Первая жертва

Неделю назад Антон впервые взял на пробежку нож.

Он не искал для себя никаких оправданий, не пытался прятаться за общими фразами: «вдруг», «мало ли»… Антон точно знал: этим ножом ему суждено убить человека. Рано или поздно. Завтра или послезавтра, через месяц, через год. Не важно. Клинок распорет чью-то плоть. Рассечёт кожу, мышцы и сухожилия. Напьётся крови и заставит сердце остановиться. Кто-то умрёт, чтобы Антон жил.

Он выходил из квартиры, садился в лифт и стискивал челюсти, как будто надеялся так выдавить из головы навязчивый голос телеведущего, рокочущий дурные предсказания:

— Первой жертвой маньяка стал тридцативосьмилетний Антон Митин. В тот день мужчина отправился на пробежку в лесопарк недалеко от дома…

Скользкая от холодного пота ладонь сжималась на складном ноже, большой палец удобно ложился на кнопку. Антон не нажимал её, но в голове раздавался щелчок, с которым выскакивает из рукояти хищное лезвие, и ведущий замолкал. Антон судорожно вдыхал несколько раз, как после долгого плача, и выходил из лифта.

Голос ведущего преследовал его всегда и всюду, много лет. Антон выходил из дома, садился в лифт, и мир вокруг расплывался. Реальность обращалась низкокачественной записью из дешёвой документалки, а мрачный голос предрекал на фоне тревожной музыки:

— До работы в тот день Антон не добрался.

— Никто и представить не мог, чем обернётся для тридцативосьмилетнего Антона Митина поход в продуктовый магазин.

— Какая нужда выгнала Антона Митина на улицу в тот день? Этого мы уже не узнаем.

Иногда в унисон с ведущим говорил Антонов отец. Он хрипел, полупьяный, усталый и злой, из продавленного кресла, раньше стоявшего напротив телевизора, а теперь расположившегося в тёмном углу черепной коробки:

— Гляди, гляди, сына! Во, что делают с людьми! Вот встретит тебя, хиляка, такой маньячина — и…

Бегал Антон по вечерам, и бегал в лесопарке. Это было принципиально — не поддаваться страху. И нож, дешёвая китайская выкидуха, стал для него прививкой от страха. В висящее над головой дамокловым мечом проклятие «ТЫ СТАНЕШЬ ПЕРВОЙ ЖЕРТВОЙ МАНЬЯКА» вклинилось крохотное робкое «не».

Возможно.

Если ты не струсишь.

У тебя есть крохотный шанс.

Возможно, если ты не струсишь, у тебя есть крохотный шанс не стать первой жертвой маньяка.

Но всё равно от вида громады древесных крон, темнеющих на фоне вечернего неба, у Антона сводило скулы и перехватывало дыхание. Каждый вечер, и сегодняшний не стал исключением. Липкий холодный пот потёк между лопаток, залил глаза и пощекотал щёки. Антон ссутулился, пытаясь успокоить сердцебиение.

Рука сама собой нырнула в карман, кончики пальцев ласково прошлись по пластиковой рукоятке ножа. Вот оно, выпирающее ребро лезвия. Вот она, тугая кнопка.

Сразу стало спокойнее. Антон выдохнул и присел на корточки. Коснулся шнурков, потом застегнул карманы на молнии. Выпрямился, делая вид, что разминает колени. Компания подростков разразилась злым гиеньим хохотом, и краска залила Антону лицо.

Потом он побежал.

Осенняя темнота отражалась в лужах, превращая их в бездонные колодцы. Деревья шипели проклятия рыжеющей листвой и тянули к нему узловатые пальцы ветвей. Редкие фонари терялись в окружающем мраке, беспомощные и слабые, как… как… как жертвы убийц, связанные липкой лентой, онемевшие от ужаса, готовые обмочиться от накатывающего волнами первобытного…

Часы на запястье коротко вздрогнули. Антон поглядел на циферблат и смахнул уведомление: умная электроника переживала из-за слишком высокого пульса. Сердце, и правда, колотилось прямо под горлом, и каждый удар отзывался коротким уколом боли в висках, так что Антон затормозил и позволил себе отдышаться. Рванул ледяными пальцами молнию кофты, потянул ворот футболки. Заставил себя оглядеться и с усилием втолкнул себе в голову мысль, которую тут же озвучил:

— Это просто тёмный парк.

Огляделся снова, уговаривая самого себя. Тени, ветви, ледяная мгла застыла в лужах… маньяков нет. Никого поблизости нет. Он бы закурил, и плевать, что в парк пришёл бегать, да уже три года, как бросил.

Слабость тем временем отступила, сердце немного успокоилось. Антон снова поглядел на часы, второй рукой поглаживая нож в кармане — пульс всё ещё был высоковат, но больше не зашкаливал. Стоило вернуться к пробежке, чтобы не заканчивать её слишком поздно.

Мысленно оценив расстояние до следующего фонаря, Антон снова побежал, старательно огибая лужи. Панику удалось взять под контроль, мысли больше не мчались в голове, налетая одна на другую. Не сказать, что он совершенно успокоился и теперь думал исключительно о хорошем, но…

Резкий толчок в плечо чуть не швырнул Антона на землю. Потеряв равновесие, он неловко отскочил в сторону, размахивая руками, и всё же упал на одно колено. Сердце тяжёлым камнем застыло в груди, желчь плеснула в глотку…

Перед ним стоял маньяк. Здоровенный мужик в длинном дождевике — вполне разумно, если не хочешь, чтобы тебя забрызгало кровью. Свет фонаря, теперь уже совсем близкого, но оттого ещё более беспомощного, резко очерчивал грузную фигуру. Антон хотел позвать на помощь, но лишь захрипел, чувствуя, как выступает на коже последний, смертный, ледяной пот.

— Прости, мужик! — произнёс маньяк неожиданно дружелюбно. — Не заметил тебя.

Антон кивнул, всё ещё стоя на одном колене. Маньяк помялся и продолжил:

— У меня собачка с поводка сорвалась. Беленькая такая, мелкая псинка. Не видал?

Антон покачал головой, не отводя взгляд от маньяка. А тот ещё некоторое время постоял, перетаптываясь неловко, после чего произнёс ещё раз:

— Прости, мужик, не хотел тебя толкать. Ладно, удачи!

И тут же заорал куда-то в тёмную чащу:

— Найда! Найдюха, вот я тебе! Иди сюда!

Антон проводил незнакомца, медведем ломящегося через кусты, и сел прямо на мокрую траву. Наклонил голову и выдохнул себе в колени:

— Вот же твою мать…

Адреналин с опозданием ударил в кровь, возвращая память. Трясущейся рукой Антон вытащил из кармана нож, тупо поглядел на него. И ведь даже не подумал достать!.. Да что там достать, он руку-то в карман сунуть не подумал! И хорошо, что этот мужик оказался просто собачником. А если бы…

— Найдюха-а-а!.. — долетело из чащи.

Антон поднялся и побежал. Ткань спортивных штанов пропиталась водой и теперь мерзко тёрлась, ледяная, о кожу. Шмыгнув носом, Антон застегнул кофту. Появилась было мысль вернуться домой — вечер очевидно был испорчен, — но её он решительно отогнал подальше. Так вернёшься раз, другой, третий… И не заметишь, как стал рабом собственного страха. И собственной лени. Так что — нет. Только вперёд. Через тёмный парк.

Фонари проплывали над головой один за другим, бросая горсти золотистых отблесков в лужи. Зарядил мелкий дождь, так что Антон натянул на голову капюшон. Который очень скоро скинул, замерев и чутко прислушиваясь. Что-то хрустнуло среди деревьев.

Антон сжал кулаки. Потом опомнился, сунул руку в карман и стиснул нож. Вот оно лезвие, вот она кнопка. Вот она, его прививка от страха. Которая не работала больше. Тупая заноза тревоги засела в сердце, отравляя Антона. Ощущение чужого взгляда, липкое и мерзкое, пристало к лицу, заставляя ёжиться. Антон погладил кнопку ножа… и побежал дальше, не вытаскивая руку из кармана.

Дорожка плавно огибала парк, обводя его почти по периметру, и вскоре Антон оказался в самой дальней его части. Самой дикой и запущенной. Фонари продолжали гореть, пунктиром отмечая путь, но это не приносило облегчения. Антон перешёл на шаг и сошёл с дорожки на траву. Кроссовки промокли, но так его шаги не раздавались звонкими шлепками на фоне шёпота листвы. Антон накинул капюшон и сгорбился, пытаясь слиться с тенями. Отступил ещё на шаг в сторону. Сердце снова зашлось, и он торопливо стащил часы с руки и сунул их в карман штанов.

Убрал часы — и достал нож.

Это получилось как-то само собой. Антон вытащил нож из кармана и понял, что уже не может сунуть его обратно. Он лежал в руке так… правильно.

Большой палец свело судорогой на тугой кнопке.

— Во что с людьми делают! — долетел до Антона голос отца.

— Заткнись! — зашипел Антон, и голос сгорел в пламени его раздражения, как сам отец — в пожаре, превратившем родительскую квартиру в пустую закопчённую коробку. Антон добавил тише: — Заткнись…

И шёпот заглушил щелчок раскрывшегося лезвия. Антон торопливо развернул его в руке, пряча полированный металл от света фонарей. Слизнул солёный пот с верхней губы. Пригнулся ниже к земле.

Мужика на дорожке он разглядел не сразу — камуфлированный дождевик в темноте сливался с деревьями. Здоровяк стоял, не таясь, между фонарями, и растерянно оглядывался.

Антон замер.

— Где же ты, сука, а? — вполголоса пробормотал мужик.

Антон рукавом стёр пот со лба и присел на корточки. Откуда он взялся? Допустим, если идти напрямик через лес, то можно сократить путь. Можно оказаться на дорожке гораздо раньше него. Но зачем стоять и ждать на ней, если ты ищешь собаку?

— Давай, позови свою собаку! — еле слышно выдохнул Антон.

Когда ищешь собаку — ты её зовёшь, верно ведь? Кричишь, командуешь… А если ждёшь кого-то другого?

— Позови свою собаку! — повторил Антон громче.

Но не настолько громко, чтобы мужик его услышал. Здоровяк посмотрел в одну сторону, в другую. Рукой чуть приподнял сбившийся на лицо капюшон и раздражённо цокнул языком. Зло сплюнул под ноги и рыкнул:

— Да где же!..

Антон почувствовал, как окаменели пальцы на рукояти ножа. Почему мужик не зовёт собаку? Потому что он не за собакой пришёл, вот почему. Болезненный тик заставил Антона дёрнуть щекой. Нет у мужика никакой собаки. Он её выдумал. Он ищет свою первую жертву. Он решил дождаться Антона тут, в глухой части парка, куда пьяные подростки не суются даже тёплыми летними ночами. Он пришёл за ним. И толкнул нарочно. Играет. Вообразил себя хищником.

Тихий голос рассудка подсказывал Антону, что можно отойти дальше от дорожки, туда, где тени гуще. Прокрасться мимо мужика, который далеко не обязательно был маньяком, и тихо свалить домой. Но Антон его не расслышал, потому что голос ведущего звучал громче, чем когда бы то ни было:

— Повторная встреча застала Антона врасплох. Правда ли незнакомец искал собаку? Или это был лишь предлог, чтобы объяснит позднюю прогулку по парку? Антон не слышал, чтобы незнакомец звал её…

— Позови свою собаку! — выдохнул Антон.

Выдохнул — и шагнул ближе к дорожке. Перепугался этого и шагнул ещё раз. И ещё. И снова.

Здоровяк заметил что-то. Услышал голос или, может, краем глаза уловил движение. Он повернулся к Антону резко, рывком, и Антон закричал от испуга, срывая голос:

— Позови свою собаку!

— Чего?! — отшатнулся мужик.

— Позови собаку! — рявкнул Антон, выпрямляясь в полный рост.

Он шагнул на дорожку, перехватывая нож. Узкое лезвие тускло блеснуло. Здоровяк отшатнулся и запищал жалко, испуганно:

— Ты чего, мужик?!

А потом узнал Антона и заверещал тонким голосом:

— Прости, прости меня! Прости, не хотел тебя толкать! Мужик, ты чего?!

— Зови свою сраную собаку!

Голос Антона тоже сорвался на высокий фальцет, а потом пропал вовсе. И он молча всадил нож мужику в живот.

И снова.

И снова.

И снова.

Здоровяк повалился на спину, беззвучно открывая и закрывая рот. На белых губах появилась тёмная кровь. Капюшон слетел с головы, и Антон увидел, что его маньяк выглядит как перепуганный мужчина лет пятидесяти. И никакой он не здоровяк, просто толстый и неповоротливый. Он поднял руки, защищаясь, и Антон легко отбил их в сторону коротким пинком. Уселся верхом мужику на грудь и ударил снова, перехватив нож клинком вниз. В грудь, в шею, снова в грудь.

Это оказалось сложнее, чем Антон думал, клинок входил в плоть неохотно, но он не останавливался. Даже когда мужик перестал двигаться. Когда кровь перестала надуваться на губах пузырями. Когда…

Резкий визгливый лай привёл Антона в чувство. Он замер, тяжело дыша, и огляделся. Мелкая беленькая собачка переминалась с лапы на лапу, скалясь и гавкая на него.

Антон поглядел на мёртвого мужика, но ничего не почувствовал. Ни страха, ни стыда, ни сожаления. Он протянул руку и удивительно легко поймал собачку за ошейник. Одним движением, как будто всю жизнь этим занимался, вскрыл ей глотку, после чего швырнул на тело мёртвого хозяина.

Дождь усилился, но Антон не обратил на это внимания. Поднявшись на ноги, он вернул на руку часы и побрёл к дому прямо через лес.

Лес больше не пугал.

Пульс оставался в норме.

*

На следующий день Антон собирался на пробежку совершенно спокойно. Он знал: теперь голоса смолкнут. Всё вышло не так, как ему бы хотелось, но…

Но когда он зашёл в лифт, реальность дрогнула, превращаясь в мутные кадры дешёвой документалки, и голос ведущего пророкотал из таких глубин подсознания, куда Антон прежде никогда не заглядывал:

— Уже на следующий день убийца вернулся в тот же самый лесопарк. Он даже не подумал избавиться от ножа, которым лишил жизни первую жертву…