Первоклассная ворона

Эта история является вымышленной от начала и до конца. Все совпадения случайны. Все расхождения обусловлены либо авторским замыслом (он же иногда произвол), либо тем, что мир, где происходят основные события – другой.

«Миров множество» © Мироздание.

Август 2004, Бэйцзин, КНР.

Ровно год назад появился на свет Ли Хан. Роды у мамочки начались в пять утра, а уже в семь сорок «вылетел» голосистый комочек.

Роды получились быстрые и легкие. За это ребеночку дали имя Хан. Можно перевести, как «путешественник». Графема та же, что и в слове «самолет».

Юмористы они у меня! У нас, пора бы уже привыкнуть, что ворона больше не единственный ребенок в семье. За год-то…

Удовольствие со вторым малышом недешевое. И оплата медицинских процедур (никакими страховками не покрывается, раз второй). По высшему разряду – мать у нас одна, любимая и драгоценная. И сам штраф – что-то около двух миллионов юаней.

И вообще всё, что будет связано с братиком, оплачиваться будет семьей Ли. Переживем. Не в деньгах счастье.

Да, малыш Хан? Ты у нас – счастье!

В первую годовщину у любого китайского детки важный день. Ему предстоит обряд «жуажо» (схвати предмет).

На сей раз никаких песочных часов или других подозрительных штуковин. Эта ворона лично проконтролировала, свой клюв всюду сунула.

Из множества разных предметов «со смыслом» кроха Ли Хан схватил что?

Правильно – самолетик.

И засмеялся. Так радостно, что стало ясно: всем хана.

В хорошем смысле.

Вообще, братюня у меня – чудо, а не ребенок. Был, пока зубы не начали резаться… Тогда мы познали всю мощь здоровых легких Сяо-Хана (дословно: младший Хан).

Как так вышло, что я сообщаю вам о младшеньком только теперь?

Знаете, полтора года с момента маминого объявления выдались крайне насыщенными. Настолько, что лишний раз сесть и подумать было особо некогда.

Началось со страшного. С эпидемии.

Паршивая вышла история, должна я сказать. Люди заболевали и умирали, а Бэйцзин не предпринимал ничего. О том, что эпидемия вообще есть, было официально сказано только тогда, когда уже в других странах забили тревогу.

Во все колокола.

В Гонконге было хуже всего. Но и юг материкового Китая затронуло. Клан Ли, тьфу-тьфу-тьфу, беда обошла стороной. Один дальний родственник загремел на больничную койку, но перенес всё в легкой форме. И вскоре вернулся домой.

Сильно задело Фошань. Родной город Жуй Синя и моей «воспитательницы» Шу Илинь. На Шу вороньей удачи не хватило… Оба её родителя уже были в возрасте, а стариков болячка косила быстрее всего.

Всё, что мы могли сделать – это дать Шу поддержку. Моральную и финансовую. Ещё отпуск, причем длительный. Всего этого мало, но хоть что-то.

И всё же в Фошане было не самое страшное. Грянуло в Гонконге. В конце марта ввели карантин. Люди оказались заперты в домах, в страхе перед неизвестностью.

Люди заболевали, причем многие заболевшие сами были врачами.

Действенного лечения не было. Процент смертности внушал жителям глубокую тревогу.

Что с экономикой творилось, говорить незачем: все же помним карантин мира-прошлого.

Доверие жителей к городскому правительству и к материковой власти было подорвано. Их можно понять: людей буквально бросили на произвол судьбы. Даже признали факт эпидемии через несколько месяцев от её реального начала.

Разгар эпидемии и карантин в Гонконге пришлись на «отпуск» Яна Хоу.

Не раньше: у режиссера были обязательства перед киноакадемией, затем случилось несколько заказов на рекламные съемки.

Один из них – на томатный сок для дядюшки Яна. Со мной в главной роли. С ясно читающимся намеком на узнавание.

Сок был томатный. В кадре (графикой), кроме прелестной меня, располагалась красная луна. И много томатного сока.

Очень странный образ. И я рада, что выпуск рекламы «водный магнат» решил отложить. С учетом обстановки, могли и не понять.

Не позже: Ян Хоу должен был вернуться к преподаванию в БФА с апреля.

С ним застряла и ассистент Фан(тик). Владеющая кантонским диалектом, она была откомандирована для помощи со всякими бюрократическими и рутинными задачами.

Режиссер Ян подхватил атипичную пневмонию. Фан, что до помещения режиссера в строгий карантин была с ним рядом, болезнь миновала.

Она держала нас в курсе – в меру возможностей.

По сути, в Гонконге случилась необъявленная война. Где болезнь – враг, врачи – солдаты на передовой, заболевшие – жертвы, а все жители города – добровольцы, объединившиеся для помощи бойцам. Командование забудем, власти ведь слишком заняты поисками способов, как снять с себя ответственность.

Жители составляли карту заражений, собирали деньги на закупку всего необходимого. Медицинская маска стала частью нового мира…

Я старательно вникала в происходящее, потому как знала: это может повториться снова. Только в большем масштабе. Не обязательно: в мировых событиях достаточно расхождений, чтобы и без Уханя с коронавирусом обойтись. Однако…

Это горе и нас коснулось. Всё, что мы могли – это перечислять средства в открытый фонд помощи. И надеяться, что Яну Хоу помогут.

Он был на грани жизни и смерти две недели. Всем нам показалось, что вечность.

Выдюжил. Выкарабкался. И это было событие более радостное, чем россыпь номинаций на премии «Летающие апсары» и «Магнолия» для двух наших общих дорам.

Даже личная статуэтка – ещё одна – с Магнолии-2003 за роль в драконьей истории рядом не стояла с видом бледного, худющего, как не знаю кто, режиссера Яна по видеосвязи.

Он рвался как можно скорее вернуться к работе. На что получил такую отповедь от Лин Мэйхуа, что аж цвет на бледно-серых режиссерских щеках проявился.

- И не спорьте с беременной женщиной, - сунулась к аппарату и выдала «контрольный» эта ворона. – Тем более, что она целиком и полностью права. Отдыхайте!

Где-то там, почти что фоном, проскочило и целое полугодие в Саншайн. И отчетный концерт, где меня в приказном порядке обязали исполнить «Мы все лжем».

Ворона исполнила.

И снялась для постеров ко второму сезону «Воззвания к высшим».

Первый вариант нам прислали быстро (для портфолио и на память), а вот второй пока задерживают. Да, второй сезон только со следующей недели пустят в эфир.

Так долго – потому что графики стало ещё больше, а сложность её возросла. Нужно же удивлять зрителя, готового ко многому.

Пролетел и последний детсадовский год.

Много новых физических занятий. И усовершенствований старых. В игровой форме – развитие всего учащегося.

Мы катались – наперегонки – на бочках, в которые можно было штук пять малышей утрамбовать. Мы усложняли занятия с бейсбольными мячами. Так, что это становилось больше похоже на жонглирование. Мы упражнялись в прыжках на скакалке и джампере – одновременно. Или крутили обеими рученьками обручи, одновременно подпрыгивая на том же джампере.

Это, если кто-то давно был малышом и не тестировал на себе, такая платформа для ног с резиновым шаром в центре. Учит держать баланс.

Весело, задорно. А ещё билатеральная координация и межполушарное воздействие. Проще говоря – упражнения для тела стимулируют работу мозга.

Самое страшное (для тех, кто впервые видит) – это катание на железных бочках. А ведь оно воздействует на вестибулярный аппарат и ощущение тела в пространстве.

Да-да, гоняем на бочках ногами, а работает снова – мозг. И так со всеми упражнениями. Все они так или иначе связаны с координацией и «прокачкой» (причем легальной) мозга.

Занятий в классе тоже хватало, полезных и разных.

С нами давно перестали разговаривать, как с маленькими. Даже игры превратились в сложные взаимодействия.

Гао Юн мог поправить Цао Шуфэн: «У тебя эскалаторы торгового центра неэффективно расположены. Клиентопоток распределится неравномерно».

«Всё правильно», - отмахивалась акула (и от усердия клацала зубами). – «Здесь я расположу зону фудкорта».

И так – во всём. Островком покоя оставались углубленные субботние занятия. Возможно, это потому, что у вороны на них всё получалось.

Та же панда Нин периодически тихо плакала в уборной после ошибок (и поправок) на уроках музыки.

Что не помешало на самом-пресамом важном, заключительном для нашей группы отчетном концерте, безупречно выступить с новым совместным номером.

Где панда Нин играла на эрху (двухструнная местная скрипка), клубничный леопард Сюй на флейте дидзы, а ворона освоила (относительно) пипу, китайскую лютню.

Делала это сознательно: чем больше заложу основ сейчас, пока разум восприимчив и гибок, тем легче мне будет в дальнейшем. Подумаешь, не буду делать карьеру на пипе (звучит ужас, как смешно). Зато, если вдруг роль подвернется с этим инструментом, смогу исполнить что-то несложное без дублеров и судорожных попыток научиться игре на этой вариации лютни.

Когда концерт завершился – а старшие группы выступали последними – на сцену позвали всех наших. И наших родителей. Для совместных фотографий. Для общения (так и налаживают связи). Может, ещё какие-то цели преследуются, кто их знает?

Как-то так вышло, что в хаотичных передвижениях эта ворона столкнулась с отцом Сюй Вэйлань.

- Ты считаешь меня чудовищем? – внезапно спросил он.

Причем без всяких приветствий.

Я покачала головой, мол, нет. Неосторожное слово можно переиначить и не так понять. Обидится сосед не на меня, а на моих родителей – плохо воспитали дитя. Оно мне надо?

- Из балованных детей вырастают бесхребетные, неспособные к отпору и конкуренции личности, - ровно, словно речь не о дочери, а о меню в ресторане, высказал господин Сюй. – Мне не нужен наследник, который сломается при первой же трудности. Поэтому я многого требую от Вэйлань. И поэтому мама Вэйлань строга к моему сыну. Так будет. Зато они вырастут стойкими, закаленными, сильными. Понимаешь?

Эта ворона пожала плечами. Возможно, так оно и будет. Если только эти дети не сломаются раньше, до гипотетических трудностей. От давления и холодности в семье.

Не мне решать – я сделала, что могла.

Научила клубничного леопарда дружить и улыбаться. Что будет дальше? Жизнь покажет.