Первая кровь

Владимир Аркадьевич Корсаков, отец семейства, наслаждался утренней чашечкой кофе на веранде своего уютного дома на Малом Фонтане. Это красивейший уголок Одессы и через несколько лет он будет называться уже Французским бульваром. В этот ясный летний день, птицы щебетали в ветвях акаций, цветущие липы наполняли воздух дурманящим ароматом и утреннее солнце мягко касалось стен дома. Всё казалось спокойным и размеренным, когда внезапно его идиллию нарушил сосед, Исаак Моисеевич Гольдман, фармацевт с характерным одесским акцентом и неугасимым энтузиазмом.

- Владимир Аркадьевич, бодрого утра! Не след было мне раскрывать язык, но… промолчать – то еще зло!

- Что случилось? Неужели что-то произошло с вашей аптекой? - спросил Владимир Аркадьевич, слегка удивленный.

- Ой, зачем мне вам теперь говорить за аптеку? Это не стоит ваших ушей. Дело-то серьёзное – ваши детки.

- Дети? Никто из них вроде на здоровье не жаловался.

- Это касается не внутреннего здоровья, а... В общем, ваш Николай вчера устроил такой концерт во дворе, что все стекла в округе задрожали! Кричал за пропажу какого-то карандаша и обвинял в этом Алексея.

Владимир Аркадьевич, слегка удивленный, покачал головой:

- Исаак Моисеевич, вы меня удивляете. Алексей - тихоня, а Николай... ну, вы знаете, горячий парень. Я, конечно, разберусь, но неужели так орал?

- Ой, мэй, орал так, что даже моя бабушка Фейга, которая почти ничего не слышит, спросила, не пожар ли это был! Мальчишки, они такие... Сегодня карандаш, завтра ручка, а там и до больших дел недалеко!

Владимир Аркадьевич усмехнулся:

- Да-да, понимаю. Спасибо, что сообщили. Я проведу расследование и найду этот таинственный карандаш. Может, и правда, Алексей взял, но я уверен, что это было не со зла.

- Ну, вы знаете этих ребятишек. Сегодня они карандаши воруют , а завтра, не дай Бог, в революцию пойдут! Ха! Но я пошутил, шалом вам и хорошего дня! - подмигнул Исаак Моисеевич и, улыбаясь, пошел своей дорогой.

Владимир Аркадьевич, наблюдая за уходящим соседом, подумал, что Исаак Моисеевич, возможно, и преувеличивает, но всё же решил поговорить с сыновьями. Он вошел в дом, где уже слышались голоса Алексея и Павлуши.

- Павка, я не брал твой карандаш! Ты сам его где-то забыл! - возмущенно говорил Алексей.

- Нет, я точно помню, я его оставил на столе, а теперь его нет! - упорно твердил Павлуша.

Владимир Аркадьевич вступил в разговор:

- Доброе утро, мои юные детективы! Кажется, у нас небольшая загадка с пропажей карандаша. Но прежде, чем мы начнем расследование, позвольте представить вам главного подозреваемого - самого себя!

Алексей и Павлуша посмотрели на отца с изумлением, а затем рассмеялись, понимая, что, возможно, всё это время обвиняли друг друга зря. Может быть действительно отец взял этот несчастный карандаш?

- Папа, эти твои шутки, ты как всегда всё усложняешь! Мы сами поищем его и обязательно найдем! - сказал Алексей, слегка запнувшись.

- Да, папа, ты прав! Мы должны провести тщательное расследование и восстановить справедливость! - подыгрывал Павлуша.

Владимир Аркадьевич улыбнулся:

- Отлично, мои юные поборники справедливости! Начнем с того, что я поговорю с Николаем. А вы, детективы, продолжайте искать. Кто знает, может, это дело приведет нас к гораздо более захватывающим приключениям!

Павлуша с веселым воплем побежал на поиски пропажи, а Леша на секунду замешкался и чуть покраснел, но потом спохватился и двинулся в след за братом.

Владимир Аркадьевич задумчиво направился к комнате Николая, готовясь к ещё одному разговору в этом странном одесском доме.

Владимир Аркадьевич тихо подошёл к двери комнаты Николая и постучал. Из-за двери послышался недовольный голос сына:

- Кто там?

- Это я, Николай. Можно войти? - спокойно ответил Владимир Аркадьевич.

- Конечно, папа, - отозвался Николай, слегка удивленный визитом отца.

Он вошел в комнату и увидел, как Николай сосредоточенно пишет что-то в тетради. Комната была обставлена сдержанно, но уютно: на стенах висели рисунки и схемы, на полке стояли книги и модель паровоза, а на столе — аккуратно разложенные канцелярские принадлежности и инструменты.

- Доброе утро, сын, - начал Владимир Аркадьевич, присаживаясь на стул рядом с письменным столом Николая. - У меня к тебе есть несколько вопросов.

Николай оторвался от своих занятий и посмотрел на отца с интересом:

- Что случилось, папа?

- Ты вчера устроил во дворе настоящий концерт, крича про пропажу какого-то карандаша. Сосед наш, Исаак Моисеевич, уже успел сообщить мне об этом. Что произошло?

Николай нахмурился и покачал головой:

- Папа, я точно помню, что оставил его на столе, а потом он исчез. Я подумал, что Алексей его взял, потому что он часто заимствует мои вещи без разрешения.

Владимир Аркадьевич задумчиво потер подбородок и мягко сказал:

- Я понимаю, что ты расстроен из-за пропажи. Но, возможно, Алексей не виноват. Он говорит, что не брал твой карандаш. Могло ли быть так, что ты сам его куда-то положил и забыл?

Николай на мгновение смутился:

- Возможно... И сегодня я обнаружил карандаш у себя в пенале. Хотя, честно говоря, я почти уверен, что оставил его на столе. Но если Алексей говорит, что не брал, значит, так оно и есть. Я, наверное, был слишком резок с ним.

Владимир Аркадьевич с улыбкой похлопал сына по плечу:

- Важно не то, что произошло, а как мы поступаем в таких ситуациях. Пойдешь и извинишься перед Алексеем. А я поговорю с Павлушей, у него тоже пропал карандаш. Прямо-таки семейный детектив у нас на ровном месте. Карандаши то исчезают, то появляются самым неожиданным образом.

Послышалось шаги и шуршание длинной юбки.

-Что случилось? - в комнату вошла Мария Ивановна.

- Да вот странное дело происходит с нашими отпрысками, но я не хочу быть посмешищем в глазах соседей и обязательно выясню откуда взялась эта странная история.

- Не кипятись, я объясню тебе в чем дело. А ты Коленька сходи во двор и посмотри не играет ли опять Павлуша с этой ужасной бездомной собакой.

Коля хотел сказать что-то умное, типа: "Не сторож я брату своему", но промолчал и вышел.

Когда они остались в двоем, Мария Ивановна, заботливо поправила воротничок мужа и сказала:

- Это все Алексей...

- Экий однако прохиндей, - возмутился Владимир Аркадьевич, - не только тащит вещи у братьев, а еще и врет мне в глаза. А я еще сказал Коле, чтобы тот перед ним извинился.

- Зря ты так злишься. Все обошлось. Лешке стало стыдно и он во всем мне признался.

- А когда тащил карандаш у Коли, ему не было стыдно? Да и зачем тащил, я ведь им каждому купил по карандашу?

- Свой он где-то потерял и взял на время Колин. А когда Николай обнаружил пропажу, тихонько вернул.

- Вернул Николаю, чтобы потом забрать у Павлуши? У него что началась клептомания? Зачем ему карандаш если сейчас каникулы?

- Вот ты его сам об этом и расспроси. Только спокойно, ты ведь умеешь спокойно разговаривать и с хапугами подрядчиками, и с с рабочими, и с директором железной дороги. А тут родной сын.

- Ладно, постараюсь зови этого похитителя карандашей.

Через пару минут Алеша, уже стоял понурив голову перед отцом.

-Ну что юный Кудеяр, раскаиваешься в своем поступке?

Кудеяр, это такой древний разбойник из сказок. Но никаким Кудеяром Лешка себя не считал. Все происшедшее считал неблагополучным стечением обстоятельств и происками судьбы. Мало того, что он не такой самостоятельный и сильный как его старший брат Николай, и не такой всеобщий любимец как Павлик, так и все так нелепо сложилось. Но Лешка с ранних лет хорошо понимал, что от него ждут взрослые, часто без драки мог решить проблемы со сверстниками, и тонко понимал какую тактику, в разговоре когда и как применить.

- Да, папочка, прости меня пожалуйста,- пробормотал Алеша дрожащим голосом и хотел для верности всхлипнуть, но понял, что это уже будет перебор. Тем более, что ни его мать, ни отец никогда детей не били, даже за самые большие прегрешения. Так зачем еще нюни распускать?

- Ты понимаешь, что брать чужое это мерзко и гадко, а врать итого хуже?

Понимать-то Лешка понимал, на бывают ситуации о которых взрослым лучше не знать. И он в знак согласия просто махнул головой.

- Вижу, что раскаиваешься, а скажи на милость, для чего тебе понадобился этот злосчастный карандаш, вроде как талантов к рисованию я у тебя не наблюдал.

Лешка на минуту замялся, а потом сказал:

- Книгу я пишу.

- Книгу? И как же будет называться сие творение?

- Древние сокровища пиратов.

Это было практически правдой. Хотя к настоящему времени во временном убежище юного пирата - в тетради было написано лишь полстраницы о крушении некого корабля у далекого острова.

Убежище для творчества Лешка соорудил сам, среди ветвей огромного ореха росшего неподалеку. В Одессе пацаны называют такое строение странным словом "халабуда" и злые языки поговаривают, что этим словом на каких-то языках обозначается собачья будка. Но Лешка, сидя на насесте из досок связанных веревкой, скрытый ветвями дерева, - чувствовал себя королем пиратов и повелителем морских стихий. Не даром семейная легенда гласила, что родился Лешка, в ночь когда над Одессой бушевала буря.

- Вижу общение с дядей Григорием не прошло даром, - покачал головой Владимир Аркадьевич.

Григорий Васильевич Орлов - дядя Алексея, авантюрист и мечтатель, который рассказывает мальчику захватывающие истории о дальних странах и приключениях, вдохновляя его на мечты о большом будущем.

Владимир Аркадьевич относился к брату жены с уважением, хотя скрывал это и часто отзывался о нем с некоторой насмешкой, которая возможно скрывала тайную зависть к свободной жизни Григория.

Владимир Аркадьевич сунул руку в карман и достал несколько монет:

- Вот, возьми три, нет лучше четыре копейки и купи себе карандаш в книжной лавке Рабиновича. Бери самый лучший - фирмы «Фабер-Кастель», если их не будет, тогда бери те, что делает Первая паровая карандашная фабрика Карнаца, они тоже неплохие.

Алексей смущенно улыбнулся, взял монеты и собрался уходить. Но отец жестом остановил его.

- Забыл спросить. А куда делся тот карандаш, что был у тебя?

- Я, я его потерял, - соврал Алеша. И внимательно посмотрел на отца не догадается ли тот о лжи?

Не догадался.

- Потерял и потерял. Ладно. Иди за покупкой, - писать книги дело хорошее. Может будешь новым Толстым или Чеховым.

Но ни Толстым ни Чеховым Алексею Корсакову стать не суждено. Судьба у него была другая и он побежал к ней на встречу - покупать карандаш в лавке Льва Яковлевича Рабиновича.