ПЕРВОЗДАННЫЙ ХАОС: Искра в пепле!

В мире Триливиума сила мага измерялась не титулами, а маной — внутренней энергией души, которую научились измерять с точностью до «эфира». Эта величина была жёстким каркасом реальности. Неофит 3-й ступени имел в резервуаре, условно, 100 единиц. Неофит 2-й — 300. Неофит 1-й — 1000. Перескок через ступень был физически невозможен: неразвитые каналы и резервуар души просто разорвало бы от неконтролируемого притока энергии. Путь мага был медленной, кропотливой полировкой души, расширением каналов, капля за каплей. Маг, Магистр, Архимаг — каждое звание означало новый порядок величины в запасах маны и мощи.

На самой вершине этой пирамиды, где цифры переставали иметь смысл, пребывали Архаты. Их было двое за последнее тысячелетие. Их мана была сравнима с ядром звезды, их воля формировала реальность. Один из них, Архат Игнаций, был живым воплощением Огня. Другой… долгое время это место пустовало. Пока его не занял Константин фон Гримм.

Но путь его к этому пьедесталу начался не с мощи, а с ви́дения.

В двенадцать лет, наблюдая, как кузен-неофит корпит над ритуалом призыва Импа (мелкого беса-пакостника), Константин увидел изъян. Линия символа «принуждения» дрогнула, создав лазейку. Имп, явившись, вместо послушания начал метать по комнате вонючие шарики из серы. Все в панике. Константин же, движимый внезапной ясностью, схватил мел и на свободном месте пола исправил символ, сделав линию идеально ровной, завершив её точным завитком. Имп замер, будто получив неопровержимый приказ, и покорно исчез. Мальчик не обладал маной для призыва. Он просто исправил ошибку в формуле. И Бездна подчинилась.

Его отец, магистр-пиромант, увидел в этом не проклятие, а уникальный дар. Он отвёл сына к единственному, кто ещё понимал истинную глубину искусства Тьмы — к Архимагу Элиасу, старому каллиграфу реальности.

Обучение было суровым. Константин, будучи Неофитом 3-й ступени с мизерными запасами маны, не мог полагаться на силу. Его оружием стала безупречная точность. Он учился выводить символы призыва так, чтобы сама их геометрия, усиленная правильными материалами (серебро для ясности, кровь для обязательств, пепел для прецедента), требовала минимальных затрат энергии. «Ты не командуешь, — говорил Элиас. — Ты составляешь безукоризненное предложение, от которого у сущности не остаётся логических путей для отказа».

Его рост был методичным, как и полагается. Он стал Магом 3-й ступени (Тьма) в шестнадцать, Магом 1-й в восемнадцать. Его ритуалы поражали эффективностью: где другие тратили уйму маны на удержание воли Обычного Демона, Константин чёткими линиями и хитрой логикой контракта заставлял его работать за умеренную плату — порой даже предлагая в качестве бонуса диковинные деликатесы с других миров: вино из слёз радости или мясо зверя, живущего раз в тысячелетие.

В двадцать пять он стал Магистром 3-й ступени. Здесь он впервые столкнулся с настоящей опасностью. Ему поручили вести переговоры с Великим Демоном-Маркизом, владыкой пламени с дюжиной легионов под началом. Константин, уверенный в своей безупречной технике, допустил роковую ошибку — недооценил объём маны, необходимый для поддержания круга призыва такого уровня. Его безупречные линии начали меркнуть, его резервуары опустели за секунды. Маркиз, почуяв слабину, едва не разорвал круг и не вырвался в мир, что привело бы к катастрофе. Константина спасло лишь экстренное вмешательство его учителя, Архимага Элиаса. Этот урок он запомнил навсегда: техника без силы — хрупкий сосуд. Сила без техники — слепой таран.

Он замедлился. Стал не только шлифовать символы, но и наращивать свою внутреннюю мощь. Десять лет упорного труда — и он Магистр 1-й ступени. Его запасы маны позволяли уверенно работать с Великими Демонами, а его техника делала его непревзойдённым переговорщиком. Он заключал договоры с Демоническими Князьями, правителями слоёв Бездны. Его дипломатия вкуса и безупречные контракты творили чудеса. Однажды он урезонил Князя Гордыни, предложив тому не дань страхами, а… зеркало, отражающее его собственную, совершенную и одинокую, суть. Князь, ошеломлённый, согласился на перемирие.

В сорок лет, после титанической работы по наращиванию мощи и проведения ритуала «Вечного Завета» с тремя Князьями Тьмы одновременно, он совершил прорыв. Его признали Архимагом 3-й ступени (Тьма). Его мана теперь измерялась сотнями тысяч единиц, его воля могла сгибать пространство в ритуальном круге.

И здесь, на этом уровне, он встретил своё самое сокрушительное поражение. Совет поручил ему провести сдерживающие переговоры с Верховным Лордом Азазелем, одним из Князей Тьмы, повелевавшим ветрами пустоты и разумом отчаявшихся. Константин, теперь уже обладающий и силой, и техникой, подготовил совершеннейший ритуал. Его круг сиял. Его аргументы были безупречны. Его подношение — шедевр: вино, забродившее в черепе первого поэта, воспевавшего тоску по небу.

Но он столкнулся не с логикой или жадностью. Он столкнулся с абсолютной, немыслимой силой. Азазель даже не стал читать его контракт. Он просто посмотрел на круг. И идеальные линии, вычерченные кровью Архимага, начали испаряться, как иней на солнце. Ману Константина высасывало со скоростью падающей в бездну горы. Он ощутил не просто превосходство — он ощутил пропасть. Он был муравьём, пытающимся объяснить теорию относительности урагану. Круг рухнул. Константин выжил чудом, но его душа была надломлена. Он понял: будучи Архимагом, даже 1-й ступени, он — ничто перед истинными вершинами иерархии Бездны.

Это поражение стало для него топливом. Он заперся в своей башне на двадцать лет. Он не просто наращивал ману — он перестраивал саму свою душу, ища путь к пониманию не правил игры, а источника, из которого эти правила рождаются. Он изучал не демонов, а саму Тьму как принцип. И когда он вышел, он был иным. Его мана перестала быть просто энергией — она стала тишиной перед бурей, точкой перед взрывом, смыслом перед словом.

Когда Верховный Лорд Бельфегор, Князь Лени и Разложения, попытался просочиться в мир через разлом, посланные против него армии магов и демонологов терпели крах. Тогда вышел Константин. Он не чертил круг. Он взглянул на разлом. И пространство вокруг Бельфегора… закончилось. Не было барьера, не было изгнания. Был факт: здесь тебя нет. Верховный Лорд, существо, способное растлевать миры, просто перестал проявляться в этой реальности, будто его стёрли ластиком с рисунка. Никаких затрат маны, которые могли бы измерить приборы. Просто воля. Аксиоматическое отрицание.

В тот день Совет Девяти, все Архимаги высших ступеней, пали на колени. Они признали в нём не равного. Они признали в нём Архата. Второго за тысячелетие. Мастера Тьмы.

Он достиг вершины. Теперь любой демон, от жалкого Импа до могущественного Князя Тьмы, был для него открытой книгой, которую можно было закрыть одним движением мысли. Его мана была бездонной. Его техника — абсолютной. Его сила не имела равных среди смертных и была сравнима с низшими богами.

И это убивало его. Скука теперь была не раздражающим фоном, а всепоглощающей пустотой. Он предсказывал исход любого ритуала, любой конфронтации. Даже встреча с Азазелем теперь, как он понимал, закончилась бы победой — скучной, предопределённой. В его душе, отточенной до состояния алмазного скальпеля, не осталось ничего, что могло бы его удивить. Он изучил все правила, все ходы, все ставки. Игра была окончена, и он остался один в пустом зале.

Поэтому он сделал то, чего от него не ждал никто. Он отрёкся от титула Архата. Он оставил всё и ушёл в самые дикие, некартографированные глубины Бездны, туда, где его сила и знание теряли смысл, где его аксиомы не работали. Он искал того, перед кем снова почувствует себя Неофитом.

И после бесконечных скитаний он нашёл. Усыпальницу Бога Первоначального Хаоса. Существо, для которого сами понятия «Имп», «Князь» или «Архат» были смешными условностями. Перед Ним Константин не чувствовал ни силы, ни слабости. Он чувствовал лишь чистую возможность. Игру без правил.

Он не сражался. Он играл с Хаосом в единственную игру, которая ещё могла его увлечь — в поиск смысла в бессмысленном, формы в бесформенном. Он использовал всё своё мастерство Архата не для победы, а для того, чтобы свести партию к идеальному, вечному пату.

И когда это свершилось, Бог Хаоса изрёк:
«Ты нарисовал границу там, где границ не может быть. Зачем?»
«Я исчерпал все холсты, — ответил Константин. — Дай мне новый. Самый пустой. Сотри меня и напиши заново. Сделай меня тем, кто будет учиться с нуля. Сделай меня демоном. Но не князем, не воином. Ничем. С самой нижней ступени».

«Пат — не конец. Начало — не награда. Хочешь начать с чистого листа? Начни… с отсутствия листа. Твоё знание останется с тобой как память о том, что ты когда-то умел держать кисть. Оно вернётся, когда твоя новая рука сделает свой первый, дрожащий штрих. Таково условие».

Бывший Архат, а ныне — лишь жажда нового опыта, согласился.
«Контракт заключён».

«НАЧНИ С НИЧТОЖЕСТВА… КСАРОТ».

И Хаос, не знающий ступеней и рангов, поглотил его, чтобы выплюнуть обратно в виде самого жалкого, голодного и безымянного существа в самых тёмных недрах Бездны — туда, где начинается путь тех, о ком никто и никогда не слышал.