Первое письмо

Первое письмо

— Как вас зовут?

— Галина.

— А полностью?

— Абрамова Галина Георгиевна.

— Сколько вам полных лет?

— Тридцать.

— Опыт работы?

— Я дипломированный повар, вот диплом, вот грамоты с предыдущих мест работы…

— Госпожа Абрамова, у нас тут колония, а не ресторан Мешлен. Мне не нужен ваш диплом, а грамоты и подавно не нужны. Я беру вас шеф-поваром, будете следить за остальными…

Он увидел, что Галину смутило слово «следить», и он тут же поправился:

— Координировать их работу. Ничего сверхъестественного не потребуется от вас, не нужно особо напрягаться.

— Но мы же кормим людей…

— Так, зарубите себе на красивом носу: вы кормите заключенных. И давайте договоримся на берегу до отплытия: свои сантименты вы, Галя, будете оставлять за пределами колонии. Тут вы шеф-повар, ни больше, ни меньше. Ведите себя соответственно. Все, вот ключ от вашей комнаты, второй этаж, четвертый административный блок. И еще одно, держите дистанцию, везде, всегда. Это все. Удачи.

— Спасибо. Простите, как вас…

— Гамов Денис Валерьевич, зам начальника по зоне. Все вопросы ко мне, коли возникнут. Но не должны.

Когда Галина вышла из кабинета, Гамов философски пожал плечами. Такая женщина тут долго не проработает, тем более возраст, когда уже хотят семью, детей. Проработает годик и поминай как звали.

Конечно, Гамов знал, почему Галина устроилась к ним поваром. Сейчас в лазарете лежал ее отец, по ходу единственный близкий ей человек. Но у ее отца рак, долго он не проживет, тем более на зоне.

— Эх, повезло ее папке, что дочь оказалась заботливая, не испугалась местных условий.

Тут он услышал стук в дверь.

— Войдите.

На пороге снова стояла Галина.

— Простите, что беспокою, но вы же в курсе, почему я…

— В курсе, и что?

— Можно мне… проведать отца?

— После отбоя приходите сюда, я проведу вас сам.

— Спасибо. Я пошла работать.

— С Богом, детка, с Богом, — пробормотал Гамов себе под нос уже после того, как дверь закрылась.

Из кабинета Галя сразу прошла на свое рабочее место, и… остановилась на пороге кухни, в состоянии, близком к шоковому. Нет, она знала, что это будет не кухня ресторана Мешлен, но такой грязи и антисанитарии не ожидала в худшем сне.

До начала рабочего дня был час, и Галина переоделась, взяла ведро и тряпку и стала мыть в кухне полы и стены. Потом достала моющие средства, которые принесла с собой, и стала драить плиту, раковину, холодильник, самовар. За этим занятием ее и застали остальные. Спокойно раздав им всем указания относительно уборки, лишь одной девушке Галина сказала:

— А вы сейчас начинайте готовить гречу, нарежьте хлеб, в холодильнике лежат кирпичи черного хлеба, подготовьте одноразовые тарелки и приборы и вскипятите самовар. Пока вода не закипит, самовар не выключать. Я принесла заварку, пусть настоится пятнадцать минут. До завтрака как раз все будет готово. И сразу поставьте вариться яйца, двести штук. Я закуплю большие кастрюли завтра же, а пока поставьте ту, небольшую, варите по пятьдесят яиц за раз.

Девушка сначала замерла, а потом начала быстро исполнять полученное поручение.

— Когда закончите, выбросьте всю битую посуду, плохая примета есть из битого. Пока пользуемся одноразовой посудой и приборами, понятно?

Галина обращалась ко всем своим сотрудникам. Все кивнули.

— Отлично. Кстати, меня зовут Галина, я ваш шеф-повар. А вы?

— Алина, — сказала та девушка, которой Галя давала указания по готовке.

— Рита, — сказала девушка, драившая холодильник.

— Катя, — ответила та, которая помогала Алине с посудой.

— Марина.

Последняя девушка мыла полочки, которые тут явно не мыли никогда со дня основания колонии.

— Отлично, будем знакомы, и я уверена, мы сработаемся, особенно если здесь больше никогда не будет такого… непорядка, который был.

Вечером, после отбоя, Гамов пришел за Галей и отвел ее в лазарет, навестить отца.

Галя помнила отца сильным и здоровым, последний раз видела его двенадцать лет назад, еще до того, как с ними со всеми случилась беда. Мать Гали бросила отца, когда самой Гале было всего пять лет. Мать росла сиротой, родственников не было, и когда она сбежала из их деревни, отец полностью посвятил себя дочери. Его родители умерли, когда он был ребенком, его воспитала тетка, женщина жесткая и бескомпромиссная. Он и рос таким, жестким и решительным, но с дочкой всегда был ласков, никогда не кричал на нее, не говоря о том, чтобы стукнуть или вообще наказать. И всем Гале жизнь была хороша, кроме того, что в доме часто не было денег. И однажды, когда Галя уже училась в кулинарном техникуме, отец с друзьями, такими же доведенными до края людьми, решил ограбить местный магазинчик…

А там оказался один очень редкий покупатель, городской, аж прокурор области, просто ехавший через их село, и решивший купить себе воды в сельском магазине. Покупатель оказался бойкий и напал на одного из грабителей, и при нем оказался пистолет. Ехал он не один, а с приятелем. Тот тоже был вооружен. Отец Галины же, защищаясь, отобрал оружие у прокурора, и выстрелил в его приятеля. А потом уже и прокурору досталось… три пули в грудь.

Два преднамеренных убийства, громкое дело, резонансное, и отец Гали получил двадцатку строгача без права на досрочное освобождение…

Десять лет Галя пыталась получить свидание с отцом, но все время что-то мешало… А потом она узнала, что отцу осталось жить всего ничего… рак диагностировали очень поздно; тогда она все бросила и устроилась работать поваром в колонию.

Увидев своего папу, чье лицо было бледнее, чем подушка, на которой он лежал, чье тело иссушил рак, натруженные руки стали тонкими, как у узника Треблинки, и весь он казался теперь ей меньше, чем когда она видела его в последний раз на свободе, Галя не смогла сдержать слёз.

— Папа, папочка, — прошептала она, хватая его за руку и целуя.

С трудом Георгий Абрамов открыл глаза.

— Доченька моя, доча!

Галина прижалась к нему всем телом, и зарыдала в голос.

— Папа, папочка, родной, я так скучала! Ты получал мои письма?

— А как же, солнышко, все сохранил, все до единого.

— Почему же ты мне ничего не сказал…

— Галюня моя… Как ты сюда попала?

— Я теперь… здесь работаю.

Отец тут будто ожил:

— С ума сошла? Я запрещаю!

— Папа, мне тридцать лет, ты уже не можешь мне что либо запретить. Пойми, мне нужно быть с тобой рядом.

— Как ты сюда попала?

— Попросила зам начальника по зоне, он провел меня.

— А, Гамов хороший мужик, свой, простой, порядочный. Только ты все равно с ним осторожна будь.

— Я тут принесла тебе поесть…

— Галюня… Детка, у меня рак желудка, я не могу, к сожалению, нормальную пищу есть. Сестричка тут жалеет, кормит детскими смесями. Недолго уже, недолго. А ты знаешь, что, отдай эту еду соседу моему, его с физиотерапии приведут скоро. Ему на лесоповале бревно по спине ударило, отскочило, он тут лежал, от боли чуть ни плакал. Гамов пожалел, вне графика после отбоя спину ему прогревают. А вообще ему не положено…

— Как это не положено, если такая травма?

Галина была удивлена тем, что рассказывал отец.

— Да очень просто не положено. Он всего как год тут, а характер вздорный, взрывной нрав. Месяц назад подрался с одним, авторитетным, тот и начал ему вредить. Да так, что Гамов его наказать решил. Ставил на несколько смен подряд. А когда парень сюда попал… у нас на физиотерапию очередь. Тот авторитет хотел, чтоб парню не оказывали помощь… А он влиятельный… Только Гамов неофициально вот все равно помог. Пригрозил, что, коли настучит кто из больнички тому авторитету, пожалеет тут же. Так что, все молчат. А ты уж подкорми его, бедолагу, пока возможность есть, а то сама понимаешь, как тут кормят. Мы уж и по баланде своей соскучились… Хотя, это уж не про меня больше.

— Не будет больше баланды, — серьезно сказала Галя, — теперь нормальная еда будет.

Абрамов печально покачал головой, не отрывая ее от подушки.

— Не надо, дочь, не приучай их к этому, а то потом больно им станет, когда уйдешь и все вернется на круги своя…

Галя промолчала. Она не хотела говорить отцу, но чувствовала, что никуда она не уйдет.

— А вон и мой сосед, Славик, — сказал Георгий, указывая за спину Галине.

Она повернулась, и встретилась взглядом со Славиком. Да так и не отвела взгляда от серых глаз высокого, крепкого, явно физически очень сильного мужчины лет тридцати-пяти, которые смотрели на нее так, будто он внезапно увидел ангела среди чертей.

— Меня зовут Галина, — тихо сказала она, и указала на Абрамова. — А это мой папа. Я теперь шеф-повар тут, принесла ему поесть, а ему нельзя. Так что, возьмите.

Она протягивала ему кулек.

— Спасибо. Я Славик.

— У вас красивое имя, Вячеслав. Берите, не стесняйтесь.

Славик взял кулек, принюхался, и тут же голод взял верх над всеми остальными чувствами. Присев на койку, он забрался в кулек, достал контейнер с мясом и тушеными овощами и кусок хлеба, взял одноразовый прибор и принялся за еду.

— Приятного аппетита, — тихо сказала Галя.

— Спасибо, — ответил Славик, не делая паузы в еде.

Галя нашла таки способ кормить Славика и навещать отца каждый день, пока Вячеслава ни выписали из лазарета.

Он стал писать ей записки, передавать через дружелюбного охранника, который за пачку сигарет мог передавать записки целую неделю.

Через какое-то время, Гале удалось уговорить Гамова приписать Славика помощником к их столовой.

— Не справляемся без помощи мужчины, — серьезно сказала Галя, но потом добавила очень многословный обоснуй.

Галя понимала, что роман на зоне – это непросто, но уже не представляла своей жизни без Вячеслава, а он без нее.

— Знаешь, — шептал он ей, когда рядом никого не было, — вот если бы не одно обстоятельство, я бы сказал тебе, что абсолютно счастлив теперь.

— Я понимаю, — отвечала она, и гладила его по щеке. — Я понимаю, что ты по сыну смертельно тоскуешь, а он еще маленький… Ты боишься, что он тебя забудет.

— Ну, его мать и отчим сделают все для этого.

— А ты… письмо ему напиши.

— Так не передадут же, и он скорее всего еще читать… не умеет. Да это и не важно, до него не дойдет.

— Дойдет! — неожиданно твердо возразила ему Галина.

— Они не…

— Да я поняла, что они бы не отдали. А что, если я передам? Из рук в руки? И, если он и правда прочесть не сможет, я ему прочитаю.

— А вдруг он не захочет знать меня?

Славик потупил глаза, и серые, они заметно покраснели.

— Хороший мой, послушай. Из того, что ты мне о бывшей рассказывал и о ее муже, мне интуиция подсказывает, что они сами испортят отношения с ребенком, и ему будешь нужен именно ты. Я не допущу, чтобы он забыл тебя. Пиши письмо, пиши!

И Славик написал. В первый же свой выходной Галя взяла письмо и поехала в Москву.

Адрес найти не составило труда, как и проследить за семейной парой с двумя детьми, мальчиком и девочкой. Мальчонке, которого звали Володя, было всего шесть лет, но комплекцией и ростом он уже очевидно будет в отца. Отчим же его, наоборот, был среднего роста, щуплый, какой-то весь мелкий и казалось, что довольно злобный. Взгляд у него колючий и злой, подумала Галина. Но с дочерью годовалой он вел себя как мармелад, буквально таял, держа ее на руках. Девочка капризничала, а мальчик молчал.

Дойдя до детского садика, семейство остановилось. Отец нехотя передал дочь в руки мамы, и сказал:

— Пойдите погуляйте, мне с Володей поговорить по-мужски надо.

Ребенок тут же умоляюще воззрился на мать, но та молча забрала дочь и отошла подальше.

— А теперь слушай меня, и слушай внимательно. Еще раз поведешь себя как вчера, убежишь и никому ничего не скажешь, так тебя по мягкому месту отхожу, неделю сидеть не сможешь! Ты хоть понимаешь, как мы волновались? Мать плакала, извелась, а ты со своими бандитами бегал, а нас даже не подумал предупредить, неблагодарная маленькая дрянь!

— Но я предупредил, предупредил! Я сказал бабушке, что мы на пустырь идем. Почему она вам не сказала?

— Ты еще и врешь? Да, весь в своего поганого…

— Замолчи!

Ребенок не выдержал и закричал на отчима.

Галина печально покачала головой, наблюдая за всем со стороны.

И тут же в ужасе прикрыла рукой рот. Мужчина ударил ребенка по лицу.

— Кричать на меня вздумал, обманщик? Так я дурь из тебя выбью! Еще раз так поступишь и пожалеешь.

Ребенок так испугался, что заплакал.

— Я больше не буду, честно, Егорушка!

Егорушкой явно отчима называет мать, когда тот в гневе, и ребенок решил повторить за матерью.

Но Егора это не смягчило, а наоборот, распалило еще больше.

— Чего? Какой я тебе «Егорушка»? Так меня называет моя жена! А для тебя я – дядя Егор.

Вот, не папа, а дядя Егор. Галина печально качала головой. Теперь она была уверена, что передать письмо ребенку стоит, очень даже стоит того.

Понурившись, Володя шел в сад, а родители с дочкой уши восвояси домой. Быстро Галине удалось перехватить его.

— Привет, малыш, меня зовут Галина, можем мы поговорить минутку?

— Привет, можем… А ты кто?

— Я? Я твой друг, меня кое-что тебе передать просили.

— Кое-что передать? А что именно?

Вдруг, не дожидаясь ответа, ребенок окинул взглядом Галину сумку.

— Письмо, да? У тебя ко мне письмо? От…

Ребенок понизил голос до шепота:

— От моего папки? Мама с Егором хотят, чтобы я забыл его… Он конечно кричал… иногда, и даже стукнул… это потому, что мама тогда кричала ему, «Я с тобой разведусь!», а я плакал, к ней хотел, думал, она тоже ко мне хочет. А теперь, когда у нее Егор, и с тех пор как родилась Мая, мне кажется, она уже не очень… ко мне хочет. И бабушка зачем-то… не передала маме, что я ей сказал вчера. Зачем она со мной так?

Галя подумала и сказала:

— Знаешь, мы ведь когда вырастаем, все равно похожи на своих родителей. Вот и Егор явно в свою маму. Теперь понятно, почему он так себя ведет. А ты впредь, если идешь куда-то, маме своей говори. Она точно тогда не скажет, что не слышала ничего.

Мальчик кивнул.

— Так это я уже понял. Только обидно, за что они меня ругают, а сами…

— Да, взрослые иногда ведут себя очень некрасиво, думают, что дети ничего не понимают…

— Так ты отдашь мне письмо?

— Отдам. Пойдем вон в ту аллею, там сейчас никого нет.

— Пойдем.

Усевшись на скамейке, Галя и Володя помолчали, потом Галина достала письмо и отдала ребенку. Достав письмо, Володя посмотрел на него и загрустил.

— Что такое? — спросила Галя.

— Так я, это, прописью пока читать не умею.

— Хочешь, я тебе прочту?

— Хочу.

Галина взяла письмо, раскрыла и стала читать.

«Родной мой сыночек, Володя, пишет тебе твой непутевый папка. Начать хочу с того, что я скучаю. Скучаю по тебе так сильно, что ты мне снишься по ночам. Каждую ночь снишься, родной. Я помню все хорошее, это ты, и все плохое, это когда я не был с тобой рядом. Я знаю, что бывал груб с тобой, мы тогда с твоей мамой ссорились, и я срывался, вел себя как последний говнюк…

Сынок, я прощения у тебя попросить хотел. И за то, что недолюбил, и за то, что голос повышал, за то, что тупо ревновал тебя, слыша, как ты маме «я тебя люблю» говоришь… Я так мечтал услышать это от тебя, но понимаю и признаю, я этого не стоил. Хотя Галя говорит, что человек не вещь, и цены у него нет, нельзя его поэтому оценивать… но знаю, я был недостоин твоей любви. Бывал груб, вел себя как последний урод… с тобой. Я не надеюсь, что ты сразу простишь меня, но я хочу доказать тебе свою любовь, а Галя, друг, вызвалась мне в этом помочь. Я больше всего на свете боюсь того, что мама и отчим убедят тебя в том, что я не любил тебя. Любил, люблю и буду любить всегда.

Я помню, как мне было тепло, когда ты сидел у меня на коленях, или когда я катал тебя на плечах. Мне этого не хватает. Не хватает возможности погладить тебя по головке, или поцеловать тебя, обнять, прижать, сказать, что ты лучшее, что есть в моей жизни. Как же я мог не ценить того, что ты рядом, когда ты был со мной… Я дурак, родной, и жаль, что поумнеть пришлось такой ценой.

И все ж таки я набираюсь смелости и пишу тебе, что люблю тебя, помню о тебе, молюсь за тебя, и Бог слышит молитву даже такого говнюка как я, ведь я молюсь за своего ребенка, который ни в чем не виноват.

Я бы все отдал (почти, Галю вот не смог бы отдать) за право быть твоим папкой, а не чужим дядей, который есть где-то на этом свете… Прости меня за все, сыночек мой, и, набираюсь смелости и прошу тебя, не забывай меня, не забывай.

Любящий тебя больше жизни твой папка,

Вячеслав Горюнов».

Дочитав письмо, Галя вытерла щеки, мокрые от слез, убрала письмо обратно в конверт, и протянула мальчику.

— Бери, оно твое по праву.

Володя взял и сказал:

— Я так спрячу, никто не найдет. А как пойду в школу, выучусь читать, чтобы самому папкины письма… перечитывать. Спасибо, Галь!

И неожиданно он крепко ее обнял.

— Ты теперь когда придешь?

— Давай я буду приходить… раз в три месяца, хорошо? Чаще мне выходные давать не будут, там, где я работаю.

— Хорошо, — сказал Володя. — Но только ты обещай, что приходить будешь без обмана, я буду начинать тебя ждать… сразу, как ты уйдешь.

Галина чувствовала, что вот-вот снова заплачет, но она не посмела.

— Я обещаю, без обмана!

И вдруг Володя спросил ее:

— А ты не можешь взять меня с собой, к папе?

— Нет, малыш, не могу, прости, — печально ответила Галина.

— А почему?

— Ты еще маленький, маленьких туда не пускают.

— Понятно. А когда я вырасту, тогда пустят?

— Тогда пустят.

— А через сколько лет?

— Ну, вот исполнится тебе четырнадцать, паспорт получишь, и тогда…

— Через… восемь лет, — посчитал Володя. — Долго. Ну ничего, я подожду. Главное, чтобы папка дождался. Он ведь дождется, да?

— Да, обещаю!

Галя знала, что это непросто, но она была полна решимости сдержать слово.

Так и пошло, каждые три месяца Галина приезжала в Москву и находила способ передать письмо отца Володе. Пока Володя не умел читать, Галина читала ему сама, а когда он научился читать, Славик стал писать ему письма почти каждый день, и тогда Галина передавала Володе все.

А когда Володе исполнилось десять лет, он впервые, сидя с Галей все на той же скамеечке в аллее рядом со школой, куда Володя теперь ходил, попросил ее – передать его письмо, которое он написал отцу.

— Галя, я знаю, ты моего папу любишь и оберегаешь, но ты не бойся, я ему не сделаю больно… Ты не читай пока сама, ладно?

Галина серьезно сказала на это:

— Я бы не стала этого делать, но твои чувства я понимаю. Передам в целости и сохранности.

И она так и сделала.

Ее отца похоронили на местном кладбище, и, после того, как они вдвоем с ее мужем Вячеславом навестили его могилу, человека, которого Слава по его разрешению в последние дни его жизни звал отцом, вернулись в кухню, Галя передала письмо, теперь уже не от отца сыну, а от сына отцу. А так же рассказала мужу о той просьбе, с которой к ней обратился Володя.

Только Славик попросил Галину сесть рядом и они вдвоем прочли письмо Володи к отцу одновременно.

И до самого совершеннолетия Володи Галина была тем мостиком, который перекинулся между отцом и сыном.

К тому моменту она уже родила мужу троих детей, но меньше любить Володю они от этого не стали, ни Слава, ни Галина.

Тогда Вячеславу дали право поселения, и Владимир тут же съехал от матери с отчимом. Мать этому противиться не стала, ей действительно хватало Егора и капризной, избалованной дочери.

— Мам, я собираюсь съехать…

— Хорошо, как скажешь. Теперь хоть с Егором скандалов не будет.

— Ненавижу твоего Егора!

Секунда и Володя ощутил, как мать дала ему пощечину.

— Вот ты как, неблагодарный! Он к тебе как к родному…

— Что? Да идите вы… оба!

— Весь в своего папашу, прав был Егорушка с самого начала.

— Говно твой Егорушка с самого начала! И слава Богу, что я весь в своего папашу! Не приведи Господь я был бы в твоего мужа! Все, носись со своим мужем и с Маей, как с писаной торбой. Все вы хороши, живите спокойно без меня!

— Володя, сынок, ты что, — стала лепетать мать, но его это уже не трогало.

— Пока, мам, я вам всем желаю счастья, но больше терпеть это издевательство я не могу. Всё, удачи.

И он ушел, ни разу не обернувшись.

Осмотрев дом, Володя обнял отца со спины и сказал:

— Лучше стены с внешней стороны покрасить зеленым, а не коричневым.

— Как скажешь, — ответил ему отец. — Я твоему вкусу верю. Нам-то дизайн бесплатно сделаешь или по тарифу? Да шучу я, — крепко обняв Володю, заметив выражение его лица, сказал Вячеслав. — Как раз дополнение к твоему портфолио будет. Идем?

— Пошли, пап. Кстати, в библиотеке сделаем две особые полочки, одна для твоих писем ко мне, а вторая – для моих к тебе. Потом сестренка с братиками могут почитать, а после и мои дети, ведь в них история, любовь нашей семьи. Поддерживаешь?

— Да, — ответил Слава с улыбкой, а Галя, светясь от счастья, наблюдала за ними со стороны. Всякая история с чего-то начинается, их началась с письма, и с любви.