Первый

Он был первым ребенком в семье. Первым с отличием закончил академию и одним из первых отправился на войну с северянами. За мужество и отвагу в бою он первым получил офицерское звание в столь раннем возрасте. Он всегда шел в бой в авангарде, не страшась смерти, упиваясь битвой, наслаждаясь предсмертными криками и звоном клинков.

Под холодным дождем северных земель, посреди остывающих тел соратников, чьи голоса он никогда больше не услышит — он стоял один. Последний. Не ранен, но сломлен. Не убит, но умирал внутри. В ту ночь он поклялся, что никто и никогда не сможет причинить ему такую боль. Никто не встанет у него на пути. Никто не переживет его.

В следующем походе он был первым, кто отдал приказ не брать пленных и сжигать селения дотла — вместе с женщинами и детьми. Всех. До последнего. Огнем и мечом пробивая путь к северной столице, он первым (и единственным) ворвался в шатер Ярла и собственноручно перерезал ему горло, завершив двухсотдневную войну.

Родная столица распахнула свои врата перед героем. Слава, богатство и власть лились обильным потоком на его голову. Дарованный за заслуги титул открывал новые возможности. Выгодный брак укрепил его положение в Империуме, сделав самым молодым и самым влиятельным членом Высшего Совета.

Молодая супруга вскоре родила тройню: двух мальчиков и девочку. Он вошел в детскую глубокой ночью. Сыновья — его наследники, его будущие соперники — должны были исчезнуть. Возводя власть в абсолют, он не желал делить ее ни с кем. Даже с собственной кровью. Девочку он оставил — дочери не опасны. Горе матери было бездонным. Она выла так, что стены дворца, казалось, содрогались. А он стоял в коридоре и слушал. Это была плата за величие. Он был готов ее платить.

Но у всего есть конец. Молодая супруга утопила свое горе на дне бутылки вина. Она пила год, два, пять — никто не считал. Кожа ее пожелтела, взгляд потух, и Высший Совет лишь посмеивался за спиной.

Тем временем он стал Первым советником Императора. Тысячи незримых нитей опутали государство; как паук, он плел интриги, меняя марионеток в Высшем Совете. Он был Первым после Императора — но Император не был Первым. Наслаждаясь властью, как дорогим вином, он не замечал, как пустеют кубки в его собственном доме.

В один прекрасный день вино стало горчить, тело утратило гибкость, а точкой опоры стал мраморный пол. Свет померк, и последнее, что увидел его затухающий взгляд, — лицо молодой супруги. Оно не было ни пьяным, ни печальным. Оно было прекрасным — и застывшим в зловещей улыбке. Она ждала этого часа двадцать лет. Каждый день притворяясь пустым местом.

Зловещая долина, испещренная глубокими трещинами. Миллионы безымянных тел выстроились друг за другом. Вереница грешников, уходящая за горизонт, ожидала своей очереди. Казалось, что очередь не двигается уже сотни лет, застыв на месте, ожидая чего-то. Лишь новоприбывшие занимали свои места в конце этой бесконечной линии человеческих пороков. Он стоял Последним.

Громогласный голос раздался ниоткуда, разбивая на мириады осколков звенящую тишину:

— Наконец-то! Дождались. Прибыл Первый!

Голос стих. Очередь молча развернулась. Теперь он стоял Первым.