюдены.

Он оказался в такой же комнате, как и в прошлый раз. Марек сидел на кушетке, вокруг него суетились сотрудники центра. Сколько их было? Трое? Четверо?

- Вы готовы?

- Да.

- Начинаем.

Укол в плечо Марек не почувствовал.

***

Он горел.

К счастью, он горел не весь. Но часть на западе, похоже, огонь уничтожит. Понадобится несколько десятилетий, чтобы восстановить себя там, и от осознания этого было неприятно. Не сильно - несколько десятилетий не такой уж большой срок - но слишком много факторов, мешающих росту, появилось в последние годы. Север и северо запад, например, занимали город и многочисленные поля. Эти вообще самостоятельно ничего не могут - весной посадили, осенью собрали. Бабочка-однодневка - и то более осмысленна. Особенно если вспомнить, сколько в нём таких бабочек рождается и умирает ежеминутно.

Ветер, возникнув из ниоткуда, полетел над верхушками деревьев. Мимо рек и речушек, мимо звериных троп, над лесными озёрами. Деревья шумели листвой, сухие ветки дождём сыпались вниз. Не выдержало старое дерево, которое высохло ещё несколько лет назад, но до сих пор стояло, цепляясь мёртвыми корнями за землю. Оно зудело на коже отмершей частицей, никак не освобождая места для новых ростков. Но вот оно рухнуло, и он почувствовал облегчение, встряхнулся, зашелестел ветками деревьев, замахал крыльями вспугнутых птиц.

С юга потянуло сыростью.

На юге ему нравилось. Туда можно было идти совершенно спокойно. Новая поросль могла расти ввысь, не беспокоясь о том, что её выкорчуют или спилят. Даже огонь вряд ли сюда дойдёт из-за сырости. Но сырость была и минусом - на юге шла постоянная борьба с болотом. Болото хотело идти на север. Деревья гнили, не успевая войти в рост. Это было… неприятно.

На мгновение он замер. Его сознание словно бы раздвоилось. Человек смотрел на мир его глазами, чувствовал боль от огня его деревьями, морщился вместе с ним от наступающего болота. Но лёгкий укол интереса быстро сменился ощущением опасности. Забыв про человека, он прислушивался к тому, что происходит под землёй. Опасность шла от огня. Странно, ведь он уже почти стих. Новая раздражающая боль заставила его зашелестеть и заволноваться. Огонь, почти потухший, пожирал его корни, медленно, но неотвратимо двигаясь с запада на восток, в сторону человеческого посёлка.

Люди не так давно отобрали у леса несколько клочков земли, но он не терял надежды вернуть землю себе. Иногда деревьям удавалось прорваться, чаще - нет.

А сейчас вдоль торфяной жилы под землёй огонь движется прямо туда. Человеческий посёлок сгорит. К сожалению, с ним сгорит и огромный кусок леса. Осознание этого тоже причиняло боль. Но он знал - настоящая боль придёт позже. Уже скоро.

***

Во второй раз пробуждение не было столь болезненным. У Марека слегка шумело в голове и горела левая рука, как от ожога. Птицы кричали на разные голоса, ветер качал деревья, заставляя сбрасывать сухие ветки, а под ногами горел торф. Марека шатало из стороны в сторону, он вскакивал на ноги и снова садился, жадно пил предложенную ему воду, словно пытался залить жар, поселившийся внутри. Ощущение опасности, скорой потери и обречённости заставляли его торопиться. Опасность надвигалась медленно, но неотвратимо. Он пытался рассказать - про огонь, про торфяную жилу, про посёлок, но слова и мысли путались, а люди вокруг него как будто не слышали, и он говорил снова, другими словами, пытаясь достучаться хоть до кого-нибудь.

При этом ясно было одно: он ошибся. Руты там нет.

Озеро

Принять в себя нечеловеческое сознание непросто - во всяком случае в первый раз. Мозг сопротивляется, отторгает его. Именно поэтому не больше двадцати процентов всех попыток приводят к персонификации. При этом значение подобных слияний трудно переоценить. Возможность увидеть и ощутить то же, что и персонифицируемый объект, помогает лучше понять его желания, страхи и надежды. И как результат, людям становится проще изменить, улучшить этот объект.

Ярис Баум, профессор психологии. Из статьи “Возможности персонификации”, журнал “Психология и жизнь”.

***

Неудача его отрезвила. Стало ясно, что с наскоку решить проблему не получится. Нужно тщательно всё обдумать и понять, что же было объектом персонификации для Руты. Когда мать Руты сказала о лесе, ему казалось, что он всё понял правильно. Теперь же он не был уверен ни в чём.

Что-то он упустил.

Он снова приехал к лесному озеру.

Марек сидел на берегу, слушал треск цикад и смотрел на воду. Он купался в озере, ныряя на глубину. Ночью он долго смотрел на звёзды, пытаясь дословно вспомнить, что тогда говорила Рута.

И, кажется, понял.

Его персональным чудом был старый дом прадеда. Прошло много лет, но он до сих пор сохранил в себе сильную эмоциональную связь с тем домом. Возможно, именно поэтому ему удалось пройти персонификацию до конца.

"Моё чудо - здесь, в этом лесу, у этого озера", - вот что тогда сказала Рута. Значит, он догадался правильно. Просто нельзя персонифицироваться на два объекта сразу. Рута могла выбрать лес, но, видимо, ей ближе было именно лесное озеро. Не весь лес целиком, а вот это озеро, на берегу которого прошла важная часть её жизни.

В середине следующего дня Марек снова стоял перед центром персонификаций. Укрытое от любопытствующих взглядов, здание стояло на самой окраине города, посреди огромного парка, почти леса, высаженного, как знал Марек, специально для центра. Снаружи, из-за живой изгороди, здание не было видно. Приходилось долго пробираться через парк, мимо прудов, по дорожкам, заботливо выложенным камнем или посыпанным песком.

Пройти персонификацию мог каждый. Запретов, насколько помнил Марек, не было. Но желающих было не очень много. Раньше Марека это удивляло. Теперь он, кажется, догадывался об истинной причине.

Не каждая персонификация успешна. Всегда есть шанс, что что-то пойдёт не так. Шанс крохотный, но и не нулевой.

Интересно, что скажут сотрудники центра, когда увидят его в третий раз?

Марек, больше не размышляя, зашёл внутрь.

Всё тот же огромный холл, кресла вдоль стен, журнальные столики. Девушки за стойкой в форменной одежде - как сёстры, похожие друг на друга.

- Меня зовут Ханна. Чем я могу помочь?

- Я хочу пройти персонификацию. Если можно, то прямо сейчас.

- Прежде чем пройти персонификацию, необходима консультация с психологом. Мы должны быть уверены, что…

- Я знаю, - Марек, не дослушав, выложил на стол перед девушкой два своих сертификата. Один, полученный две недели назад, и второй, полученный позавчера, - меня зовут Марек. Марек Броговский. Я знаю ваши правила, я готов подписать все необходимые документы.

Глаза девушки расширились. Она взяла оба сертификата, некоторое время их изучала. Потом ввела информацию в компьютер.

- Марек, вы прошли уже две персонификации. До сих пор существует очень мало людей, которые прошли три.

- Ну то есть это возможно.

- Ваша предыдущая персонификация закончилась всего два дня назад.

- Это может быть проблемой?

- До сих пор никто не начинал следующую персонификацию менее чем через неделю после предыдущей.

Марек вздрогнул. Об этом он не знал.

- Но ведь это не запрещено?

- Не рекомендуется. Нужна консультация со специалистами.

- Пусть будет консультация. Я согласен.

Психолог задал множество вопросов, но так и не смог переубедить Марека хотя бы ненадолго отложить новую персонификацию. Марек внимательно его выслушал, но вежливо отказался. Он был здоров, как бык, а психическое состояние было таково, что хоть сейчас в космос. И психолог сдался. Он провёл множество тестов, но в итоге дал разрешение.

Готовясь к персонификации, Марек вспоминал, как прошлой ночью купался в лесном озере. И как две недели назад сидел там с одной девчонкой.

***

Он был наполнен доверху - спасибо ледяным ключам, что постоянно подпитывали его. Небольшие лесные ручьи, что начинались где-то далеко в лесу, приходили и растворялись в нём, принося истории о тех местах, которые ему никогда не увидеть Он слушал эти истории, впитывал их, и отправлял дальше, вместе с ещё одним ручьём, что брал своё начало именно в нём.

Он любил, когда тепло. Жизнь в нём бурлила, и он сам чувствовал себя помолодевшим. Играл с ветром, бил волнами, дрожал рябью на поверхности. Бывало, что берег обрушивался вниз. Тогда он долго беспокоился, бурчал, пытаясь убрать ненужные ему землю, кустарники или даже деревья. Но такое случалось редко.

Холода он тоже любил. Отличное время, чтобы, накрывшись ледяным панцирем, спрятаться глубоко в самом себе и спать. Изредка просыпаться, оглядываться вокруг и засыпать снова.

Время между холодом и теплом он недолюбливал. Ручьи превращались в мутные реки, ледяная корка таяла, льдины, толкаясь друг с другом, ползли во все стороны одновременно, и он, разбуженный, долго-долго ворчал, выговаривая солнцу, что снова разбудило его.

Сейчас было тепло. В лёгкой полудрёме он глядел вокруг и крохотными волнами стучался в берег. Ложе, когда-то давно принявшее его, почти не изменилось с тех пор, оставаясь столь же прочным и уютным. Вот только несколько подземных ключей в последнее время сильно сдали и почти не радовали его ледяной водой. Лёгкое беспокойство охватывало его всякий раз, когда он об этом задумывался. Вода - это жизнь, и если её станет меньше, он захиреет, превратится в старика, а потом умрёт, переродившись болотом.

Думать об этом было неприятно. Он заворочался, заворчал, задрожал всей поверхностью. Рябь помчалась к берегу и он откликнулся, зашуршал галькой и песком, успокаивая.

Но тревога не проходила. В сознании билась какая-то новая, даже чуждая мысль. Словно бы он сейчас не один, а с кем-то другим смотрит, чувствует и ощущает. Волны бились о берег, озеро беспокоилось, пытаясь понять, чего же хочет чужак, а тот смотрел и смотрел, будто что-то искал.

Искал, но никак не мог найти.

***

Когда он очнулся, ему ещё долго казалось, что он плывёт. Ощущения были странные, хотя и не шли ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал после первых двух персонификаций. Воздух был плотным и немного пружинил, каждый шаг требовал усилий. Марек медленно двигался, медленно отвечал на вопросы, медленно думал, даже стоял как-то медленно - словно поверхность воды замирала в безветренную погоду.

Читал он тоже медленно, и это тоже было странно. Каждое слово вызывало в нём удивительное чувство узнавания - словно это не буквы на бумаге, а покрытое илом дно, по которому изредка проносятся мелкие рыбы.

Пока он плыл, лёжа на кушетке в комнате отдыха, куда его отвели после завершения персонификации, он медленно вспоминал. И по всему выходило, что ни на дне, ни в толще воды, ни на поверхности Руты не было.

От этой мысли хотелось покрыться льдом - чтобы никто не видел его отчаяния.

Рута

Нас часто спрашивают: возможна ли персонификация на другого человека? Разумеется, с момента открытия персонификации было произведено множество таких попыток. Влюблённые, враги, сотрудники, имеющие доступ к государственным или корпоративным тайнам - цели могут быть разные. Однако до сих пор не известно ни одного успешного случая персонификации такого рода. С точки зрения современной науки, персонификация на живое существо, обладающее сознанием, невозможна. Слухи о том, что где-то в недрах спецслужб продолжаются подобные эксперименты, абсолютно беспочвенны и не соответствуют действительности. Все эти домыслы - обыкновенные страшилки и городские легенды, вроде теории плоской земли или мирового правительства рептилоидов.

Из статьи “Персонификация: вопросы и ответы”, журнал “Химия и Жизнь”.

***

Несколько дней Марек провёл дома. Он никуда не ходил, ни с кем не встречался, не отвечал на звонки. Просто лежал в кровати и смотрел в потолок. Мысли лениво текли в его голове, а он сам столь же медленно и неторопливо плескался вдоль стен, заполняя собой комнату.

Озеро уходило долго, оставаясь в чувствах и ощущениях, мыслях и знаниях.

Кажется, он сделал всё, что мог. Во всяком случае, он попытался.

Окончательно пришёл в себя он только на третий день. Тело радовалось невообразимой лёгкости, словно он долго-долго шёл по шею в воде, но наконец-то вышел на берег. Ощущения были необычными; хотелось двигаться и действовать.

Вот только что делать дальше, и нужно ли продолжать попытки, Марек так и не решил. Мысленно махнув рукой, он оделся и вышел из дома.

Две неудачи подряд доставляли почти физическую боль. Нужно было отказаться от этой затеи. Пять лет существуют персонификанты. Пять лет появляются те, кто попытался пройти инициацию и остался там. Пять лет никто не знает, как помочь таким людям. И он, Марек, думает, что сможет найти способ?

Знакомая живая изгородь возникла перед Мареком совершенно неожиданно. Он, так ничего и не решив, снова оказался около центра персонификаций. Впору было удивляться, ведь его дом находится на другом конце города, но отчего-то ноги сами принесли его сюда. Наверное, это знак. Или судьба. Значит, он должен попытаться снова. Еще неизвестно как, но он обязательно попытается. И Марек - в который уже раз - отправился в центр.

На этот раз всё оказалось сложнее. Его отправляли от одного сотрудника к другому. С ним разговаривали врачи и менеджеры. Ему задавали кучу вопросов, проводили тесты, а потом отказывали, предлагая прийти через несколько недель. Марек был предельно вежлив. Он терпеливо отвечал на вопросы, проходил тесты, ходил из кабинета в кабинет, не споря ни с кем и соглашаясь со всеми. Он просил только одного - допустить его к персонификации сегодня. Не через год или полгода, не через месяц, а сейчас.

Он сам не мог понять своей настойчивости. Не было разумных причин биться головой о стену, из раза в раз пытаясь сделать невозможное. Но постепенно призрак надежды становился уверенностью. Он чувствовал - так надо. Хоть до сих пор и не понимал, как это сделать.

В очередной кабинет Марек зашёл совершенно обессилевшим. Он сел на предложенный стул и молча стал ждать.

- Это твоя третья персонификация.

Доктор был новый. Марек столько раз бывал в центре персонификаций, что полагал, что знает всех. Однако на сей раз доктором оказался незнакомый ему мужчина средних лет. Странно, обычно инициацию проводили девушки. Что-то изменилось в правилах? Или Марек придумал себе все эти правила и на самом деле всё было проще и банальнее? Ну, к примеру, ответственным врачом назначается дежурный текущей смены. Почему тогда все предыдущие инициации с ним были именно девушки? Ну, или женщины. И, кстати, сколько их всё-таки было?

- Четвёртая.

Марек отвёл взгляд от доктора, оглядел комнату. Стол, два стула, кушетка. Ничего необычного. Но комната для персонификаций оборудована по-другому. Значит его снова пытаются отговорить.

- Тем более, - незнакомый доктор сидел не на стуле, а на краешке стола, слегка покачивая ногой. На кармашке белого халата был прицеплен бейджик с именем. “Станислав” - просто имя, без отчества, фамилии или должности. - Никто раньше не проводил четыре персонификации подряд. Да ещё и за столь короткий срок.

- Станислав, - Марек запнулся на секунду. Обращаться к доктору просто по имени было несколько неудобно, - мне очень нужно.

- Последствия непредсказуемы. Собственно, никто не знает, что может случиться с твоим разумом, Марек.

- Я подписал все нужные бумаги. Я уже дал своё согласие и знаю о возможных последствиях. Что вы ещё от меня хотите?

- Я хочу понять, - Станислав вдруг стал серьёзным, слез со стола и сел напротив Марека, - Тебе действительно надо?

- Очень, - не задумываясь ответил Марек.

Доктор вздохнул, опустил голову, побарабанил пальцами по столу. Потом, не поднимая головы, неожиданно тихим голосом спросил:

- Кто там у тебя?

Марек вздрогнул. Никто, ни разу не задавал ему этот вопрос. Все предыдущие персонификации.

- Друг, - ответил он. И неожиданно понял, что именно ему нужно делать, чтобы на этот раз всё получилось.

***

Лес тянулся по левую руку, и не было ему ни конца, ни края. По правую руку смешные крохотные волны рябью накатывались на берег, лишь слегка обозначая своё присутствие. Там, по правую руку, было озеро.

Берег в этом месте был чист - ни деревца, только песок и вода. Чуть дальше деревья подходили к самой воде, но здесь было чисто. Она на мгновение остановилась, огляделась. Слева - лес, справа - озеро. Лес стоит стеной. Озеро скрыто туманом, в котором не видно противоположного берега.

Но там тоже лес.

Она сделала ещё один шаг.

Сначала она что-то узнавала. Вот здесь - место для костра. Когда уходишь, нужно обязательно залить водой и засыпать песком. Вот тут обычно ставили палатку. Впрочем, летом частенько приезжали налегке. У того дерева иногда ставили мишень для лука. В озере было весело плескаться. Плавать впервые она тоже научилась тут. Отец показывал, что и как делать, поддерживал, потом просто плыл рядом.

Слева - лес. Справа - озеро.

Между ними - берег. Крохотный кусок земли, усыпанный чистым речным песком, который никак не желает заканчиваться и не позволяет ей прийти хоть куда-нибудь. Шаг, ещё один, снова и снова. Казалось бы, несколько метров. Ну, тридцать, ну - пятьдесят. А она идёт по этому песку так долго, что, кажется, силы скоро её покинут.

“Рута?”

Впервые за много часов что-то изменилось. Ей показалось, что её кто-то зовёт. Она остановилась, оглянулась. Всё те же деревья, та же вода, тот же песок под ногами.

“Рута!”

Нет, ей не показалось. Неужели она пришла?

Папа?

Лес, озеро, берег, тысячи воспоминаний - всё это не имело никакого значения. Она пришла сюда - когда-то давно - не ради них.

“Рута, это ведь на самом деле ты! Чёрт возьми, этого не может быть! Неужели у меня получилось?”

- Папа! Я здесь, папа! Я тебя нашла! Нашла! Неужели я тебя нашла?

Она бежала, бежала изо всех сил. И не имело никакого значения, что лес, песок, озеро оставались всё там же, не позволяя продвинуться даже на полшага. Губы дрожали, хотелось плакать и смеяться одновременно.

Она бежала.

“Это я, Марек. Помнишь меня? Ты вообще помнишь хоть что-то?”

Что?

Она резко остановилась и медленно села на песок. Этого не может быть. Не должно быть!

“Рута, да очнись же! Вспомни, пожалуйста, это очень важно! Центр персонификации, подготовка, куча глупых вопросов от психолога, врачи, юристы... Ну?”

Он говорил и говорил, не останавливаясь. Про персонификации. Про встречу друзей. Про разговор и обещание. Про лесное озеро, у которого они встретились.

И тут вдруг её накрыло. Она увидела, как она - он! - с бокалом в руке рассуждает о персонификации и обещает пройти инициацию тоже. Она стала умирающим домом, который почувствовал старого хозяина. Она на минуту стала лесом. Потом - озером.

- Марек, сколько я уже здесь?

- Слишком долго. Возвращайся уже. Пожалуйста.

Он стоял рядом с ней и протягивал ей руку.

Удивительно, но ей показалось, что она одновременно видит себя со стороны, его глазами.

И она протянула ему руку в ответ.

***

Марек открыл глаза, но ещё долго лежал на кушетке, не шевелясь и не двигаясь. Ощущение единения с Рутой отчего-то долго не пропадало, и он видел, как она открывает глаза, как пытается встать с постели и как, пошатнувшись, падает обратно. Он видел - её глазами - как в комнату вбегают люди, говорят, суетятся…

- Помогите мне встать…

Мареку показалось, что он сказал это одновременно на два голоса - и там, и здесь.

Эпилог

Посёлок зарос травой и деревьями почти полностью. Центральная улица ещё была видна, по ней можно было пройти. Остальное терялось в зарослях кустов и молодых деревьев. Мареку стоило немалых трудов среди развалин и останков домов найти тот самый.

Крыльцо сильно просело и частично обрушилось. Целых стёкол осталось всего два или три, да и те забиты пылью и грязью. При взгляде на частично обвалившуюся крышу, на оторвавшуюся и рухнувшую вниз балку, у Марека закружилась голова. Стараясь удержаться на ногах, он неловко схватился за перила лестницы, что вела ко входу.

Сильно заболела частично рухнувшая крыша. Заныло, задуло из подпола. Гнилые брёвна заставили неприятно поморщиться - они уже почти не держали одну из стен. На несколько дней ещё хватит, но этого достаточно. Потому что я дождался. Хозяин, ты не смотри, что я такой. Я знаю, что умираю. Но пол ещё прочный, ты не думай. Я всё сохранил в целости. Я так рад, хозяин!

Дом скрипел рассохшимися половицами, свистел ветром в щелях, дребезжал уцелевшими стёклами. Марек осторожно прошёл внутрь, добрался до кухни, отсчитал третью половицу от окна, бережно приподнял почти целую доску и достал оттуда металлическую коробочку. Потом так же медленно и осторожно вышел.

Уже снаружи открыл крышку.

Письма. Много писем. Марек взял верхнее.

“Родная моя! Сегодня весь день шёл дождь. Я стоял на крыльце и вспоминал, как мы с тобой…”

Письма… Но кому? И зачем прадед их писал, если так и не отправил? Кажется, мать рассказывала, что он всю жизнь прожил один - его жена погибла, а прадед так и не женился снова. Неужели он всю свою жизнь писал ей письма? Неужели дом всё это время хранил их?

Телефон тренькнул, принимая сообщение с неизвестного номера. Удивлённый, Марек открыл его.

“Поздравляю, ты сделал невозможное. Нам надо встретиться и поговорить. Позвони мне. Станислав.”

Марек медленно спрятал телефон в карман. Перевёл взгляд на письмо в своей руке.

“Родная моя! Сегодня весь день шёл дождь…”

Позади скрипел, вздыхал и бормотал дом. Разбитые окна. Сгнившие стены. Рухнувшая крыша. И несмотря на всё это он был счастлив.

“Я вернусь”, - пообещал Марек.

“Удачи”, - ответил ему дом, - “Береги себя”.