Первая параллель

Утром 31-го декабря Даниэль проснулся в предвкушении новогоднего чуда. Наконец его подарком на новый год будет не какая-то дурацкая техно-игрушка и не билет на скучное виртуально-театральное представление, а то, от чего одноклассники умрут от зависти. Да что там одноклассники! Далеко не каждый взрослый человек может позволить себе столь недешевое развлечение.

Даниэль откинул одеяло и спрыгнул с кровати, тут же ощутив, как под босыми ногами греется пол под заданную температуру. Настроение было самым что ни на есть праздничным, поэтому он отрегулировал цвет стен до мятно-голубого оттенка – его любимого, а для автоматизированных окон выставил уровень освещения «Естественное».

Пару минут полюбовавшись заснеженным питерским двором Даня отправился в ванную. Пока чистил зубы, он еще раз проверил погоду по интерактивному зеркалу – к вечеру снова должен пойти снег, но самое главное – магнитный фон был в норме. Меньше всего Даниэлю хотелось, чтобы из-за магнитных бурь перемещение отменили.

Он отключил данные и посмотрел на свое отражение: каштановые кудри растрепались, из-под высокого лба изумрудами сверкали зеленые глаза, а внутри веселым щенком прыгало предвкушение. Даня подмигнул себе, бросил полотенце в корзину и вышел.

На кухне витал горьковатый дымный аромат – опять дедушка варил себе кофе. Сегодня вторник, и хоть и короткий день, но родители на работе, а значит некому поругать непослушного пенсионера.

— Дед, тебе же нельзя кофе, — твердо заявил Даниэль, подходя к кухонному сплиту.

— И тебе доброе утро, внук! — бодро ответил Константин Львович Варшавский – невысокий старик с седыми, но все еще вьющимися волосами и круглыми очками на пол-лица.

Сделав очередной глоток из крохотной фарфоровой чашечки, он довольно почмокал губами.

— Хотя какое уже утро? Давно за полдень.

Даниэль нажал несколько кнопок на панели и уселся за стол в ожидании завтрака.

— Готов к приключению? — улыбнулся Константин Львович.

— Не переводи тему, — как можно строже произнес Даниэль, хотя полностью скрыть улыбку при напоминании о том, что их ожидало сегодня, не смог. — Люди, которым перевалило за 90 лет, по утрам пьют витаминные коктейли, а не черный кофе.

— Идиоты! Поэтому они и выглядят, как засохшие черносливы, причем не только снаружи, но и внутри, — старик демонстративно покрутил пальцем у виска.

Константин Львович очень гордился тем, что в свои почтенные годы по-прежнему отлично соображал и, если бы понадобилось, смог в любой момент снова защитить докторскую по отечественной истории.

Даниэль хорошо знал, что спорить с дедом – дело бесполезное, поэтому лишь покачал головой и щелкнул по экрану нано-монитора, активируя новостной канал.

«Наступающий 2060-й год, согласно китайскому календарю, будет годом белого металлического дракона», — щебетала генерация телеведущей на фоне огромного виртуального дракона, движущегося по спирали. — «Это отличное время, чтобы проявить такие качества, как сила воли и высокие моральные принципы».

Во всякие гороскопы Даниэль не верил, поэтому вновь коснулся рукой экрана, который тут же погас.

— Во сколько наш поезд? — спросил Даниэль, забирая из открывшейся дверцы сплита тарелки с дымящимся омлетом и горячими бутербродами.

— Нам нужно быть на Московском вокзале в 14:00, так что особо не рассиживайся, — Константин Львович подхватил стоящую у стены трость и энергично зашагал в свою спальню, чтобы переодеться.

Оставшись в одиночестве, Даниэль почувствовал, как его губы снова сами собой расползаются в радостной улыбке: много ли подростков могут похвастать, что в качестве подарка на новый год получили путешествие в прошлое аж на несколько десятков лет назад? Причем путешествие не виртуальное, а самое что ни наесть настоящее.

В такси аудиосистема воспроизводила музыкальные композиции, которые остались в памяти устройства еще с прошлой поездки Варшавского, и Константин Львович скользил рассеянным взглядом по информационной панели с всплывающими сообщениями о городской культуре и истории. Даниэлю исторические факты всегда были малоинтересны, и парень прилип к системе навигации, неотрывно следя за маршрутом движения электромобиля.

Светофоры, адаптирующиеся под транспортный и пешеходный потоки, давали зеленый свет полосе с самоуправляемыми такси. В 13:45 дед и внук Варшавские прибыли на Московский вокзал. До отправления высокоскоростного поезда Санкт-Петербург – Москва оставалось еще четверть часа. Константин Львович и Даня заняли свои места в «Белом кречете», совсем недавно запущенном между двух столиц по электрифицированной двухпутной железнодорожной линии. Поезд отправился ровно по расписанию, и в 16:15 Варшавские ступили на платформу не менее заснеженного Ленинградского вокзала.

Константин Львович оперся на трость и с наслаждением втянул столичный морозный воздух. Его насыщенные знаниями студенческие годы прошли именно здесь, поэтому Москву старик любил так же сильно, как и родной Питер, а с годами эта ностальгия только усиливалась.

Даня закинул за спину рюкзак со всякой мелочью. Брать с собой много вещей не имело смысла, обратный билет был на поезд этим же вечером, чтобы как всегда встретить новый год всей семьей.

Из электромобиля уже московского такси Константин Львович и Даниэль вышли на Моховой улице. Влево тянулась Тверская, Варшавские же повернули направо и невольно залюбовались новогодним убранством Манежной площади. Наконец, преодолев последние 200 метров пешком, дед и внук вошли в величественное здание из красного кирпича – Государственный исторический музей.

— Константин Львович! — раздался басистый женский голос, стоило двери за их спинами закрыться. — Давненько вы к нам не заходили! А это неужто Даня?

К Варшавскому подплыла высокая широкоплечая дама, примерно того же возраста, что и родители Даниэля.

— А, Машенька! — в уголках глаз деда появились лучики морщинок. — Рад видеть! Рад видеть!

Константин Львович снял перчатку и протянул женщине ладонь, которую та яростно затрясла обеими руками.

— Прошу любить и жаловать – Даниэль Михайлович Варшавский, мой внук, — дед с гордостью хлопнул Даню по плечу.

— Здравствуйте, — сдержанно произнес Даниэль.

— Приятно познакомиться, — дама с интересом посмотрела на Даню. — Мария Петровна Белкина, некогда студентка вашего великого дедушки.

— А теперь директор всемирно известного Государственного исторического музея, — закончил за нее Константин Львович.

Белкина улыбнулась еще шире.

— Прошу за мной, — пробасила она и двинулась вдоль по коридору.

Даниэль, конечно, еще с детства привык, что все считали его деда выдающимся историком и прибегали за его консультациями по самым разным вопросам, но все-таки он был удивлен, что их встречала лично директор исторического музея.

Не раздеваясь – какой смысл, если там, куда они собираются, тоже декабрь – Варшавские проследовали за Марией Петровной на небольшую винтовую лестницу, которая вела в зал для перемещений. Задержавшиеся на работе сотрудники музея с интересом поглядывали на твердо шагающего директора и ее гостей. Новость о необычных коммерческих туристах наверняка уже расползлась по московскому отделению перемещений.

Едва они оказались в нужной комнате, Даниэль сразу же заметил узкую кабину, напоминавшую простой пассажирский лифт, какие все еще встречались в старинных домах конца прошлого и начала нынешнего века. Две узкие створки дверей, за которыми, как он знал, находилась герметичная капсула для перемещений. Снаружи только крохотный монитор и всего одна кнопка – для открытия внешних дверей. Из соображений безопасности все настройки были спрятаны внутри капсулы.

— Повезло вам! — произнесла Мария Петровна, подойдя к дверям переместителя. — За те несколько лет, что разрешены коммерческие путешествия, частных клиентов можно пересчитать по пальцам двух рук. В основном всё государственный заказы да научные экспедиции. Видимо, дедушка очень вас любит, Даниэль, раз делает вам такой дорогой подарок.

Даниэль, не найдя что сказать, промолчал.

— А на что же еще мне тратить свои несметные сокровища, если не на внука, Машенька? — улыбнулся Варшавский и подмигнул Дане. — А расценки у вас и правда кусаются: я едва смог оплатить всего два часа в 1989-м.

— Вы же знаете, Константин Львович, прейскурант на перемещения составляем не мы, — Белкина развела руками. — Я бы, может, и сама не прочь побывать в каком-нибудь 1812-м, да только не накопила еще. К тому же считается, что, в отличии от остальных точек перемещения в Масдар-сити, Сингапуре и Мейрине, в Москве цены самые доступные.

Директор музея жестом пригласила гостей пройти под рамкой-сканером, чтобы убедиться, что при них нет никаких электронных устройств.

За спиной Белкиной возник сотрудник НВУ – научно-военного управления.

— Надеюсь, вы хорошо помните инструктаж, Константин Львович: ничего не оставлять в прошлом и ничего оттуда не уносить, никаких встреч с кровными родственниками, никому не сообщать откуда вы, как будут складываться исторические события, а также развиваться научная среда.

Мужчина в форме чеканил слова, не сводя со старика взгляда.

— Напоминаю, вы подписали контракт, по условиям которого вся ответственность за происходящее во время путешествия ложится на вас.

— Я все помню, — кивнул Варшавский.

Сотрудник НВУ шагнул к переместителю и нажатием на кнопки открыл внешние, а потом и внутренние двери.

— Все системы проверены и работают в штатном режиме. Никаких лишних нажатий, никаких резких движений. Оказавшись внутри герметичной капсулы, введите дату и нажмите кнопку подтверждения одновременно с голосовой командой. Больше ничего не трогайте.

Варшавский и Даня вошли в капсулу, развернулись и замерли, прижавшись друг к другу. Кресел в капсуле предусмотрено не было.

Мария Белкина неотрывно следила за происходящим.

— Когда-то, чтобы запустить в космос ракету, на старте трудились сотни специалистов, а теперь меня провожает в пространственно-временное путешествие девчонка, завалившая тест по всемирной истории, — улыбнулся ей Варшавский.

Белкина только погрозила бывшему преподавателю пальцем.

— Готовы? — осведомился сотрудник НВУ.

— Готовы, — подтвердил Константин Львович.

Пока они добирались до Москвы, пока шли по музею, и дед шутливо переговаривался со своей бывшей ученицей, Даниэлю казалось, что всё это не по-настоящему, что это просто сон или интерактивная игра. И вот теперь, стоя в капсуле для перемещений, он наконец осознал, что все происходит на самом деле, ощутил покалывание в пальцах и поднявшийся внутри жар. Назад в прошлое, на целых 70 лет! Наверняка, дед и правда отдал за это целое состояние!

Сотрудник НВУ нажал на кнопку снаружи, и внешние створки дверей тихо сомкнулись. Тоже самое сделал и Константин Львович, только уже внутри капсулы.

Варшавские оказались в замкнутом пространстве, которое подсвечивалось лишь светом мелких лампочек, помигивающих в темноте.

— Ну, что, поехали? — дед посмотрел на Даню.

Даже при плохом освещении было видно, как сияют глаза внука.

— Поехали! — нетерпеливо кивнул тот.

Варшавский занес руку над циферблатом слева от входа и быстро ввел нужную дату: 31.12.1989. Потом с силой вдавил овальную клавишу с надписью «Старт» и одновременно громко и четко произнес то же слово вслух.

Капсула чуть дрогнула. Возникла вибрация, которая с каждой секундой начала нарастать. Никаких внешних звуков слышно не было, лишь откуда-то изнутри доносился приглушенный гул. На секунду что-то ярко мигнуло и погасло, а потом разом всё стихло.

— Кажется, приехали, — неуверенно произнес Варшавский.

Словно в подтверждение слов Константина Львовича двери капсулы разошлись, а сразу за ними распахнулись и внешние дверцы.

Варшавские вышли из переместителя и осмотрелись. Они стояли все в той же комнате, но все здесь было другим: столы, кресла, светильники, письменные принадлежности на столах — такие странные, такие старые.

Константин Львович шумно выдохнул и произнес пару крепких словечек, которые его 16-летний внук услышал от деда впервые в жизни.

— Не будем терять времени, — радостно потер руки дед. — У нас есть два часа, чтобы увидеть столицу такой, какой она была во времена моей юности.

Сотрудников музея видно не было. Воспользовавшись все той же винтовой лестницей, Константин Львович и Даниэль самостоятельно нашли обратный путь. Лишь единожды в коридоре им встретился молодой человек в синем халате, который не обратил на них никакого внимания, уткнувшись взглядом в толстую тетрадь на пружине и что-то бормоча себе под нос.

Выйдя из музея, дед и внук вновь свернули туда, откуда пришли, — на Манежную площадь. Вот только этой самой Манежной площади на месте не оказалось. Вместо интерактивного прозрачного купола и заснеженных скульптур тут ездили автомобили странной угловатой формы. А шуму от них было столько, что Даниэль инстинктивно прикрыл уши руками.

— Дедушка, по Манежной площади раньше что машины ездили? — стараясь говорить громче, спросил Даня.

Константин Львович, казалось, застыл на месте. С особым благоговением он любовался сероватым пейзажем знакомых улиц, которые даже в его феноменальной памяти профессионального историка успели позабыться.

Старик снял перчатку, приложил к уголкам глаз большой и указательный пальцы, потом вновь вернул перчатку на руку и, наконец, ответил:

— Совершенно верно! Только не по Манежной площади, а по площади 50-летия Октября.

Даня понимающе кивнул, стараясь запомнить.

— Куда мы теперь?

— А куда ты сам хочешь? — спросил дедушка. — Выбирай! Это ведь твой подарок. Только не далеко, два часа – это слишком мало для долгих прогулок.

— Давай пройдемся по Тверской, — предложил Даниэль. — Если она конечно Тверская?

— Зришь в корень, — радостно воскликнул дед. — Вперед! Идем гулять по улице Горького!

— Так и знал, — хмыкнул Даня. — А лучше бы по улице Сладкого!

Они зашагали вверх по длинной улице. Константин Львович пребывал в таком прекрасном расположении духа, что почти не опирался на трость, и бодро шагал вперед, разглядывая витрины на первых этажах зданий.

— Тут растут настоящие деревья, — заметил вслух Даниэль, огибая уже не первый ствол с запорошенными снегом голыми ветвями. В его времени живых деревьев на Тверской совсем не было.

— Я помню это! — воскликнул Константин Львович, указывая на витрину магазина, почти полностью закрытую женскими спинами в теплых пальто. — Первый в стране магазин французской парфюмерной фирмы. Целый год я копил деньги, чтобы подарить маме на день рождения настоящие французские духи!

— Сколько тебе тогда было?

— Двадцать один, немногим постарше тебя сейчас, — Константин Львович потрепал внука по макушке.

— Christian Dior, — прочел Даня. — Так в нашем времени тоже такие есть.

— Всё лучшее вечно, — произнес дед одну из своих излюбленных фраз. — Какая очередь!

— Кстати, а почему они все стоят в очереди? — заинтересовался Даня. — Не проще заказать доставку на дом?

— Доставку! — рассмеялся Константин Львович, но больше ничего объяснять не стал.

Старик указал тростью на другую сторону улицы. Там стояло что-то вроде будки с застекленной передней стенкой, сверху крупными буквами виднелась надпись «СОЮЗПЕЧАТЬ». Перед будкой также выстроилась очередь, в которой Даниэль насчитал аж двенадцать человек.

— Что они покупают? — не понял Даня, наблюдая, как каждый кладет на блюдце пару монет и забирает протянутую ему стопку бумаг.

— Газеты, мой юный друг. Они покупают газеты и журналы.

— Ого! — искренне поразился Даниэль. — Честно говоря, мне до сих пор не верилось, что раньше бумага была в избытке и в свободном доступе, а, получается, это правда.

— Жаль, что из прошлого ничего нельзя брать, а то прикупил бы свежей прессы, — завистливо поцокал языком дед.

— Свежей, — прыснул Даня. — Семидесятилетней давности!

Даня подметил, что мороз в 1989-м был намного крепче, чем в 2059-м. Даже в куртке с самонагревающимися пластинами он чувствовал, как начинает стыть спина.

— Давай зайдем в магазин, — предложил Даниэль. — Хочу посмотреть, что внутри. Заодно погреемся.

Дед кивнул.

Через массивные двери они зашли внутрь первого попавшегося магазина и остановились.

— И всё? — Даниэль с открытым ртом озирался по сторонам.

— Добро пожаловать в СССР! — тихо шепнул Константин Львович.

Тяжеловесные витрины-холодильники были абсолютно пустые. На втиснутой между ними деревянной тумбочке одиноко стояли массивные весы с двумя плоскими платформами по сторонам. Перед ними сидела полноватая женщина и листала один из тех самых красочных журналов, что продавались в Союзпечати. За ней огромной пирамидой были выстроены круглые металлические банки размером с кулак.

— А это что? — спросил Даня, указывая на банки пальцем.

Продавщица оторвалась от журнала и без всякого интереса взглянула на вошедших.

— С наступающим вас! — поприветствовал ее Варшавский. — А это, Данька, консервы. Вкуснейшая штука. Была, — он потянул внука на выход.

Совсем стемнело. Холодный ветер периодически задувал за воротники, заставляя москвичей поднимать их повыше.

Дойдя до входа на станцию метро «Горьковская», Константин Львович свернул налево.

— Давай пройдемся по бульвару, — предложил он.

— По Тверскому? — уточнил Даниэль.

Эту часть Садового кольца Даня знал хорошо – прошлым летом он вместе с дедом приезжал в столицу. Тогда Константина Львовича пригласили выступить на конференции, и они останавливались в красивом бизнес-отеле неподалеку.

— В моей молодости мы называли его просто Бульвар, — заметил дед.

Они пошли чуть медленнее. Навстречу попадались люди, которые несли живые ели, большие и маленькие. Даня смотрел с осуждением – в его мире за уничтожение живых деревьев предусматривался немаленький штраф, к тому же это всячески порицалось обществом.

Они прогулялись по Суворовскому бульвару и улице Герцена, хотя этих названий Даня никогда раньше не слышал. Дошли до Нового Арбата, который оказался проспектом Калинина.

На берегу Москвы-реки Константин Львович и Даниэль остановились, чтобы полюбоваться огромным плавательным бассейном под открытым небом.

— Бассейн «Москва», — восхищенно произнес дед. — Полтора рубля за вход!

— Он огромный, — одобрил Даня. — И круглый.

— Бассейн поместили внутрь бетонного кольца, этим и обусловлена его необычная форма.

Даниэль покопался в собственной памяти:

— На этом месте стоит Храм Рождества Христова, так?

— Так, — подтвердил дед и посмотрел на внука одобрительно.

Пройдя мимо Российской государственной библиотеки, здесь называвшейся Государственной библиотекой СССР имени Ленина, Варшавские вновь подошли к площади 50-летия Октября.

— У нас осталось совсем немного времени, — заметил Константин Львович, взглянув на механические наручные часы. — На Красную площадь?

— Давай, — не задумываясь, согласился Даниэль. И подражая манере деда воскликнул: — Вперед! На Красную площадь!

Главная площадь страны сверкала огнями. В центре высилась пушистая ель, украшенная стеклянными бусами, разноцветными шарами и яркими гирляндами.

— Надо же! — задумчиво произнес Константин Львович, едва они миновали Кремлевский проезд и ступили на заснеженную брусчатку. — Не припомню, чтобы в то время Красная площадь так сверкала.

Даниэль смотрел на огромный каток в центре площади, по которому скользили на коньках любители активного отдыха. Ближайший угол катка заняли хоккеисты, мешками и ботинками обозначив ворота.

Даниэль любил этот вид спорта и теперь с интересом наблюдал, как полдюжины мужчин в красных и синих свитерах и в вязаных рейтузах, поверх которых были надеты длинные шорты, гоняли шайбу деревянными клюшками. Игроки молниеносно скользили по льду, но ни той, ни другой команде никак не удавалось забросить шайбу в ворота.

Хоккеисты из прошлого казались Дане неандертальцами в своих крохотных шапочках-колпачках, а то и вовсе в ушанках. Под теплыми гамашами угадывались щитки для защиты голени и объемные перчатки, которые плотно обхватывали рукоять клюшки. Даниэль привык видеть хоккеистов в форме из полиматериалов с вмонтированными датчиками показателей жизненно-важных функций организма и интерактивным логотипом команды.

Варшавский, наконец, перевел взгляд на площадь и вдруг резко остановился. Даниэль, поддерживающий Константина Львовича под локоть, чтобы тот не поскользнулся, тоже замер. Выражение, застывшее на лице деда, заставило брови парня сдвинуться к переносице.

Константин Львович расстегнул верхнюю пуговицу своего пальто и потянул шарф, словно ему перестало хватать воздуха.

— Дедушка, ты чего? — взволнованно спросил Даниэль. — Тебе плохо?

Варшавский посмотрел на внука.

— Кажется, мы влипли, Даня, — тихо произнес он. — И очень сильно.

Даниэль снова перевел взгляд на площадь, куда не отрываясь смотрел дед. Там по-прежнему стояла новогодняя ель, а по льду скользили раскрасневшиеся на морозе люди, смеявшиеся и что-то весело кричавшие друг другу. Даня не замечал ничего, что могло так сильно обеспокоить деда.

— В чем дело-то? — неожиданно дрогнувшим голосом спросил он.

— Этого в 1989-м году не было, — как можно спокойнее, чтобы не напугать внука еще больше, произнес Варшавский. — Каток на Красной площади стали заливать лишь с 2006 года.

Даня вздрогнул. Его руки непроизвольно сжались и вновь разжались. Во рту пересохло.

— Но это значит, — начал Даня и замолчал.

— Это значит, что мы в параллели, — тихо, но твердо закончил за него дед.

Тему параллельных вселенных по школьной программе не проходили, но вот-вот должны были включить этот блок в обучающий модуль по естествознанию. Об этом явлении давно было известно любому, у кого был доступ к общественному или научному новостному каналу.

С тех пор, как переместители стали частью реального мира, а не фантастических романов, изучение данного предмета шло уже не в теории, а на практике, и шло семимильными шагами. О том, что при перемещении можно оказаться вовсе не в своем, а в параллельном прошлом, сообщали военные ученые-экспериментаторы, которым все же удавалось вернуться в свое время и пространство.

Сначала шокирующее открытие держалось в тайне и не выходило за пределы военных кругов. Однако, с появлением коммерческих предложений в этой сфере, довольно быстро было принято решение обнародовать имеющуюся информацию из соображений безопасности путешественников.

По каким-то неизвестным причинам перемещающийся вдруг оказывался в заданной дате другого мира. Малые изменения исторических событий и научных достижений свидетельствовали о том, что параллельный мир находится совсем близко от мира путешественника. Каким именно образом заблудшим путешественникам удавалось вернуться из параллельных миров не сообщалось.

Однако, везло далеко не всем. Вселенные, расположенные далее третьей параллели, имели слишком сильные отличия, и возвращение оттуда было невозможно. Впрочем, процент подобных случаев был очень мал, а все невернувшиеся были военными, которые сознательно шли на риск при перемещениях более, чем на сто лет назад. Для туристов же небольшие перемещения во времени считались относительно безопасными, хотя по-прежнему оставались ответственностью самих путешественников.

— Ты уверен, что катка тогда не было? — на всякий случай спросил Даня, хотя никаких сомнений в памяти деда, где десятилетиями хранились самые разные исторические факты, у него не было.

Константин Львович дал себе несколько секунд еще раз всё взвесить и спокойно, но твердо ответил:

— Совершенно уверен. Теперь важно определить в какой именно мы параллели. — Не снимая перчатку, Варшавский принялся загибать пальцы. — На Бульваре я видел робота-уборщика, но решил, что это просто игрушка на батарейках. Это раз. У набережной стояла женщина в комбинезоне из эластичного пластика – я подумал, что просто свет так падает, потому что этого материала в 89-м еще не существовало. Это два. Плюс этот каток на Красной площади. Это три. Но я мог и не заметить более весомых отличий.

Даниэль едва дышал, пытаясь осознать, что, возможно, он никогда не сможет вернуться домой в родной Питер, никогда больше не увидит маму и папу, никогда не посмотрит в насмешливые, но такие красивые глаза одноклассницы Николь.

А потом его мысли нырнули глубже. Он вдруг подумал о том, что теперь будет с ним и дедом – ведь никто не знает, что на самом деле происходит с людьми, потерянными в других вселенных. Возможно, иная реальность в конце концов вычисляет чужаков и расщепляет их до кварков.

Усилием воли Даниэль заставил себя не думать об этом.

Он посмотрел на деда, который все еще что-то прикидывал в уме и, облизнув пересохшие губы, задал единственно важный сейчас вопрос:

— Так, в какой мы параллели?

Константин Львович кашлянул и деловито сложил руки на бронзовом набалдашнике своей трости:

— Отличия миров, что я успел заметить, незначительные. Получается, что все-таки в первой.

Даня ощутил, как расслабились мышцы спины. Он с трудом разжал челюсти, которые, оказывается, сжимал все это время с огромной силой.

— Ты уверен?

Варшавский поднял лицо к небу, на его густые брови опустились маленькие снежинки.

— Я, конечно, в этом вопросе не специалист, но скорее всего первая. — Он помедлил и добавил. — Возможно, вторая. Только лишь по внешнему виду города, конечно, трудно определить, но, думаю, что мы вряд ли дальше.

Мимо них с громкими криками пронеслась веселая компания, спешащая на каток.

— Прости меня, — совсем тихо произнес Константин Львович.

Даниэль посмотрел на дедушку, на его опущенные плечи и растерянный взгляд. Это путешествие Константин Львович устроил только ради него, чтобы Даня смог похвастаться одноклассникам, что путешествовал в прошлое. А теперь они здесь застряли.

— Дед, никто не виноват, — Даниэль тронул Варшавского за плечо. — Это просто сбой, тот самый один процент из тысячи, и он достался нам. Но если это действительно первая параллель, у нас еще есть шанс вернуться домой.

Константин Львович поднял голову. Его ноздри раздувались от учащенного дыхания. Старик решительно стукнул тростью по брусчатке.

— Надо собраться и подумать, что можно сделать, — голос Варшавского окреп.

Даня кивнул. Собраться и тщательно все обдумать – именно этому дед всегда учил его в сложных ситуациях.

— Ты ведь в 1989–м был здесь, в Москве, так? — спросил Даниэль. — Помнишь, ты рассказывал, что на третьем курсе все зимние каникулы пролежал с температурой, в то время как твои друзья отмечали новый год на чьей-то подмосковной даче? А если найти тебя молодого? Возможно другой ты сможет подсказать нам, что теперь делать.

Константин Львович решительно покачал головой.

— Ты же знаешь не хуже меня, что встреча с самим собой из прошлого строго настрого запрещена.

Даниэль нетерпеливо перебил деда:

— А ты забываешь, что здесь вовсе не ты, в смысле, не ты из нашей вселенной. Здесь ты из параллели, а значит это не совсем ты. Нужно же нам как-то выбираться!

Еще одна шумная толпа пронеслась мимо Варшавских, но ни Константин Львович, ни Даня даже не взглянули в их сторону.

— Но Даня, мы не знаем, какие могут быть последствия, — медленно произнес Варшавский. — Инструкции придуманы не просто так. Мы можем создать пространственно-временной коллапс и погубить целую вселенную. Нельзя подвергать людей такой опасности, — вздохнул Константин Львович.

Даниэль в задумчивости оглянулся на красную кремлевскую стену.

— Может, стоит обратиться в Управление по контролю перемещений? Наверно тут тоже такое есть.

Старик грустно усмехнулся.

— Это первое, о чем я подумал, — он устало потер переносицу под очками. — Я практически уверен, что здесь есть Управление. Но по инструкции, первое, что они должны сделать – это изолировать пришельцев. Причем далеко и надолго, чтобы избежать малейшей вероятности вызвать коллапс. Нас просто закроют, понимаешь? Никто не станет рисковать целым миром ради возвращения домой парочки залетных гастролёров.

Даня не понял последнего слова, но переспрашивать не стал – смысл был ясен и так.

— Что же нам делать?

— Давай вернемся к переместителю, — предложил Константин Львович. — Если у нас и есть хоть какой-то шанс на возвращение, то он находится там.

До нового года оставалось совсем немного. Воздух был морозным. Под ногами уютно поскрипывал снег, но Варшавские этого не замечали.

Они обогнули здание музея и, не дойдя нескольких шагов до арок Воскресенских ворот, на секунду остановились перед входом, чтобы сканер считал сетчатку глаза Константина Львовича — еще одно устройство, которого не было в его 1989-м. Тем не менее Варшавский вздохнул с явным облегчением, когда небольшой экран загорелся зеленым, и сразу же щелкнул замок, пропуская их внутрь. Значит, программа посещения сохранилась и в параллели.

Внутри музея уже никого не было, о чем свидетельствовало полнейшее безмолвие. И в том и в этом мире все давно разошлись по домам и готовились к встрече нового года. В коридорах горел дежурный свет, и Варшавские без труда нашли путь в комнату с переместителем.

Дверцы капсулы были по-прежнему открыты. Внутри на экране все еще светился год их прибытия: 1989. Рядом мигала полусфера с поворотным механизмом.

— Даже полумеханическое управление не спасло нас от сбоя в настройках, — вздохнул Константин Львович.

Он опустил ладонь на полусферу и провернул ее против часовой стрелки.

Побежали цифры, на экране высветилось «2059».

— Отлично! Работает! — обрадовался Даниэль.

Но дед вновь крутанул механизм, только в обратную сторону. На экран вернулись цифры «1989». Старик убрал руку и обернулся на внука, который заглядывал в капсулу из-за его плеча. Глаза мальчика светились надеждой.

— Нет, не работает, — объявил Варшавский.

— Что?! Почему? — Даниэль быстро заморгал. — Получилось же выставить наш год.

Варшавский вздохнул. Теперь уже дед тронул внука за плечо, чтобы поддержать.

— Это будет не наш год, — произнес Константин Львович. — Это будет 2059-й первой параллели. И там уже есть свой Константин Львович Варшавский и его внук Даниэль, если, конечно, что-то в их судьбах не сложилось кардинально иначе.

— Но как же тогда возвращались обратно военные ученые? — не собирался сдаваться младший Варшавский. — Ты же сам говорил, что люди, попавшие не дальше второй или третьей параллели, могли вернуться.

— Так и было, — кивнул Константин Львович. — Но в том-то и дело, что они были учеными-экспериментаторами. Они знали, как перенастроить переместитель. А я что? Я просто престарелый историк, совсем ничего не понимающий в технологиях.

Даниэль осел на пол. Он вдруг ощутил гнетущую усталость.

Дед тяжело опустился рядом.

— Мы можем хотя бы попытаться, — некоторое время спустя проговорил Даня.

Варшавский в сердцах ударил тростью по паркету. Звук удара эхом оттолкнулся от стен и затих.

— Не можем, — выдохнул Константин Львович. — Это слишком большой риск. Мы ведь не знаем, что здесь произошло за 70 лет. Технологии развиваются здесь явно быстрее. Вполне возможно, что в этой вселенной применение нейтрализатора параллельных помех будет легализовано.

— Что еще за нейтрализатор? — удивился Даня. — Никогда о таком не слышал.

— По сути это сито, расщепляющее всё, что переносится из других миров, чтобы избежать случайного коллапса. У нас этот проект был заморожен еще на этапе разработки, как антигуманный. Но мы не можем знать, как с этим поступят здесь.

Больше Даня ничего не сказал.

Варшавские просидели так очень долго, не потрудившись снять зимнюю одежду и опершись спинами о стенки незакрытой капсулы, внутри которой продолжали светиться цифры.

Константин Львович сам не заметил, как задремал. Тяжелое тело без контроля начало съезжать вбок по гладкой стенке, и, если бы Даня вовремя не поймал его, Варшавский навзничь упал бы внутрь капсулы.

— Сейчас, — произнес Даниэль и, приподнявшись, нажал кнопку закрытия внутренних дверей.

Едва двери сомкнулись, капсула переместителя завибрировала.

Варшавские отпрянули. Даниэль вскочил на ноги и поднял Константина Львовича. Они не отрывали глаз от крохотного внешнего экранчика, на котором мелькали знаки цифрового кода.

Через минуту двери капсулы сами открылись, и на паркет шагнул высокий мужчина в серой спецодежде с эмблемой, на которой ярко горел пикирующий на земной шар орел, – символ научно-военного управления.

— Варшавские? — не снимая шлема, под которым были видны лишь глаза, спросил мужчина. — Константин и Даниэль Варшавские?

— Да, — воскликнул Даня.

Константин Львович смог лишь кивнуть.

— Майор Волков, — сотрудник НВУ выдохнул с облегчением.

— Вы пришли за нами? — на всякий случай спросил Даниэль.

— У вас что, капсула открытой стояла? — укоризненно произнес Волков вместо ответа. — Мы до вас уже несколько часов пытаемся добраться.

Даниэль лишь ошарашенно посмотрел на переместитель за спиной Волкова.

— Как вы нас нашли? — наконец заговорил Константин Львович. — Мы ведь попали в параллель, так?

— Так, — майор вел диалог, но его глаза быстро оценивали окружающую обстановку. — Вы находитесь в первой параллели. Темпоральная спираль вышла из строя. Ваше счастье, что директор музея заметила во время вашего перемещения мигающий датчик и обратила на это внимание нашего сотрудника.

— Мария Петровна, — почти нежно прошептал Варшавский. — Спасибо, милая!

— Вы можете вернуть нас? — Даня нервно сглотнул.

— Могу, — однозначно ответил Волков. — И давайте поторопимся. Меня, знаете ли, сынишка у новогодней цифро-ёлки ждет.

Некоторое время майор Волков перенастраивал данные капсулы, подсоединив к системе небольшое портативное устройство.

— Всё, — наконец сообщил мужчина. — Можно отправляться.

Пришлось сильно потесниться, чтобы поместиться в переместителе втроем.

— Поехали, — одними губами прошептал Даня.

На Красную площадь, точно в танце, опускались пушистые снежинки. Только что куранты пробили полночь, и со всех сторон доносились веселые поздравления и добрые пожелания.

Константин Львович и Даниэль стояли под Спасской башней Кремля.

— Мама, с новым годом! — кричал Даня в серебристый коммуникатор, закрыв второе ухо рукой. — Да всё хорошо со мной, пап, всё нормально. Скоро будем дома.

Константин Львович обеими руками оперся на трость и, не отрываясь, смотрел на внука. На бледном и уставшем лице старика застыла улыбка.

Наконец Даниэль схлопнул коммуникатор и повернулся к Варшавскому.

— С новым 2060-м тебя, дед! — произнес Даня, вглядываясь в родное лицо.

У обоих было такое чувство, будто удалось избежать чего-то очень страшного, но в то же время прикоснуться к чему-то по-настоящему удивительному.

— И тебя, Данька, и тебя, — улыбнулся Константин Львович. — Пожалуй, в следующий раз я подарю тебе нового робота-компаньона, как все нормальные дедушки.

Даниэль сделал притворно-испуганное лицо:

— Да ладно тебе, дед, весело же было!

Варшавский попытался возразить, но только беззвучно открыл и закрыл рот.

— Весело, значит? — он снял очки и провел ладонью по лицу.

— Ага, — Даня попытался поймать ртом снежинку.

Очки вновь заняли свое законное место на носу Константина Львовича. Старик втянул носом морозный воздух и тоже улыбнулся.

— Поехали лучше домой, — покачал головой Варшавский. — Твои родители этой ночью, наверно, чуть с ума не сошли.

Дед и внук, не спеша, зашагали по каменной брусчатке назад к Манежной площади, а оттуда к Моховой улице, где можно будет сесть в такси.

— У меня только один вопрос к тебе, дед, — Даня хитро прищурился.

Константин Львович вопросительно поднял брови:

— Какой же?

Даниэль взъерошил свои кудрявые волосы, подняв маленькую снежную бурю, и запрокинул лицо вверх. Несколько секунд он всматривался в звездное небо, а потом вновь повернулся к деду и с самым невинным видом поинтересовался:

— Какие планы на следующий новый год?