Первая. Конец партии

Жизнь, кажется, не готовила меня драться с магически одаренным Гитлером!

Я думаю об этом, пока брожу в Мюнхене вокруг здания Фюрербау. Ну, и еще немного о том, что здание, где должны встретиться три премьер-министра, один рейхсканцлер и один президент, могли бы охранять и получше!

Серьезно, брожу вокруг уже минут пять, а мной до сих пор никто не заинтересовался – ни в профессиональном смысле, ни в том, в каком мужчин может заинтересовать молодая блондинка в платье и шали.

Внутри тем временем совещаются лидеры Германии, Франции, Великобритании и Италии. А на задворках топчется делегация Чехословакии. Именно ее судьбу должны решить в Мюнхене.

И я уже знаю, что после сегодняшнего совещания, которое в нашем мире получило название «Мюнхенский сговор», нацистская Германия заберет себе Судетскую область с кучей военных заводов, промышленных предприятий и потенциальных солдат – а потом начнет Вторую мировую войну.

Какое-то время я надеялась, что обойдется. Помнила, что в нашем мире Мюнхенский сговор случится раньше – в сентябре тысяча девятьсот тридцать восьмого года.

Но нет. Сейчас август тысяча девятьсот тридцать девятого, и лидеры стран все же собрались в Мюнхене и планируют распил Чехословакии, а я…

Я проверяю маленький дамский пистолет в кармане платья. Секунду мечтаю о том, как было бы здорово взять вместо него АК. Увы, времена не те – немцы еще не привыкли видеть русских с автоматами, даже если это девица. Заметут-с.

Потом поднимаю голову, еще раз осматриваю здание Фюрербау. Планировку я помню, знаю, за каким балкончиком должны собраться первые лица. Добраться туда несложно – технически. Охрану должны были отозвать работающие в окружении Гитлера антифашисты.

«Должны были». По спине пробегают мурашки.

Осматриваюсь, убеждаюсь, что никого нет. Подтягиваюсь, забираюсь на подоконник первого этажа. Решетки на окнах – мечта домушника, ползу по ним дальше. Добираюсь до нужного балкончика, залезаю, выпрямляюсь и…

И встречаюсь взглядом с чужими, изумленно распахнутыми глазами.

Глазами Адольфа Гитлера.

Меня пробирает холодом. Живое лицо отличается от растиражированных фотографий, но не узнать его невозможно: усы, пробор, сами черты лица. Глаза только голубые, а мне почему-то помнилось, что были карие. Какая-то была байка эту тему: что он ненавидел евреев, а сам был темноволосым и темноглазым. Врут, получается.

Плевать! Подумаю об этом потом! У меня всего пару секунд. Потом растерявшийся фюрер придет в себя и…

Не важно!

Усилием воли стряхиваю с себя странное, непривычное оцепенение. Вытаскиваю пистолет из кармана, снимаю с предохранителя, поднимаю руку и…

… и застываю, как муха в янтаре, не в силах отвести взгляд, не в силах даже опустить веки!

Проваливаюсь в горящие голубые глаза, тону в озере, залитом бензином, и не могу выбраться.

– Wirf! – слетает с чужих губ.

«Бросай»! Я разжимаю пальцы, подчиняясь чужой, злой воле. Пистолет падает, чудом не попадает мне по ноге, и я снова застываю. Двинуться невозможно – я не могу выбраться из плена собственных мыслей, а что-то внутри головы кричит, что нельзя, нельзя, нельзя причинять этому человеку вред.

Спустя безнадежно-долгую секунду я понимаю: это магическое воздействие. Кажется, мне уже доводилось переживать что-то подобное, схлестнувшись с Григорием Распутиным, но тогда это ощущалось как «паутина в мозгу», а здесь – целое озеро, и оно горит. Как выбраться?! Как сбежать?! Как… да и стоит ли это делать, если вот он, мой фюрер, напротив? Зачем думать, он уже подумал обо всем и все решил! Мне достаточно сделать, как он сказал! Опустить руки, перестать барахтаться в озере, глотнуть горящий бензин, утону…

– … – звучит чей-то голос. – …!

Гитлер отвлекается, и меня выбрасывает в реальность. Наклоняюсь, пытаясь подобрать пистолет, но пальцы разжимаются – тело все еще подчиняется отданному приказу.

И времени у меня – пара секунд.