Первородный грех: Слуга дьявола

ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ: СЛУГА ДЬЯВОЛА

ПРОЛОГ:

Тёплый ветерок играл прядями волос Евы и ласкал кожу. Она стояла на краю валуна, вглядываясь в даль, где на поле мелькали фигуры мужа и сыновей.

— Каин, Авель, хватит дурачиться! Надо успеть засеять поле. Каин, помоги брату!

Адам с сыновьями сеяли пшеницу, запасаясь на будущее. Каин шёл впереди, делая вид, что не слышит окликов. Он видел, как отец с Авелем идут следом, и ему хотелось убежать — далеко, где никто не найдёт.

Почему его жертва хуже? — эта мысль жалила, как оса. За что его любят меньше? Злоба и зависть разрывали сердце на части.

— Каин, если будешь дома раньше, скажи матери, что мы скоро! — крикнул ему вдогонку Авель.

Адам с младшим сыном шли не спеша. Авель забрасывал отца вопросами о Боге, о жизни, о мире. Адам рассказывал всё, что знал: о Рае, где он когда-то жил, о первой жене — прекрасной и своевольной Лилит, о том, как она покинула его ради Денницы, прекрасного падшего ангела. Рассказал, как Бог в утешение создал ему Еву — и как та, будучи наивной, послушалась того же искусителя и сорвала запретный плод.

— И изгнал нас Господь из Рая, — закончил Адам, — запретив возвращаться навеки.

Авель слушал, затаив дыхание. Они подошли к дому. Навстречу вышла Ева, обняла сына, улыбнулась мужу.

— В дом, всё стынет. А где Каин? Разве не с вами?

— Нет, — в один голос сказали Адам и Авель. — Он ушёл раньше. Думали, уже дома

Каин сидел на краю поля. В голове стучало: почему? Он всегда приносил лучшее — первые колосья, самые сочные ягоды, нежнейшие побеги. Всё напрасно.

— Каин...

Голос прозвучал отовсюду — сверху, из-под земли, из самого воздуха. Он был внутри черепа.

— Каин! Затыкать уши бесполезно. Я везде. Я — в тебе.

— Кто ты?! Что тебе нужно?! — Каин вжался в землю, ладони прижал к голове.

Голос нарастал, становясь тяжелее, как давящая глыба.

— Кончай эти детские игры! Разве не понял? Я — Сатана. Самый большой грех и самый древний страх человечества. Я — чума этого мира. Ангел Смерти. Я — Люцифер.

Каин не почувствовал, как оторвался от земли. Он парил в воздухе, плавно перемещаясь в пространстве. Страх смешался с восторгом. Внезапно всё затянуло белым паром, а когда он рассеялся, перед Каином стояла фигура в длинном плаще с капюшоном, скрывавшим лицо.

Сердце Каина готово было вырваться из груди. Его била дрожь.

— Встань. Не бойся. Я не причиню тебе зла, пока ты служишь мне и не сомневаешься в моей силе.

Фигура сбросила капюшон. Под ним оказалось лицо молодого человека с белыми кудрями и пронзительным взглядом. Незнакомец был прекрасен и ужасен одновременно.

Каин поднялся и приблизился. Он сел рядом, и Демон начал говорить. Говорил о том, как когда-то был любимцем Бога, как совершил одну ошибку — и был изгнан. Как умолял о прощении, но Творец остался непреклонен.

— Тогда я поклялся вечно противостоять Ему. И презирать — как однажды презрел меня. Со временем я стал тем, кем являюсь. Приобрёл сторонников.

Его речь текла, как тёмный мёд, заполняя сознание Каина.

В доме Адама царила тревога. Ева тихо плакала в углу, молясь о возвращении сына. Адам уговаривал её успокоиться и обещал с рассветом отправиться на поиски.

— Отец, матушка, — тихо сказал Авель, подходя к матери. — Я сам найду его завтра, с самого утра.

— Ты ещё слишком юн, можешь и сам потеряться, — покачал головой Адам, но в его взгляде читалась гордость за отзывчивого сына.

Позже все легли спать. Адам ворочался, его мучил странный, тревожный сон. Но всякий раз, просыпаясь, он не мог вспомнить ни единой детали. Только чувство надвигающейся безысходности оставалось с ним, тяжёлым камнем на душе.

Ева спала безмятежно, её ничто не тревожило.

— Отец, брат, вставайте. Мама, просыпайтесь. Солнце уже высоко, — голос Каина звучал ровно, почти неестественно.

Авель первым вскочил на ноги.

— Каин! Где ты был? Что случилось?

— Всё в порядке. Просто заблудился в темноте, заночевал в поле.Он не стал рассказывать. Не о голосе. Не о полёте. Не о прекрасном юноше с белыми кудрями и глазами, полными древней ярости.

Мать тут же заметила следы ночных скитаний.

— Сын, твоя одежда вся в грязи и порвана. Дай, я постираю и заштопаю.

Каин молча кивнул, переоделся в чистое. Новые ткани казались ему чужими, грубыми.

Он застыл на пороге, вглядываясь в ту даль, где несколько часов назад его жизнь переломилась. Там его поняли. Там он был нужен.

— Пойду на озеро, рыбу ловить. По дороге соберу ягод и грибов для жертвы, — сказал он, не оборачиваясь. В голосе не дрогнуло ни одной ноты, но в углу рта, невидимо для родителей, дрогнула тень ухмылки.

— Возьми с собой брата, — попросил Адам.

— Хорошо. Пусть идёт, если хочет. Буду только рад.

Они шли вдоль поля. Авель, как всегда, сыпал вопросами. Каин отвечал односложно, механически. Его мысли были далеко. Внутри.

И голос отозвался, будто ждал этого:

— Каин. Не бойся. Это снова я. Твоя жизнь теперь имеет одну цель — принести жертву. Мне. Твоему истинному богу.

Инструкции лились прямо в сознание, ясные и неопровержимые.

— Слушай, Авель, — вдруг сказал Каин, и в его голосе впервые за утро прозвучали живые ноты. — Давай соберём лучшие ягоды, срежем самые полные колосья. Принесём жертву. Думаю, он будет очень доволен.

— Хорошо! — обрадовался Авель. — А где разожгём огонь?

Каин медленно обернулся и указал на знакомое, уже мистическое место.

— Вот здесь. Это... подходящее место.

Точное место его падения. Место его нового рождения.

Они собрали ягоды, срезали колосья и разложили всё на плоском камне, превратив его в жертвенник.

— Каин, а где твоя жертва? — спросил Авель, указывая на пустой камень рядом. — Ты же тоже собирал.

— Всему своё время, — голос Каина прозвучал отстранённо. — Скоро она сама проявится.

Авель не понял, но кивнул. Он аккуратно накрыл свои дары сухой травой и поджёг. Дым потянулся в небо ровной струйкой.

— Смотри, Каин! Бог принял мою жертву!

В его глазах светилась чистая радость. В этот миг раздался глухой удар.

Авель рухнул на землю. Каин стоял над ним, сжимая в пальцах окровавленный камень. Камень, который он поднял с того самого места, где Люцифер впервые предстал перед ним.

— Каин… зачем? — прошептал Авель, пытаясь поднять голову. В его взгляде не было ненависти — только животный страх и полное непонимание. Боль, обида, предательство.

Каин зажмурился и нанёс второй удар. Точный. Решительный.

Тишина.

Потом он, движимый новой, холодной ясностью, поднял ещё тёплое тело брата и положил его на свой пустой жертвенник. Поджёг.

Вот твоя жертва, бог. Тёмный бог. Прими её.

Дым теперь шёл густой, чёрный, пахнущий горелым мясом и шерстью.

— Каин!

Голос прорвал тишину, ударив в виски.

— Где брат твой Авель?

— Откуда я знаю! Я что, сторож ему?! — выкрикнул Каин в пустоту, зажимая уши. Но голос звучал внутри.

— Каин! Где брат твой Авель?!

Он побежал. Бежал прочь от камня, от дыма, от этого пронизывающего вопроса. Бежал часами, пока ноги не подкосились от усталости. Что сказать родителям? Эта мысль сверлила мозг. Ответа не было.

Прошёл год. Каин не вернулся. Адам и Ева погрузились в отчаяние, потеряв обоих сыновей в один день.

Каин сидел на каменном валуне рядом с Демоном. Люцифер рассказывал ему о сотворении миров.

— Ваша Земля — не единственная. Существуют сотни планет, где бог сеял жизнь. И всякий раз, когда она ему не угодна, он стирает её. А потом начинает заново. Бесконечный, скучный цикл.

— А наша Земля? Что будет с ней? — спросил Каин.

— Пока не знаю. Но у нас с тобой, — Люцифер усмехнулся, — впереди целая вечность, чтобы это выяснить.

Он подошёл, взял Каина за руку. Его пальцы были холодными, как лунный камень.

— Не бойся.

Люцифер посмотрел ему в глаза. И дохнул.

Это не было дыханием. Это был поток абсолютной пустоты и абсолютной власти. Каин окаменел. Сковали ужас и блаженство, ледяной восторг и покой полного порабощения. В этом взгляде не было любви — лишь бесконечное, безразличное владение.Когда сознание вернулось, Каин увидел на ладони левой руки чёрное пятно. Как запёкшаяся кровь под кожей, как тень, вросшая в плоть.

Знак. Печать. Доказательство.

Он больше не был смертным. Он принадлежал. И служение только начиналось.

ЧАСТЬ 1-Я. КАИН И ЮЛИЯ

Каин сидел в кресле. Оно было мягким, уютным, купленным в соседнем гипермаркете. Современный мир научился создавать идеальные подделки комфорта.

Его квартира находилась на восьмом этаже новостройки у самого Амура. Прошли века, тысячелетия, а он всё был жив. Пока не отречётся от своей веры. Это «пока» тянулось вечностью.

Он вышел на балкон. Снизу доносился ровный гул города, пахло речной водой и асфальтом. По Амуру ползли, сверкая огнями, речные трамвайчики — игрушки людей, которые так ничему и не научились за всё это время.

Зазвонил телефон. Не древний артефакт, а обычный смартфон, лежавший на стеклянном столике. На экране улыбалось фото девушки. Юлия. Участница местного готического движения. Её не смущало его имя. Не смущал его взгляд. За год она ни разу не спросила: «Каин? Как в Библии? Почему?» Это молчаливое принятие и привлекло его.

— Каин! Ты уже уходишь?

Голос прозвучал за спиной, холодный и знакомый до мурашек. Каин не обернулся.

— Как думаешь, эта девчонка будет нам полезна? — продолжил Демон.

В отражении в стеклянной двери Каин увидел его: высокого, в безупречном современном костюме, который лишь подчёркивал его неземную, старинную красоту. Белые кудри, пронзительный взгляд. Люцифер.

Он подошёл и положил руку на плечо Каина. Прикосновение было ледяным.

— Ладно, иди. Хорошо развлекись. — В его голосе звучала снисходительная усмешка. Пахнуло гарью и серой — и он исчез, оставив в воздухе лёгкое дрожание, как после грома.

Каин вышел из дома. Он шёл пешком — по улице Муравьёва-Амурского, потом свернул на Флегонтова, прошёл дворы-лабиринты и вышел на Ленина. Мог бы обернуться вороном. Или туманом. Или просто исчезнуть здесь и появиться там. Но он не хотел внимания. Быть призраком среди людей — вот его искусство.

На остановке почти сразу подошёл автобус. Каин оплатил проезд картой (ещё одна современная условность) и сел у окна.

В кармане снова зазвонил телефон.

— Каин, ты скоро? — голос Юлии был тёплым, живым. — Мне чего приготовить?

— Не трудись. Всё будет.

Он вышел у Центрального рынка. Воздух здесь был гуще — пахло специями, жареными семечками, жизнью. По Амурскому бульвару он неспешно дошёл до её дома.

И увидел сцену. У подъезда двое крепких парнишек в спортивных костюмах окружили девушку с тяжёлой сумкой. Одной рукой она прижимала к себе пакеты, другой — пыталась отмахнуться. Это была Аня, знакомая Юлии.

Каин не изменился в лице. Он просто посмотрел.

Первого гопника будто ударило невидимой волной. Он взмыл в воздух на два метра, беспомощно забарахтался в пустоте — и с ним случилось то, чего он не испытывал с детства: от всепоглощающего ужаса он обмочился. Тёмное пятно расползлось по штанам, пока он, описав дугу, шлёпнулся в кусты. Раздался испуганный визг и сдавленное: «Мама!».

Второй застыл на месте. Его ноги словно вросли в асфальт. Он смотрел на Каина расширенными от ужаса глазами, в которых читался чистый, животный страх — тот самый, что Люцифер называл «первичным».

Каин подошёл ближе. Не спеша.

— В следующий раз, — его голос звучал тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание, — я не буду поднимать. Я буду ронять. С гораздо большей высоты. Поняли?

Они кивали, не в силах вымолвить ни слова. Когда невидимые путы исчезли, они сорвались с места, не оглядываясь.

Аня стояла, прижимая сумку к груди. Её лицо было бледным, но в глазах, помимо страха, горел и интерес.

— Спасибо... Вы меня спасли.

— Пустяки.

— Меня Аня зовут. А вас?

— Каин.

Она смотрела ему в глаза — карие, глубокие, и старалась разглядеть в них что-то. Но видела лишь спокойную, непроглядную пустоту, как в колодце без дна.В этот момент скрипнула дверь подъезда. На пороге появилась Юлия. В чёрном кружевном платье, с алыми губами, с цепями на запястьях. Готичная, живая, настоящая. Её взгляд скользнул с Каина на Аню и обратно, задержавшись на лице подруги чуть дольше, чем нужно.

— Встретились? — её голос прозвучал ровно, но в нём дрогнула лёгкая, почти невидимая сталь.

Подойдя к ним, Юлия улыбнулась слишком ярко.

— Я всё видела из окна. Пока готовила твой сюрприз.

Она подошла к Каину, обняла и поцеловала в щёку. Он ответил, коснувшись губами её губ, а потом снова щеки — ритуал, отточенный за год. Поцелуй был тёплым, но в нём чувствовалась лёгкая, едва уловимая напряжённость.

Аня смотрела со стороны, радуясь за подругу. «Какой отличный, надёжный парень», — думала она. Ни она, ни сама Юлия не подозревали, кто скрывается за этим спокойным, красивым лицом.

В гостиной Каин сидел на диване, наблюдая, как Юлия суетится на кухне. Движения её были резкими, будто она вымещала на кастрюлях какую-то досаду. Потом она принесла поднос с едой и чашкой крепкого чая, села рядом и крепко обняла его, прижавшись всем телом, словно боясь, что он растворится в воздухе.

— Юль, дай спокойно поесть. Эти двое отняли время и силы.

— Да, конечно, кушай! — она насыпала ему в чашку сахар, хотя он его не просил.

Он ел. Она смотрела. В её взгляде было обожание, но под ним сквозило настойчивое любопытство.

— Каин… как у тебя так получилось? Ты же его не касался. Он сам взлетел. А второй — как вкопанный. Как это возможно?

— Само получилось, — он отхлебнул чаю.

— Пожалуйста, скажи! — её руки легли на его плечи, пальцы впились в ткань свитера. Она смотрела ему в глаза, и в её зелёных, чуть раскосых глазах горел тот самый огонёк — смесь восхищения, страха и неутолимой жажды чуда. Перед этим взглядом Каин был бессилен. Он всегда сдавался.

Юлия устроилась поудобнее, подложив под бок подушку, и приготовилась слушать, как ребёнок перед сказкой на ночь.

— Я расскажу тебе одну историю. И хочу, чтобы ты поверила. Во всё.

Она кивнула, заворожённая уже самим тоном его голоса — низким, ровным, втягивающим в себя, как водоворот.

— Если ваш Бог так милостив и справедлив… почему он стёр Содом и Гоморру с лица земли? Почему позволил, чтобы над его сыном издевались, а потом прибили к кресту? Если он — любовь, то почему люди страдают? Почему не простил первых людей, а изгнал на вечные муки?

Он говорил долго. Не как проповедник, а как уставший свидетель. Чуть-чуть приоткрыл тайну своего имени. Намёком, полутоном. Имя Каин повисло в воздухе между ними не как кличка, а как древний, обугленный артефакт.

За окном уже сгустились сумерки. Юлия слушала, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть поток слов.

Каин встал и подошёл к окну. Стоял неподвижно, вглядываясь в темнеющий город, в его огни, отражавшиеся в чёрной воде Амура. Он застыл так на полчаса — монумент из плоти и памяти. Юлия смотрела на его широкую спину, на линию плеч, напряжённых под свитером. Она знала — что-то гложет его. Но спрашивать не смела. Ждала, когда он сам откроется.

— Кай… с тобой всё хорошо?

— Всё хорошо, милая.

— Ты меня пугаешь. Что с тобой?

Он обернулся. В его глазах светилась странная, отрешённая решимость.

— Всё в порядке. Хочешь, я покажу тебе, кто я на самом деле? Что умею?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

И тогда он... исчез. Вернее, стёр расстояние. Одна секунда — он у окна. Моргнула — он уже сидит рядом на диване, его колено касается её бедра. Юлия вздрогнула.

— Как ты...?

Не успев договорить, она увидела его в дверном проёме спальни. Потом — на балконе, за запертой стеклянной дверью. Она вскочила, подбежала, дёрнула ручку. Дверь была заперта на ключ изнутри.

— Не бойся, — его голос прозвучал снова прямо за её спиной. Она ахнула, обернулась. — Я тебя не трону.

— Я и не боюсь! — выдохнула она, но голос предательски дрогнул.

— Хочешь посмотреть на город с высоты? С высоты птичьего полёта?Он взял её за руки. Ладони его были сухими и тёплыми, пальцы — крепкими, обхватившими её запястья не как любовник, а как проводник, который не даст упасть. В этом прикосновении была такая уверенная сила, что страх отступил, уступив место головокружительному любопытству.

— Обними меня крепко. И не отпускай.

Она вжалась в него лицом, зажмурилась. Пахло кожей, ночной прохладой и чем-то ещё — древним, как камень и звёзды.

Потом её охватил ветер. Холодный, резкий, наполняющий лёгкие. Она открыла глаза.

Они парили. Огни Хабаровска растекались внизу, как рассыпанное ожерелье. Амур блестел тусклой полосой в лунном свете. И тогда она увидела их — два огромных, кожистых крыла, мерно вздымавшихся за его спиной. Они были не ангельские, не пушистые. Они были сильные, перепончатые, живые, словно у исполинской летучей мыши из доисторических времён.

— Не бойся. Это я.

— Кай… Это правда ты? Ты что, не человек? Ты… ангел? Нет, ты…

— И да, и нет. Я и человек, и нет.

— Как это понимать?! — закричала она в ветер, но в её крике уже не было страха. Был восторг.

Они летали почти час. Сначала она вцеплялась в него мёртвой хваткой, потом расслабилась, доверилась движению, начала различать очертания знакомых улиц, мостов, своего дома — крошечного, как спичечный коробок.

— Кай, знаешь… — её голос, подхваченный потоком воздуха, донёсся до него чётко. — Мне нравится.

Он лишь усмехнулся про себя, и крылья мощно взметнулись, унося их выше, к редким, холодным звёздам, которые видели и его первую жизнь, и все последующие.

— Кто бы сомневался.

Неожиданность была полной: они оказались дома. Один миг — ветер в лицо и огни города внизу, другой — мягкий свет лампы, знакомый диван. Каин сидел, а Юлия устроилась у него на руках, ещё не веря в реальность происходящего.

— Как здорово!.. А где твои крылья? — Она потрогала его спину через толстую ткань свитера. Ни выпуклостей, ни разрезов, ни малейшего намёка на то, что секунду назад отсюда били в ночь кожистые крылья. Только ровная, тёплая поверхность. Может, это сон? Галлюцинация от усталости?

Но тут Каин встал, прошёл сквозь стену на кухню и так же, не открывая двери, вернулся обратно, держа в руке стакан воды.

— Утоли свой восторг, — сказал он, протягивая его.

Юлия залпом выпила воду. Рациональное мышление капитулировало, уступая место детскому восторгу.

— Вот здорово! Я бы так к подружкам ходила — они меня не ждут, а я раз! — и тут!..

— Мечтательница, — он улыбнулся, но в уголках глаз не было смеха.

— А что плохого? — Она пристально посмотрела на него. Восторг сменился серьёзностью. — Каин… кто ты? Чего мне ждать? Я знаю, ты не причинишь мне зла. Я это чувствую. Но… всё это меня пугает.

Он вздохнул, сел напротив, взял её руки в свои. Его прикосновение было твёрдым, будто он держал не её пальцы, а хрупкую нить её доверия.

— Хорошо. Слушай. Внимательно.

Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово, словно выкладывая перед ней тяжёлые, древние камни.

— Я старше тебя. На много веков. Я родился до прихода Христа. Я — сын Адама и Евы. Брат Авеля. Тот, кто убил брата и предал родителей. Я — слуга Дьявола. За свою долгую жизнь я видел… многое.

Юлия не дышала. Её глаза были огромными.

— Кай… это правда? Сын Адама и Евы? Но это же… миф. Сказка.

— Это не сказка, — его голос звучал устало и беспощадно. — Это моя жизнь. Наша с тобой реальность.

Он позволил ей спрашивать. Она сыпала вопросами, как градом — о прошлом, о Боге, о Люцифере, о вечности. Он отвечал обрывочно, уклоняясь от самых страшных деталей, но честно. Так продолжалось до рассвета.

Силы оставили её. Глаза слипались, зевоту было невозможно сдержать. Каин аккуратно взял её на руки — лёгкую, как перо, — и отнёс в спальню. Уложил, поправил подушку, нежно поцеловал в лоб и укрыл одеялом.

— Я тебя люблю, Кай, — прошептала она, уже погружаясь в сон.

— Спи, родная. Спи сладко.Он вышел, притворил дверь и прислонился к ней спиной. В груди бушевало странное, незнакомое чувство. Привязанность. Он не был привязан ни к кому веками. Не любил. Что теперь делать с этой хрупкой, смертной девушкой, которая доверила ему свой покой?

— Кай? — Голос прозвучал прямо рядом, холодный и насмешливый. — Именно так она тебя называет? Мило.

Каин не вздрогнул. Он лишь опустил голову в почтительном поклоне.

— Мой повелитель.

Люцифер вышел из тени, осматривая комнату с видом критика. На нём был безупречный костюм итальянского кроя.

— Забавно, — протянул он, — забавно осознавать, что ты начинаешь сомневаться.

— Я никогда не смел… — начал Каин.

— О, смел. Я чувствую сомнения, как запах. Ты думаешь, как быть дальше. Думаешь о том, что для этих людей ты — миф. Что и она может испугаться мифа.

Люцифер опустился в кресло, развалившись с царственной небрежностью.

— Не печаль меня. Лучше предложи чего-нибудь выпить. А она… ничего. Из неё выйдет отличная служанка. И тебе — жена. Вот только душа у неё чиста, как вода в горном ручье. А чистота — это… скучно. И непрактично.

Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул знакомый Каину огонёк — огонёк разрушительного вдохновения.

— Но любую чистую воду можно взбаламутить. А разум — затмить.

Каин молчал, изучая узор на тканях костюма повелителя.

— Нравится? — Люцифер поймал его взгляд. — Италия. Прада, если мне не изменяет память.

— Дьявол носит Праду, — тихо усмехнулся Каин.

— Дьявол носит то, что ему нравится.

Из спальни донёсся сонный голос:

— Кай… кто там? С кем ты?

— Ни с кем, малышка. Спи. Это просто сон, — мягко ответил Каин, не отводя взгляда от Люцифера.

— Малышка? — Демон приподнял бровь. — Почему ты не познакомишь нас? Я горю нетерпением.

— Не сейчас. Её нужно… подготовить.

— Хорошо. Я умею ждать. — Люцифер поднялся. Его фигура начала терять чёткость, растворяясь в воздухе. — Но не затягивай, Каин. Мне интересна эта юная особа. Очень.

Он исчез. В комнате остался лишь лёгкий запах дорогого парфюма и серы.

Каин вернулся в спальню. Сел на край кровати и долго смотрел на спящую Юлию. На её разметавшиеся по подушке тёмные волосы, на безмятежное лицо. В этой хрупкости была сила, которой он боялся больше, чем гнева Люцифера.

Он лег рядом, осторожно, чтобы не разбудить. И впервые за многие столетия уснул не как страж, а как человек — с кем-то рядом, ради кого-то, для кого-то.

Двое парней сидели в полупустом кафе рабочего дня. Один, в тёмной бейсболке «Polo», нервно крутил пустой бокал. Другой, в спортивном костюме «Puma», ёрзал на стуле, будто сиденье было раскалённым.

— Я до сих пор не понимаю, — хрипло проговорил первый, Стас. — Как он это сделал? Без рук. Без всего. Я просто… взлетел.

— А я думал, так и останусь столбом на этом асфальте, — Макс залпом допил своё пиво. — А когда он посмотрел… В глазах у него ничего не было. Пустота. Как в склепе.

Они пили, чтобы заглушить этот холодок за спиной, но с каждой новой кружкой страх не растворялся, а лишь обрастал пьяной горечью. Официантка уже не скрывала раздражения, ставя им очередные бокалы.

Вышли они, обнявшись, — не от дружбы, а чтобы держать друг друга вертикально.

— Слышь, Стась, я б больше с ним не связывался, — бубнил Макс, спотыкаясь. — От него… холодом тянет. Нечеловеческим.

— Я тоже…

Макс попытался достать сигарету зубами, но пачка выскользнула из дрожащих пальцев и шлёпнулась в лужу.

— Стой! Сигареты! — Стас наклонился, мир поплыл у него перед глазами. В этот момент Макс, потеряв точку опоры, грузно рухнул рядом.

— Ну вот, блин… Теперь и тебя поднимать…

Они копошились на тротуаре, как перевёрнутые жуки, вызывая усмешки редких прохожих. Наконец, встав и держась за шиворот друг у друга, они обрели шаткое равновесие.

— Ну вот и поднялись!

— Ну вот и покурили! — сказал Стас, сжимая в руке грязную и мятую пачку сигарет. Он достал сигарету, но, увидев, что она не только мятая, но ещё и сломана, швырнул её в кусты вместе с пачкой.

— Ладно, пойдём к киоску. И пивка взять… Горло сохнет. Они не увидели серый японский грузовичок, выскочивший из-за поворота. Не услышали визг тормозов, когда, пошатываясь, вышли на проезжую часть.

Был лишь глухой удар. Короткий, сухой звук ломающихся костей. И тишина, которую через секунду разорвали женские крики.

Двух тел, недавно таких шумных, больше не было на асфальте. Только тёмные пятна да осколок фары, мерцавший на солнце.

Юля проснулась от того, что в комнату падал мягкий утренний свет. Она потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах, и обнаружила, что спит обнажённой. Накинула шёлковый халат, улыбаясь про себя. Кай, проказник.

— Доброе утро, милая, — его голос донёсся с кухни, ровный и спокойный.

— Доброе! Это ты меня… раздеть изволил?

— А тебе хотелось бы, чтобы это сделал кто-то другой? — в его тоне играла лёгкая, тёплая насмешка.

— Нет, конечно! — Она подбежала к него, обвила руками шею и поцеловала. Он усадил её к себе на колени.

В комнате тихо играло радио — далёкий, ненужный фон для их мира.

Позже, за чаем, она смотрела на него влюблённо, но в её глазах появилась тень серьёзного вопроса.

— Скажи, Каин… То, что было вчера. Полёт. И всё, что ты говорил… Это правда? Мне не приснилось?

Он отставил чашку. Взгляд его стал прямым, безо всякой игры.

— Да, Юля. Всё, что ты видела и слышала, — чистая правда. Начинается новая жизнь. Наша.

За окном, в том самом мире, где только что оборвались две пьяные, никчёмные жизни, сияло обычное хабаровское утро. Но в этой квартире на восьмом этаже обычность кончилась навсегда.

ЧАСТЬ 2-Я. НОВОЕ СОСТОЯНИЕ МАКСА И СТАСА

Двое молодых парней лежали по разные стороны дороги. Вернее, то, что от них осталось. Неподалёку стоял тот самый грузовичок, его лобовое стекло — в паутине трещин.

Водитель, бледный, с трясущимися руками, метался у машины, набирая номер полиции, потом скорой. Его голос срывался. На месте аварии уже собралась толпа — одни щурились, другие снимали на телефоны. Через пятнадцать минут подъехали синие огни, затем красные.

Тела накрыли простынёй, погрузили в машину. Пятна на асфальте остались тёмными, почти чёрными.

Инспектор ДПС опрашивал свидетелей. Версии сыпались одна за другой, но суть была едина: двое пьяных, шатаясь, вышли под колёса. Водитель повторял, словно заклинание: «Они просто вышли… Я не успел…»

Через час место очистили. Остался лишь сколотый бордюр да осколки стекла, поблёскивавшие в свете фонарей.

— Каин, слышал новость? — Голос Люцифера прозвучал в его голове, как внутренний звонок. — Те двое… попали под машину. Не ты ли им помог?

Каин, стоявший на балконе, не изменился в лице.

— Нет. Но новость слышал. Жаль… Я так хотел их ещё раз проучить.

— Не расстраивайся, — в голосе Демона сквозила насмешливая утешительность. — Ты ведь знаешь, где они теперь. И что с ними будет. Можешь навестить. Предложить… выбор. Служба мне — или классические муки. Они уже в преддверии.

Каин молча кивнул. В воздухе запахло серой — слабее, чем обычно, словно Люцифер лишь приоткрыл дверь.

— Загляни. А то уж думал, совсем забыл про наш дом, — сказал Демон и растворился.

— Макс… Где мы? Что это?..

— Не знаю. Но ничего хорошего, чувствую.

— Помнишь? Дорога… визг тормозов… И всё.

— Голова раскалывается. Кости… будто под каток попали.

Они стояли посреди каменных развалин под мутным, безликим небом. Не день, не ночь — вечный, тягучий сумрак. Воздух был густым, пахнущим пылью и тлением. Они прижались друг к другу спинами — инстинктивно, как животные.

Сзади, на огромном валуне, сидела тварь. Не демон, не человек — нечто среднее, с кожей цвета высохшей глины и слишком длинными пальцами. Она наблюдала за ними, склонив голову набок, и тихо щёлкала когтями по камню.

Парни не видели, как сзади, из тени, вышел Каин. Он подошёл к твари, положил руку на её бугристый череп. Существо заурчало, прижалось к его ноге, как огромный, уродливый кот.

Затем Каин шагнул вперёд. Его голос прозвучал прямо за их спинами:

— Ну приветик! Как вам тут у нас?! Понравилось или как?!

Они вздрогнули, обернулись. В глазах — тот же животный страх, что и на улице у подъезда, но теперь оттенённый полным, абсолютным недоумением.

— Ты?! Это снова ты? Что тебе нужно от нас? И где мы вообще?!

— Да! Ты прав! Это снова я! А нужно мне от вас только одно. Чтоб вы служили мне и моему господину! Моему хозяину!

— Кто ты? И кто твой хозяин? — спросил Стас у Каина.

— Скажем так, меня зовут Каин, а хозяин мой сам Люцифер. А вы сейчас находитесь по ту сторону реальности.... Ну, вы это... В общем умерли вы. Как говорится финита ля комедия!

— Умерли??? Мы что мертвы?!

— Да! Уже как два дня примерно!

— Что же с нами теперь будет?

— Хороший вопрос! Скажем так. Если вы принимаете моё предложение, то вы будете жить вечно. Если нет то вас ждут вечные муки. За то что вели грязную жизнь.

Каин обнял их за плечи и стал шептать какие-то слова на древнем языке. В тот же миг перед глазами Макса и Стаса стали проплывать картинки, в которых был показан весь ужас ада.

— Каин! Что ты их уговариваешь?! — Сказала тварь. Она подошла к ним так близко, что Макс со Стасом почуяли, как от неё пахнет серой. — Дай лучше мне их. Я им покажу всю прелесть того, что их ждёт.

— Нет! Нет, пожалуйста! Мы готовы служить вам, только бы не видеть всё то, что вы нам только что показали!

Каин наклонился к твари, посмотрел ей в глаза и погладил ещё раз. Тварь развернулась и пошла прочь, мурлыча себе под нос весёлую песенку.

— Ну что, я могу вам сказать?! Я рад!

Двое парней переглянулись, потом стали смотреть вслед уходящей твари, пока та не скрылась из виду. Andrej:

Каин выпрямился. В его глазах читалось холодное удовлетворение.

— Добро пожаловать в команду, — тихо сказал он, и его голос прозвучал уже как обещание. И как приговор.

Юля стояла у прилавка небольшого магазинчика, дожидаясь своей очереди. Кассирша, девушка лет двадцати пяти, двигалась с такой сонной, почти ритуальной медлительностью, словно каждое движение требовало от неё невероятных усилий. Время в её кассовой зоне текло иначе — густое, вязкое.

Наконец очередь подошла. Юля стала выкладывать товар на ленту. Кассирша брала предметы с абсолютным, ледяным равнодушием.

— Слушайте девушка, а нельзя ли как-то быстрее?

— А вы что торопитесь?!

— Ну хотелось бы поскорее!

— Хмм хотелось бы... Вам всем поскорее бы... А вот я так скажу: куда спешить? Все спешат куда-то?! Торопятся! На работу спешат, с работы тоже спешат. Замуж выйти и то спешат, вдруг не успеют.

— Девушка вы что решили на меня отыграться?! Вот возьмите деньги!

Юля резко протянула купюры. Забрала сдачу, сунула в карман, схватила пакет и развернулась к выходу. Её остановил охранник — мужчина лет сорока, с усталым, циничным лицом, на котором читалась привычка к мелкой власти.

— Сумку к досмотру. И чек.

Она молча раскрыла пакет, протянула бумажку. Охранник бегло проверил содержимое, потом задержал на ней взгляд — оценивающий, липкий.

— Девушка, а что вы делаете завтра вечером? Может сходим куда-нибудь посидим?!

— Знаете завтра я дома одна, буду спать весь день. А насчёт куда-то сходить, спешу вас огорчить. У меня уже есть молодой человек.

Она опустила руку в карман, нащупала холодное металлическое кольцо — простой золотой ободок, недавний подарок Каина. Надела его на палец, показала.

— Да ладно, он даже не узнает! Мы же ему не скажем?! Правда! — спросил он у неё ехидно улыбаясь. — Да и походу у такой как ты парней наверное каждый день новые? Ну что молчишь? А колечко своё спрячь его каждая дура может купить для отвода глаз.

Слова ударили, как пощёчина. Юля почувствовала, как к горлу подступает ком. Глаза заволокло предательской пеленой. В голове пронеслась единственная, отчаянная мысль: «О Кай, где же ты? Где же ты? Когда ты мне нужен!»

— Я тут родная! Не бойся я рядом!

Его шёпот прозвучал прямо у уха. И в тот же миг она ощутила знакомые руки на своих плечах, тёплое, твёрдое тело за спиной. Каин. Как будто материализовался из воздуха.

— Ну что случилось малыш? Кто обидел тебя?

Юля не смогла ответить. Она просто развернулась и вжалась в него, спрятав лицо у груди.

Каин не спрашивал больше. Его взгляд — уже холодный, острый, как лезвие, — нашёл охранника. Тот замер. Сперва на его лице отразилось глупое изумление (Откуда он взялся? Как прошёл незаметно?), а потом — животный, первобытный страх.

Потому что в глазах Каина не было ни злобы, ни ярости. Только спокойное, безразличное решение. И с охранником начало происходить нечто невозможное.

Сперва от его дешёвых ботинок потянулся едкий дымок. Потом резиновая подошва начала плавиться, прикипая к линолеуму. Дымок поднялся выше, к брючинам формы. Он стоял, не в силах пошевелиться, с открытым от ужаса ртом, не в силах издать ни звука.

Каин аккуратно отпустил Юлю, сделал шаг вперёд. В магазине воцарилась гробовая тишина.

Охранник вдруг смог пошевелиться — но только чтобы упасть на колени, давясь кашлем. Каин наклонился к нему.

— Я смотрю ты тут устал работать?! Да и жить тебе видно тоже надоело?! Наверное ты хочешь уйти на покой?

— Нет! Простите меня! Я просто пошутил! — прохрипел он, когда Каин чуть ослабил хватку.

— Ты лучше у неё прощения проси, а я ещё подумаю что с тобой делать!

Охранник, рыдая, пополз на коленях к Юле. Каин тем временем снова оказался за её спиной. Его губы почти коснулись её уха.

— Как только твои глаза наполняются слезами и стоит тебе позвать меня, я тут же рядом, где бы я не был.

Пока охранник лепетал извинения, Каин окинул взглядом замерших свидетелей — покупателей, застывших с товарами в руках, кассиршу, у которой челюсть отвисла до подбородка. В его глазах вспыхнула короткая, тёмная искра. Стирание.

Не болезненное, не насильственное. Просто лёгкое, почти неощутимое дуновение забвения. Люди моргнули, пошатнулись. Кто-то потёр виски. Они снова видели охранника на коленях, но уже не помнили, почему. В их памяти остался лишь смутный осадок страха и желание поскорее уйти.

Каин подошёл к кассе. Медленно, пальцем, поднял челюсть остолбеневшей кассирше. Он успел заметить, что под её стулом была лужа, явно не от пота.

— Будь осторожнее со словами, — тихо сказал он ей одной. — Они имеют вес. Подмигнул.

Когда они вышли, на полу у выхода осталось лишь странное пятно — расплавленная резина, пригоревший линолеум и два стальных крепления от ремня формы, лежащие в серой горстке пепла. И никого, кто мог бы вспомнить, что здесь только что был человек.

Макс и Стас держали под руки охранника, который обвис, как тряпичная кукла. Его глаза были остекленевшими, дыхание — прерывистым.

— Что с ним делать? — спросил Стас. — Может, отдать той твари?

— Думаю, не стоит, — ответил Каин, наблюдая за ними с лёгкой усмешкой. — Просто прогуляйтесь с ним. Покажите ему… то, чему я вас учил. А я пойду к любимой. Ужин ждёт.

Он кивнул и растворился в воздухе, словно его и не было.

— Знаешь, кто его девушка? — тихо сказал Макс, когда они поволокли охранника по каменистой тропе. — Это же Юлька. Подруга той, к которой мы тогда решили подкатить.

— Из-за которой оказались пьяны и мертвы, — мрачно добавил Стас.

— Ага. Мертвецки пьяны.

Охранник, услышав это, дёрнулся.

— Вы… что… мертвы? — его голос был сиплым от ужаса.

— Да! А что? Тебя это пугает? — Макс усмехнулся. — Да ты не волнуйся, ты ведь тоже мёртв!

Охранник вгляделся в их лица — бледные, но живые, и всё же с каким-то нездешним оттенком. Его ноги подкосились. Он издал короткий, хриплый выдох и рухнул на камни.

— Ну вот, кажись, он того…

— Нет, просто в обмороке. Бедняга. Как я ему не завидую, когда он придёт в себя.

Охранник очнулся, лёжа на холодной, неровной поверхности. Он медленно открыл глаза. Над ним нависало то самое мутное, безвременное небо. Рядом стояли Макс и Стас, о чём-то оживлённо беседуя с… кем-то.

Этот «кто-то» был похож на человека, но передвигался на четвереньках. Его спина была покрыта бугристой, серой кожей, а пальцы — слишком длинными, с толстыми чёрными когтями. Когда существо повернуло голову, охранник увидел его лицо — не уродливое, а неправильное. Черты будто были намечены небрежной рукой и смещены относительно друг друга. В глазах светился весёлый, безумный интерес.

По спине охранника пробежал ледяной пот.

Тварь заметила, что он пришёл в себя, и грациозно подскочила ближе.

— Смотрите-ка, он очнулся! — её голос был хриплым, с придыханием, словно она редко пользовалась речевым аппаратом. — Ну, здравствуй, мой милый друг! Как же это тебя угораздило обидеть невесту моего лучшего друга?!

Макс вздохнул.

— Ладно, Самаэль. Мы пошли. Оставляем тебе этого бедолагу. Только… сильно не мучай. Каин просил — напугать и всё. Он хочет вернуть его потом.

— Ну, я уж постараюсь! — тварь по имени Самаэль хихикнула, и звук этот был похож на скрип ржавых петель.

Она ловко взвалила охранника себе на спину, как мешок. Тот забился, но её хватка была железной.

— Поскачем!

Макс и Стас остались смотреть, как уродливая фигура быстро удаляется, подпрыгивая на неровностях ландшафта, и вскоре скрывается за горизонтом. Они присели на большой валун у дороги и замерли в ожидании.

Вернулись они не скоро. Сначала на горизонте показалась одинокая, мечущаяся фигура. Это был охранник. Он бежал, дико размахивая руками, его рот был раскрыт в беззвучном крике. Волосы его, ещё недавно тёмные, стали седыми. Лицо — восковым, искажённым немым ужасом.

Следом, вприпрыжку, догонял его Самаэль, явно наслаждаясь погоней.

— Вы знаете, он такой прыткий! — весело кричала тварь, поравнявшись с парнями. — Только я хотела окунуть его в чан с горячей лавой — он вырвался! И давай бегать вокруг, кричать, пугать души грешников! Потом — раз! — и побежал в вашу сторону. Забавно!

Охранник, добежав до Макса и Стаса, ухватился за них, словно за спасительный плот. Его тело тряслось крупной дрожью.

— Пожалуйста… заберите меня отсюда… пожалуйста… я не хочу снова туда…

Макс обменялся взглядом со Стасом.

— Ладно, Самаэль, мы забираем его. В мир людей. Каин хочет, чтобы он жил. Думаем, ему хватило того, что он видел.

— О, я думаю, он надолго запомнит всё, что тут видел! — Самаэль вздохнула с театральной грустью. — Вот только жаль, что вы так скоро уходите. Я даже не успела наиграться с ним!

Она потянулась и лизнула охранника по щеке длинным, шершавым языком. Тот зажмурился, и по его лицу потекли тихие слёзы. Не от обиды — от абсолютного, бесповоротного потрясения.

Экскурсия была окончена.

Кухня была наполнена сладким запахом ванили и горячего теста. Юля суетилась у духовки, проверяя торт. Каин сидел на кухонном стуле, наблюдая за ней с той тихой, сосредоточенной нежностью, которую он приберёг только для неё.

— Юль, тут в «Платинум Арену» скоро рок-группа приезжает. Может, сходим? Я уже билеты взял.

— А что, давай! — она улыбнулась, вытирая руки. — Вот только торт допеку, потом чай попьём.

— Торт это хорошо…

Она замолчала на мгновение, потом обернулась к нему, и в её глазах читалась не праздная любопытство, а потребность понять.

— Кай, скажи… вот есть ад и рай… А смерть… Это правда, что она всегда в плаще с капюшоном и с косой в руках? Как её обычно изображают? И кому она служит?

Каин откинулся на спинку стула.

— Смерть никому не служит. Она держит нейтралитет. Она приходит в облике худощавого старика с капюшоном, чтобы проводить усопшего в иной мир. Чтобы помочь ему перейти в ад или рай. Всё зависит от того, кем был при жизни усопший. Она же… в облике красивого ангела помогает новой душе прийти в этот мир. Она помогает новорождённому появиться на свет. Ведь смерть — словно проводник. Она — словно хаос во вселенной: разрушая одно, создаёт новое. Так что знай: если где-то кто-то родился, значит, кто-то где-то умер. И наоборот.

— Ясно… — Юля кивнула, но её мысли явно крутились вокруг другого. — Кай, а что с тем охранником? Ты же не убил его? Правда?

— Да ничего особенного. Он сейчас в аду, я немножко убил его, но это не страшно — я уже вернул его к жизни. Он в центральной больнице для душевнобольных. С ума сошёл от того, что увидел там. А так — жив-здоров, если не считать того, что он ку-ку головой.

Она вздохнула, облегчённая, но не успокоившаяся. Потом подошла к нему вплотную, взяла его руки в свои. В её зелёных глазах горела решимость, смешанная со страхом.

— Кай, родной, ты тут много говорил о том, кто ты и откуда… Я хочу взглянуть. Хочу взглянуть на преисподню. Хочу познакомиться с самим… Люцифером. Ты познакомишь меня со своим миром?

Она не успела договорить. Воздух на кухне сгустился, стал тяжёлым. Потом вспыхнул едкий, удушливый дым, застилая всё белой пеленой. Юля закашлялась, зажмурилась. Когда дым рассеялся так же внезапно, как и появился, она увидела, что Каин стоит на одном колене, склонив голову.

Перед ним, прислонившись к кухонному столу, стоял Незнакомец. Он был одет в безупречный белый костюм итальянского кроя. Черты его лица были утончёнными, почти женственными, а волосы — белокурыми кудрями, ниспадавшими на плечи. Он был прекрасен. И от этой красоты веяло таким древним, абсолютным холодом, что по спине Юли пробежали мурашки.

Незнакомец не обратил внимания на преклонившего колено Каина. Его взгляд, цвета зимнего неба, нашёл Юлию. Он подошёл, совершил элегантный, старомодный поклон и поднёс её руку к своим губам. Поцелуй был ледяным.

Потом он отодвинул стул и сел, развалившись с небрежной грацией хищника.

— Ну, здравствуй, моё юное дитя! Как же я долго ждал этого момента, чтобы познакомиться лично.

— Вы… Вы хозяин Каина? Вы — Люцифер?

— Ну… хозяин не только Каина. Да. Я — Люцифер. — Он обернулся к Каину, всё ещё стоявшему на колене. — Каин, она такая милая. Я прямо в восторге от неё. О, я смотрю, вы тут торт пекли. Угостите?

Пока Юля на автомате, с трясущимися руками, накрывала на стол, Каин поднялся и сел напротив Демона. Они беседовали тихо — о чём-то давнем, незначительном. Люцифер время от времени бросал на Юлю взгляды — изучающие, оценивающие, словно рассматривал редкий, хрупкий артефакт.

Когда она поставила перед ним чашку чая, он снова улыбнулся.

— Я забыла представиться, я…

— Я знаю, дитя, кто ты и как тебя зовут. Твоё имя — Юлия. Данное тебе при рождении в 85-м. Точнее, в 1985. В возрасте десяти лет стала сиротой — родители погибли, разбились на машине. Я знаю о тебе всё. Даже то, что ты ещё сама не знаешь. — Он отхлебнул чаю, никогда не отводя от неё глаз. — Ты, кажется, хотела посмотреть на преисподню. А не испугаешься?

— Нет! — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Ведь со мной рядом будет мой Кай! Он меня защитит!

— А… Ну, если будет рядом Кай, то тогда тем более вам, юное дитя, нечего бояться! — Демон усмехнулся, и в его усмешке было что-то отечески-снисходительное и пугающее одновременно.

Он допил чай, встал, снова поцеловал её руку.

— Благодарю за гостеприимство.

Потом повернулся к Каину, и в его голосе вновь зазвучали стальные нотки.

— Не задерживай с экскурсией для Юли.

Он сделал шаг назад — и начал терять чёткость, растворяясь в воздухе, словно мираж. Вместе с ним исчез и запах чая, сменившись ароматом серы, гари и дорогих сигар.

На столе осталась лишь одна чашка — его чашка, с недопитым, уже холодным чаем. Единственное доказательство того, что Сатана только что пил чай на их кухне и благословил их совместное путешествие в ад.

Каин подошёл к Юле, обнял её за плечи. Она прижалась к нему, всё ещё дрожа.

— Ну что, — тихо сказал он, глядя в ту точку, где только что стоял его повелитель. — Готовься к экскурсии. Начинается новая жизнь. По-настоящему.

ЧАСТЬ 3-Я: КАИН ЗНАКОМИТ ЮЛЮ С МИРОМ ПРЕИСПОДНЕЙ

Место, куда они попали, было лишено цвета. Не серым — скорее, выцветшим, как фотография, пролежавшая на солнце сто лет. Воздух обжигал лёгкие не жаром, а холодом и висел тяжёлой смесью запахов: едкой серы, гари от вечных, но невидимых пожаров и сладковатой, тошнотворной вони разложения.

Юля шла, спотыкаясь о мелкую крошку, больше похожую на кости, чем на гальку. Она не отставала от Каина ровно на два шага — дистанция, за которой, как ей казалось, начиналась абсолютная, беспросветная потеря. Крики и стоны здесь не просто «доносились» — они были тканью этого мира, как ветер в горах. Сперва она вздрагивала от каждого, теперь лишь стискивала зубы, вжимаясь взглядом в спину своего проводника.

Небо, если это можно было назвать небом, пульсировало тусклым багровым светом, словно гигантская, плохо затянувшаяся рана. Деревья тянули к нему кривые, голые ветви, как скрюченные пальцы молящего о пощаде. Усталость накатывала волнами, становясь такой же плотной, как воздух. Ноги гудели и ныли. Мысль «домой» стала навязчивой, сладкой и такой же недостижимой, как этот кровавый горизонт. Но желание знать — жесткое, почти злое любопытство — было сильнее. Оно и заставляло её делать следующий шаг.

Каин, не оборачиваясь, будто видел её спиной, остановился.

— Хватит геройствовать, — его голос прозвучал непривычно мягко на фоне всеобщего стенания.

Прежде чем она успела что-то ответить, он взял её на руки. Его облик поплыл, потемнел, вытянулся. Кожа стала отливать чёрным перламутром, а из лопаток вырвались и распахнулись мощные крылья цвета воронова крыла. Он оттолкнулся от земли не прыжком, а будто сама тень под ним сгустилась и вытолкнула вверх.

Полёт был немым и стремительным. Юля, зажмурившись от внезапного порыва удушливого ветра, потом всё же открыла глаза. Мир под ними был ещё ужаснее, чем казался с земли — бесконечный, геометрически правильный узор страданий: квадраты озёр с кипящей грязью, правильные спирали троп, по которым медленно, как части гигантского механизма, двигались процессии.

Существо на камне заметило их задолго до приземления. Оно не шевелилось, лишь следило горящими угольками глаз. Когда Каин, плавно сбавив крылья, коснулся подошвами мертвой земли, существо поднялось. Его движения были медленными, экономичными, лишёнными суеты — жесты хозяина, уверенного в своём праве на эту землю.

— Каин, друг мой! Рад снова видеть тебя! — голос был низким и ясным, без единой ноты угрозы.

— Я тоже рад видеть!

Существо — Самаэль — склонило голову в почтительном кивке, а затем его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул к Юле.

— О, простите, милое дитя. — Он совершил ещё один поклон, на сей раз в её сторону. — Вы, наверное, устали и хотите есть и пить?

Он щёлкнул длинными, узловатыми пальцами. В пустоте материализовался стол. Не просто с едой — с роскошными, неестественно яркими яствами, которые казались гротескным пятном на фоне всеобщей унылости.

Юля инстинктивно шагнула назад, к Каину. Её взгляд был вопросом: «Это ловушка?»

— Не бойся! Можешь спокойно есть. Тут тебе ничто не угрожает, — сказал Каин, и в его тоне звучала непоколебимая уверенность.

Самаэль наблюдал за её страхом, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой усмешки.

— Ах, да. Мой вид. Прости, привык к этому обличию, — сказал он, и его голос стал нарочито извиняющимся. Он поморщился, как человек, примеряющий неудобную, но привычную одежду. Его форма заколебалась, смягчилась. На миг он стал сгорбленным старцем в плаще с капюшоном, потом — прекрасной молодой особой, сменив свой облик на красивого молодого юношу.

— Как мне лучше выглядеть? Чтобы вас не пугать, милое дитя! — спросил он уже новым, мелодичным голосом.

Юля, ошеломлённая, молчала. Оба лика были пугающи, но по-разному.

— Не знаю даже! Может, ты останешься в образе старца. Старик как-то ближе располагает к себе, — сказал ему Каин.

— Хорошо, пусть будет так! Andrej:

— Самаэль, покажешь ей наш мир? — спросил Каин, и в его тоне звучала не приказная, а просящая нота, обращённая к старому знакомому. — А я пока поищу нашего Хозяина. Да смотри не пугай её и не обижай!

— Обижаешь, друг! — Самаэль рассмеялся, и звук этот был похож на шелест сухих листьев. — Всё будет окей! Пока она со мной, ей нечего бояться, да и не думаю, что кто-то посмеет сделать ей что-то плохое. Тут даже самый мелкий бес знает, что она твоя невеста, сам Люцифер наказал всем, чтобы и волоса не упало с её головы.

Он вежливо предложил Юле руку. После секунды колебания она приняла её. Его пальцы были твёрдыми и прохладными, как отполированный камень.

Они пошли. Старец вёл её, как опытный гид, вдоль берега озера, где густая, как раскалённая смола, жидкость булькала и выплёскивала на берег пузыри с шипящими лицами внутри.

Потом их путь лежал мимо водопада. Но это был не поток воды. Это была ревущая, непрерывная стена душ. Они летели вниз, беззвучно крича, разбивались о чёрные скалы внизу и, растворившись на мгновение в тумане боли, снова материализовались наверху, чтобы повторить падение. Снова, и снова, и снова.

— Вечность — это не время, дитя, — голос Самаэля звучал почти ласково над этим рёвом. — Это — отсутствие перемен. Добро пожаловать.

Юля шла за своим проводником, и мир ада постепенно раскрывался перед ней не просто как пейзаж ужаса, а как обжитое, чудовищно-живое место. Мимо сновали странные существа: кто-то с козлиными ногами и горящими глазами, кто-то — с совершенно человеческим обликом, если не считать невыразимой пустоты во взгляде. Каждый, кто встречался им на пути, замирал и склонял голову, будто перед проходящей королевской процессией.

— Самаэль, я смотрю, вас тут очень уважают! — не выдержала Юля, указывая на очередного склонившегося в глубоком поклоне демона-писца со свитком. — Вам всем кланяются!

— О, что вы, милое дитя! — Самаэль обернулся к ней, и в уголках его старческих губ дрогнула лёгкая усмешка. — Это не мне кланяются. Это — вам.

— Мне? — Юля искренне удивилась. — Но я… я их совсем не знаю. Я здесь впервые.

— Им, как и мне, достаточно знать, чьей тенью вы идёте, — мягко пояснил старец, поправляя плащ. — Все, кто обитает в этом мире теней, страха и боли, знают Каина. А значит, теперь знают и вас.

— Значит, мне нечего бояться? — в её голосе прозвучала надежда. — Никто меня не тронет?

— Пока вы под сенью его крыла — нет. Ни одна тварь в этой бездне не посмеет даже косо взглянуть в вашу сторону. Никто… кроме самого Повелителя. Но даже он, — Самаэль сделал многозначительную паузу, — старается вас не огорчать.

— Ясно, — кивнула Юля, и её тон стал спокойнее, почти деловым.

— Но стоит этой сени не стать… тогда правила изменятся, — добавил Самаэль беззлобно, как констатируя погоду.

Он ещё долго водил её по закоулкам, лабиринтам и руинам этого вечного города. За время этой прогулки случилось невероятное: Юля перестала вздрагивать. Она смотрела на кипящие рвы, на душевные мельницы и на странных существ — и её любопытство начало побеждать ужас. Она даже успела обрести смутных «знакомых»: кривобокий гномообразный бесёнок, таскавший кирпичи, робко ухмыльнулся ей в ответ на кивок; сущность в виде клубка теней проползла у её ног с почти кошачьим мурлыканьем. Даже сам Самаэль, временно сбросив личину старца и представая в своём истинном, шипастом и кожистокрылом облике, теперь не вызывал в ней прежнего леденящего страха. В нём было что-то почти привычное, если не сказать — родственное.

Тем временем Каин шёл по бесконечному, гулкому залу чёрного замка. Его шаги отдавались эхом в пустоте. В конце зала, на возвышении из чёрного обсидиана, восседал на троне сам Люцифер.

Войдя в круг света, падавшего от невидимых источников, Каин приблизился к трону и преклонил колено, опустив голову.

— Встань, Каин. Подойди ближе, — прозвучал голос, в котором смешались медная мощь и бархатная усталость.

Демон-повелитель поднялся, сделал несколько неторопливых шагов и по-товарищески хлопнул Каина по плечу. Он указал на место по правую руку от трона — почётное, равное. Мелкие, юркие бесы тут же поднесли им вино в хрустальных кубках и блюда с фруктами, чья неестественная сочность казалась вызовом окружающему мраку.

— Я слышал, твоя малышка у нас в гостях, — начал Люцифер, и в его глазах вспыхнула искра живого, почти человеческого интереса. — Кажется, её сопровождает сам Самаэль?

— Да, мой повелитель.

— Что ж, я рад. Искренне рад, что она решилась на этот шаг.

— Она так много спрашивала… так настойчиво просила показать ей преисподнюю, что я начал бояться, — Каин сделал глоток вина, и его взгляд стал отрешенным, — что ей здесь может… понравиться.

— Боишься, что она захочет остаться? — Люцифер откинулся на спинку трона, и его тихий смех наполнил зал. — Не трать силы на пустое. В любом случае вы будете вместе. Ты ведь ничего не теряешь. Наоборот — приобретаешь.

Он встал. Каин последовал его примеру. Двое могущественных существ вышли из тронного зала и далее — из замка, в мир вечных сумерек.

Они ходили по дорогам, вымощенным отполированными страданиями, вблизи своих владений. Люцифер лично утверждал наказание для избранных душ, его приговоры были кратки и неоспоримы. Каин шёл следом в молчаливом повиновении, его присутствие было немым знаком высшей санкции. Andrej:

— Каин, я доволен теми двумя, — внезапно произнес Люцифер, остановившись у края пропасти, откуда доносился далёкий, сливающийся в один гул вой. — Они служат мне недолго, но уже успели… удивить. Понравиться. Думаю, из них получатся отличные демоны.

Они вошли в пещеру, где зияла огромная, не имеющая дна пропасть. Оттуда, из бездонной темноты, поднимался нестройный хор тысячи голосов: вопли, стоны, мольбы и проклятия сливались в единую симфонию вечного отчаяния. Толпа призрачных фигур, подгоняемая бесами, безропотно шла к краю и падала вниз, чтобы через мгновение появиться снова. Запах серы и тления висел здесь гуще, чем где-либо ещё

Когда они вернулись в замок, двери тронного зала уже были открыты. На пороге стояли двое: старец-Самаэль и Юля. Увидев её, Каин стремительно закрыл расстояние между ними и крепко, почти по-собственнически, взял её за руку. За его спиной, на троне, восседало то самое крылатое существо, от которого веяло первородным, всесокрушающим ужасом. Юля невольно отпрянула, и её пальцы сжались на руке Каина.

— Не бойся, дитя, — прозвучал тот же бархатный голос, но теперь — от трона. Существо смягчило свои черты, растворило шипы и крылья, и перед ней снова возник изящный, прекрасный юноша с пронзительно-умными глазами.

Он подошёл, взял её свободную руку и с безупречной, старомодной галантностью поднёс к губам. Его прикосновение было холодным и абсолютно реальным.

— Я… рада вас снова видеть, господин, — выдохнула она тихим, чуть дрожащим от напряжения голосом.

— О, а как я рад видеть вас здесь, — подчеркнул он, сделав вид, что не заметил её обращения. — Надеюсь, экскурсия была познавательна?

— Я… многое увидела и поняла. И даже… нашла новых знакомых, — она робко улыбнулась.

Повернувшись к Самаэлю, она поклонила голову:

— Спасибо вам. За всё.

— Буду безмерно счастлив сопровождать вас вновь, когда пожелаете, — ответил старец с глубоким, почти театральным поклоном. И, выпрямившись, растворился в сгущающихся тенях зала, оставив их втроём.

Место, где они стояли, дышало древней, безжалостной властью. Чёрные стены тронного зала впитывали свет, словно раскалённые угли адских очагов было недостаточно, чтобы прогнать вечный мрак.

– Знаешь, Кай, мне многое тут понравилось, но и многое непонятно и пугает, – сказала Юля, не отрывая взгляда от фигуры на троне. Её голос, тихий, но чёткий, замер в тяжёлом воздухе. – Мне непонятно, почему разные люди за один и тот же грех несут разные наказания?!

Каин, стоявший рядом подобно тёмной статуе, слегка повернул к ней голову.

– Всё очень просто. Каждый получает то, чего заслуживает и во что верит.

На чёрном обсидиановом троне, украшенном тенями прошлых эпох, восседал Люцифер. В этот миг он предстал в облике прекрасного юноши, но сама красота его была холодной и абсолютной, как математическая формула.

– Каждому своё, дитя моё, – произнёс он. Бархатный голос, лишённый эха, тем не менее наполнил каждый уголок зала. – Грех – лишь семя. Дерево же мук, что из него вырастает, питается соками собственной души грешника. Урожай у всех разный.

Юля сделала шаг вперёд, преодолевая невидимую стену страха. Её пальцы непроизвольно сжали край платья.

– А что бы меня ждало, попади я сюда не как гостья и не как невеста Каина?

Повелитель Преисподней задумчиво склонил голову, будто листая в уме бесконечные каталоги кар.

– Ну, вашу бы душу терзали на сотни тысяч мелких кусочков... – начал он с лёгкой деловой интонацией. – Потом бы эти кусочки бросали в Пропасть Беззвучия. И так – бесконечно. Или же горела бы ваша душа в Пламени Воспоминаний, пока не обратилась в пепел, забыв саму себя, чтобы возродиться для нового костра. – Он слегка махнул рукой, как бы отмахиваясь от рутинных деталей. – Вариантов много. Но все они, честно говоря, довольно однообразны в своей вечности.

– Как-то даже жутко, – прошептала Юля, и её плечи слегка сжались.

– Но в любом случае вам это не грозит, – продолжил Люцифер, и в его глазах, глубоких как сама Бездна, мелькнула искра чего-то, отдалённо напоминающего одобрение. – Пока вы рядом с Каином. Пока вы как тени друг для друга. Ведь вы, как я уже понял, любите его, а он – вас.

От этих слов она отшатнулась не в ужасе, а в смущении, и тут же прижалась к Каину, ища убежища в его несгибаемой, знакомой твердыне. Его рука легла ей на плечо – тяжело, уверенно, по-хозяйски.

– Кай, я устала и хочу домой, – тихо, но очень ясно сказала она, глядя уже не на Люцифера, а в грудь Каина.

– Вы можете идть. Я не смею вас задерживать, – ответил демон, и в его тоне появились ноты почтительной, даже отеческой мягкости. Он поднялся с трона – плавно, словно невесомый. – Самаэль проводит вас до врат.

– Спасибо вам. За то, что позволили мне увидеть то, что не каждому дозволено увидеть, – Юля сделала неуверенный, но глубокий поклон. – Господин, мы пойдём?

– Да. Идите.

Каин кивнул Повелителю – коротко, почти по-братски. Затем, обняв Юлю за плечи, развернулся и повёл её к гигантским, закованным в чернь дверям. Их шаги, глухие и отчётливые, ступали по полированному чёрному полу, на котором отражались огни и тени вечного замка.

Люцифер, оставшись один, медленно опустился на трон. Он протянул руку, и в его пальцах материализовался хрустальный кубок с вином цвета тёмной крови. Сделав неторопливый глоток, он позволил себе тихую, довольную улыбку, которая не была предназначена ничьему взгляду.

«Как здорово... Наконец-то в моей вечной армии появилась не просто новая душа, а новый смысл. Не сломленная. Любопытная до дерзости. Сильная той силой, что ломает правила. Она ещё проявит себя. Скоро души грешников будут трепетать не только перед Каином... Они выучат и её имя. И даже самый ничтожный бесёнок в самой глубокой щели будет бояться её и уважать. Из страха... а потом и из истинного почтения.»

Он наслаждался тишиной зала, предвкушая те бури, что принесёт с собой этот странный, живой цветок, проросший в каменистой почве его владений. Andrej:

Каин сидел на диване в своей, а теперь уже их, квартире. Механически отправлял в рот чипсы, глаза следили за мельканием кадров на экране телевизора. Он запивал всё это сладкой газировкой, звук шипения был громок в тишине.

Из ванной доносился непрекращающийся шум воды. Юля стояла под душем, скребя кожу жёсткой мочалкой до розовых полос. Ей казалось, что от неё всё ещё пахнет серой, гарью и тем особенным холодом, что исходит от вечных камней Преисподней. Она хотела смыть не грязь, а само воспоминание об этом месте, но понимала – оно теперь в ней.

Выйдя, завернувшись в большой банный халат, она присела на край дивана. Потом медленно склонила голову ему на плечо, ещё пахнущее парфюмом и чем-то металлическим. Каин, не отрывая взгляда от экрана, обнял её одной рукой, продолжая другой держать пачку чипсов.

Вскоре ровное дыхание и тяжесть на плече подсказали ему – она спит. Тогда он осторожно убавил звук телевизора до нуля, отставил банку в сторону и обнял её уже обеими руками, притянув к себе так близко, как только мог. Закрыв глаза, он погрузился в состояние, лишь отдалённо напоминающее сон – в бдительный, вооружённый покой хищника, который наконец-то улёгся в своём логове, охраняя самое ценное.

Макс со Стасом бродили по ночному городу. Их больше не интересовали огни баров или смех из подворотен. Они шли туда, где было темнее всего, ища не развлечений, а применения. Применения новой, щекочущей нервы силе, что буйствовала у них внутри.

Они нашли свою «забаву» у старого виадука. Гопник с набриолиненными волосами и дешёвой сигаретой в зубах уже не матерился, а хрипел, когда невидимая хватка в десятый раз поднимала его с земли, несла к ржавым перилам моста и бросала вниз, в чёрную пустоту, чтобы в последний миг остановить падение и мягко поставить на крошащийся асфальт.

– Отстаньте! Оставьте меня в покое! Кто вы такие? Что вам нужно?! – в его голосе не осталось ни капли наглости, только животный, пожирающий разум ужас.

– Он спрашивает, кто мы такие?! Что нам надо?! – залился истеричным, надтреснутым хохотом Стас, обращаясь к Максу, будто это была самая смешная шутка на свете.

– Да вроде бы ничего, – ответил Макс, и его собственный смех, высокий и нервный, вторил первому, создавая жуткую какофонию. – Так, просто нам скучно.

Вдалеке, разрезая ночную тишину, послышался вой сирены. На дороге показались знакомые синие мигалки.

– Ого, к нам гости! – Это же хорошо! – Сейчас вас полиция заберёт! – захлебнулся надеждой парень, отчаянно замахав руками в сторону приближающегося света.

– Смею тебя огорчить, – тихим, шипящим, как воздух из проколотой шины, голосом произнёс Стас. Он возник прямо перед лицом гопника, не приближаясь. – Это не нас. Это мы можем их забрать.

Полицейская машина с визгом тормозов остановилась в метре от них. Из неё вышел уставший сержант ППС, лицо которого выражало лишь глубокое раздражение от ночного вызова.

– Тут что случилось? Всё в порядке? – его голос был хриплым от недосыпа.

Макс и Стас, в совершенстве изобразив пару слегка выпивших, но безобидных парней, убедили его, что всё под контролем, просто небольшая размолвка. Полицейский, нехотя пожал плечами, развернулся, чтобы уйти. И в этот самый момент гопник, собрав последние силы, взвыл, заглушая всё:

– ДА ОНИ УБИВАЮТ МЕНЯ ТУТ, ПОМОГИТЕ!

Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука сержанта молнией рванулась к кобуре на поясе. Но Макс был быстрее. Он лишь лениво поднял руку, как дирижёр, дающий начало тихому пассажу. Табельный «Макаров» вырвался из пальцев хозяина, будто его отшвырнула невидимая пружина, и завис в воздухе. Его дуло, холодное и безликое, медленно, неумолимо повернулось – и застыло, нацелившись прямо в центр лба своего бывшего владельца.

Водитель в «УАЗике», увидев это, рванул с места, решив тараном сбить странных парней. Но машина, набрав скорость, словно врезалась в невидимую, абсолютно твёрдую стену. Раздался оглушительный, металлический вопль смятия металла. Передок «УАза» сложился гармошкой, а задняя часть, по инерции, вздыбилась

вверх, замернув на мгновение в немыслимом, почти вертикальном положении, прежде чем с грохотом рухнуть обратно.

Сержант стоял, не шевелясь, парализованный невероятностью зрелища. Он видел, как боёк пистолета сам по себе, плавно отошёл назад. Видел, как из чёрного отверстия дула вылетела пуля и поплыла к нему, медленно, словно в густой, тягучей жидкости. Он успел почувствовать, как она, всё ещё теплая от ствола, коснулась его кожи между бровей, вошла внутрь, прошила мозг и вышла сзади, унося с собой всё: звуки, свет, мысль. Он медленно, как в немой старой ленте, осел на колени, а затем упал лицом на холодный асфальт.

Гопник, видевший всю эту немыслимую картину – летающую машину, парящий пистолет, медленную пулю, – вскрикнул один-единственный раз. Коротко, обрывисто, как лопнувшая струна. И рухнул рядом. Его глаза, широко распахнутые от ужаса, смотрели в никуда. Разрыв сердца. Быстро и эффективно.

Машина, содрогаясь, окончательно опустилась на колёса. За рулём сидел водитель. Его лицо было белее больничной простыни. В одной руке он судорожно сжимал свой пистолет, в другой – пустую рацию. А рядом, на пассажирском сиденье, лежало и медленно остывало то, что несколько минут назад было его напарником, другом, возможно – братом. Стекло, панель, сиденье – всё было в тёмных, липких брызгах и мелких, ещё теплых кусочках чего-то серо-розового.

Уже почти светало. Небо на востоке тронулось грязно-сизым цветом. На мосту не было ни тех двоих парней в чёрном, ни того третьего, что просил о помощи. Не было ни искореженной машины, ни тел. Как будто всё это был коллективный кошмар, мираж, вызванный усталостью и туманом. Только один человек, в трёх километрах отсюда, на заброшенной автобусной остановке, сидел на корточках, обхватив голову руками, и беззвучно, одними губами, повторял что-то про летающих чертей, говорящее оружие и пулю, которая шла так медленно...

ЭПИЛОГ:

Было прекрасное, хрустально-ясное осеннее утро. Солнце, холодное и яркое, заливало светом палату №6. Двое мужчин сидели на табуретах у решётчатого окна и молча смотрели вдаль. Не на двор больницы, не на забор, а сквозь них – туда, где ночью рвались нити реальности и где теперь висело тяжёлое, незримое эхо содеянного.

Им было всё равно, что врачи в белых халатах считали их истории бредом параноидальных шизофреников. Они не бредили. Они видели. Видели зло. Не абстрактное, книжное, а конкретное. Имеющее запах серы, вкус страха и холодные, оценивающие глаза. Дьявол приходил к ним лично. И это знание было теперь их крестом, их болезнью и их единственной правдой.

Этими двумя были бывший сотрудник ППС Алексей и бывший охранник Николай. Они не были сумасшедшими. Они были прозрачными. Плёнками, засветившимися от слишком яркого, запретного света. И теперь этот «нормальный» мир, мир расписаний, диет и прогулок во дворе, был для них тюрьмой. Настоящий же мир бушевал за тонкой плёнкой неведения, и они одни знали об этом.

Алексей медленно, с трудом, словно каждое движение причиняло боль, повернул голову к Николаю. Его глаза, запавшие и обведённые тёмными кругами, были неестественно ясными.

– Чувствуешь? – прошептал он, и его голос был похож на скрип ржавой двери. – Они проснулись. По-настоящему. Игра началась.

Николай молча кивнул. Он не отрывал взгляда от горизонта. Его рука, засунутая глубоко в карман больничного халата, сжимала не фото, а свой собственный, старый, потёртый жетон охранника. Табличку с именем он снял давно. Теперь там была та самая, истончённая временем фотография. Ключ к прошлому. Возможно – ключ к будущему. Или оружие.

Они сидели у окна, двое сломленных, но не сдавшихся пророков в царстве белых стен и смирительных рубашек. И ждали. Ждали, когда тьма, которую они видели так ясно, наконец постучится в их дверь не как видение, а как плоть. И на этот раз – уже не уйдёт.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.