Первый БПЛА Второй Мировой - 3

Первая книга серии находится тут: https://author.today/work/517746

1942 год. Конец апреля

Город Согравск

Свет от керосиновой лампы, стоявшей на старых обшарпанных сдвинутых столах, выхватывал из сырого полумрака только лица и края столов. Всё остальное тонуло в темноте старой школы, ставшей сначала казармой, потом лазаретом, а теперь – убежищем для оставшихся в живых после мясорубки солдат 3-й роты 286-го охранного полка (Sicherungs-Regiment 286).

Оберст-лейтенант Эрих Вольф сидел за столом, откинувшись на спинку скрипучего стула. Левая нога, от колена до паха была перетянута бинтами и сейчас покоилась на соседнем табурете. Рядом стояли грубые костыли, из нестроганых досок, сработанные сапёрами за час. Голова была замотана так, что правое ухо почти полностью скрывал слой марли, лишь из-под повязки виднелась тонкая струйка запёкшейся крови.

Прямо перед ним, привалившись плечом к стене, сидел обер-лейтенант Курт Браун. Его левая рука висела на перевязи, поверх которой наспех была намотана окровавленная шина. Правая нога, вытянутая вдоль пола, покоилась на свёрнутой шинели. Сапог с неё сняли – разрез по голенищу обнажал багрово-синюю от гематомы голень.

Они оба были ранены, и оба отказались эвакуироваться, продолжив командовать своими людьми.

Вольф заговорил первым.

– Курт, ты видел, что осталось от твоей роты?

– Видел… видел, как они бежали, – глухо ответил тот. – Бежали. Как зайцы. Я кричал им… – он поднял перевязанную руку, посмотрел на неё, словно видел впервые. – Этой рукой махал… но всё бесполезно.

От воспоминаний лейтенант содрогнулся и чуть прикрыл глаза. В темноте под веками снова вспыхивали картинки: грузовики, крики раненых и падающие с неба мины.

– Мне только что доложили, что пришёл запрос из штаба дивизии, – сказал Вольф. – Они хотят знать, как такое могло произойти. Дважды. Сначала аэродром, потом Рудня. Они желают узнать об этом деле всё. Им нужен виновный.

– Виновный? – Браун проскрежетал зубами. – Нет виновных! Мы воюем с призраками, которых даже не видим!

– И что, вы думаете, что это как-то нас оправдает? – горько усмехнулся командир полка. – Раз до русских не дотянуться, виновными назначат нас!

– Это не справедливо!

– О чём вы говорите?! Кто-то должен держать ответ за разгром. И это будем мы. Н-да, – Вольф вздохнул. – Кстати, я запросил осколки, с аэродрома и с дороги – хотел понять, чем нас убивают.

– И чем?

Командир полка помолчал, потом медленно, словно выдавливая из себя каждое слово, произнёс:

– Теперь это не только мины, но и наши гранаты М-24.

– Э-э, но как? – растерялся лейтенант. – Это же невозможно. Одно дела мины, выпущенные из миномёта, а другое дело гранаты… Ими не выстрелишь! Разве что противник изобрёл какую-то катапульту?

– Очень точную катапульту, – хмыкнул Вольф, а потом помотал головой. – Не может такого быть, уж чрезмерна точность при попадании по цели. С таким никакая катапульта не справится. Поэтому вариант только один – русские их сбрасывают сверху.

Браун смотрел на него, не понимая.

– Но самолёта противника никто не видел.

– Значит, у них есть аппарат, который летает беззвучно, не для глаз и может нести груз до… ну, не знаю… до нескольких – возможно трёх-пяти гранат и мин.

– Как вы сделали такое умозаключение?

– Из интервалов между атаками, дорогой Курт. Сам вспомни, что происходило… Они сбрасывали боеприпасы с идеальной точностью. Потом была пауза. А через двенадцать-пятнадцать минут всё повторялось.

– Гм, очень может быть… ведь другого разумного объяснения происходящей чертовщине попросту нет…

В подвале повисла пауза. Где-то наверху, в здании бывшей школы, скрипнула половица – часовой сменил позицию. И снова наступила тишина.

– Значит, так, – Вольф заговорил с ноткой стали в голосе. – С самолётом невидимкой всё более-менее ясно, но это не все проблемы на текущей момент. Главная – у нас есть шпион. И нам его нужно найти.

– Где? В штабе? В комендатуре? В самом полку? – забеспокоился Курт.

– Это нам и нужно выяснить. Потому что операцию в Никитино готовили три дня. И за это время противник выяснил всё: маршрут, время и выдвигаемые силы. Причём выяснили до минуты. Нужно установить круг тех, кто знал об операции.

– Круг будет очень большим. Я, вы, командир батальона, начальник связи, – Браун перечислял, загибая пальцы здоровой руки. – Полевая жандармерия, потому что им ставить блокпосты. Офицеры и унтер-офицеры из роты. Адъютант, который печатал приказ. Кто-то, кто слушал радиообмен. Или читал шифровки. Или просто сидел в соседней комнате, пока мы говорили.

– Всё так. Поэтому контрразведке предстоит поработать. А пока давай по потерям. У тебя предварительные списки готовы? Докладывай…

– Господин оберст-лейтенант, тут ещё кое-что необычное произошло, – сказал Браун и, поморщившись от боли в ноге, протянул командиру лист бумаги. – Вот что было найдено в Никитино. Патруль, который сумел туда добраться, обнаружил это на крыльце одного из домов. Потом обыскали всю деревню – такие же лежали у колодца, у заборов, на дороге и ещё во многих местах.

Вольф развернул лист. Несколько секунд он молча смотрел на текст, не читая его – просто смотрел, как смотрят на незнакомый предмет, назначение которого невозможно угадать, а потом нахмурив брови произнёс:

– Большевистская пропаганда? Что в тексте?

– Предупреждение жителям. Им приказывают уходить из деревни. Сообщают, что она будет уничтожена. Называют нас… – он запнулся, подбирая слово, – карателями.

– И это ещё одно доказательство предательства, о котором я говорил! Среди нас шпион, который предупредил варваров! – рявкнул Вольф, и голос его неожиданно дрогнул. Он с силой сжал край листовки, и на белой бумаге остались влажные следы от пальцев. – Противник был изначально осведомлён о наших планах. Причём настолько хорошо, что успел не только подготовить засаду, но даже смог напечатать листовки. Причём вы заметили, сделал он это красивым и чётким шрифтом!

– Слишком красивым, – тихо сказал Браун и повторил: – Слишком...

Вольф поднял голову. Несколько секунд он всматривался в лицо лейтенанта, пытаясь уловить подтекст и, наконец, спросил:

– Что вы имеете в виду?

– То, что это ведь всё не просто…. Не просто такое напечатать здесь на оккупированной нами территории. Ведь до фронта – сто километров!

– Гм, а ведь вы правы! У большевиков нет, и не может быть работающих здесь типографий. Нет складов бумаги. Нет редакций. Всё это там, за линией фронта, под Москвой, под Ленинградом. Но тогда как, они работают прямо у нас под носом – рядом с нами? Причём так работают, что мы этого не видим?!

Вольф откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Повязка на голове чуть съехала, и Браун заметил, как под марлей проступило красное пятно – свежая кровь.

– Куда смотрит местная вспомогательная полиция и староста той деревни? – продолжил командир полка, уже тише, но не менее жёстко. – Им платят не за то, чтобы они грели свои задницы в комендатуре. Им платят за информацию. Где спрятана типография? Кто принёс бумагу? Откуда у партизан столько времени и ресурсов, чтобы печатать листовки и разбрасывать их по дворам, как конфетти?

Браун молчал, давая командиру выговориться. Он знал эту манеру – когда тот не находил ответа, он начинал атаковать вопросами.

– Вы их допросили? Я имею в виду – работников hilfspolizei.

– Никак нет, господин оберст-лейтенант.

– Что?! – командир полка даже приподнялся на стуле, забыв о раненой ноге. – Почему?!

– Они сбежали, господин оберст-лейтенант, – Браун старался говорить ровно, без эмоций, хотя это было не просто. – Сбежали вместе с местными жителями. Все до одного. Староста, его сыновья, их родственники – все ушли. Вероятно, узнали, что мы их тоже собирались приговорить к смерти.

В помещении повисла тишина. Вольф медленно опустился обратно на стул, откинул голову и, закрыв глаза, прошептал:

– Мерзавцы! Просто мерзавцы…

Некоторое время оба молчали. Где-то в коридоре гулко хлопнула дверь – вероятно, санитар нёс очередную порцию бинтов в перевязочную. Вольф не открывал глаз, и Браун уже решил, что разговор окончен, как вдруг командир заговорил снова.

– Бумага, – сказал он, не меняя позы. – Ты обратил внимание на её структуру?

– Обратил.

Вольф открыл глаза, поднёс листовку к лицу, а затем повернул к свету.

– Какая белая… – произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. – Ты видишь, Курт? Это не та бумага, которую мы находим у партизан. Не серый картон, не оборотная сторона старых плакатов и даже не газетная. Это… – Он провёл пальцем по поверхности листа. – Я не знаю, что это. Я не видел такой бумаги никогда. Ни в Берлине, ни в Париже, ни в Варшаве – нигде такой не было.

Лейтенант осторожно взял с края стола второй экземпляр листовки, который принёс с собой, и тоже поднёс к лампе.

Через пару секунд он произнёс:

– Вы правы. Как-то я сразу и не заметил этого… А ведь она не просто белая. Она… плотная, но в то же время не тяжёлая. И поверхность гладкая как стекло. На ощупь – почти как фотобумага. Только тоньше. Качество просто превосходное!

– Вот именно – превосходное! Советы не умеют делать такую бумагу, – Вольф говорил теперь не с Брауном, а с самим собой, вслух раскладывая факты. – У них нет ни целлюлозных заводов такого класса, ни химии. Всё лучшее осталось в Ленинграде, но Ленинград в блокаде. В Москве же, военные типографии, печатают «Правду» на чём придётся. А это…

– Англичане? – осторожно предположил Браун. – У них есть, как мне помниться, вроде бы, хорошая бумага. И они, при желании, пожалуй, могли доставить её морем в Мурманск.

– Возможно, но маловероятно. Ленд-лиз идёт через северные конвои, но это военные грузы. Танки, самолёты, взрывчатка. Никто не станет тратить тоннаж на перевозку бумаги высшего качества. И уж тем более заранее напечатанных листовок. Зачем англичанам спасать какую-то деревню под Смоленском, если у них и так проблем не счесть?

– Тогда возможно американцы?

– Те же аргументы. И потом, – Вольф снова поднёс листовку к глазам, – посмотри на печать, насколько она одновременно качественная и странная. Я не знаю, что это. Краска не вдавлена в бумагу, она словно бы лежит сверху идеально ровным слоем. Без смазывания, без расплывов, без следов типографского набора.

Браун всмотрелся.

– Вы вновь правы, господин оберст-лейтенант. Действительно, буквы идеально ровные, одинаковые, как будто их не отливали из свинца, а рисовали по линейке. И расстояние между строк – везде одно и то же. До миллиметра.

– Вы это тоже заметали? Так вот скажу вам, что так не бывает! Даже в лучших типографиях, на самых дорогих машинах, всегда есть допуски и всегда в тексте хоть одна буква да немного уйдёт из строчки. А тут такого нет – всё идеально! И какой из этого можно сделать вывод, я даже ума не приложу. Поэтому, я напишу рапорт в дивизию. Пусть пришлют специалистов из Абвера. Может, у них есть ответы, и они сумеют найти способ по противодействию тем, кто может закидывать мины и гранаты с невидимых самолётов, и кто умеет печатать неизвестным способом на безукоризненно белой бумаге.

– А если нет?

Вольф посмотрел на запылённое окно подвала, за которым густели апрельские сумерки и вздохнул:

– Тогда, Курт, нам придётся учиться воевать по-новому, потому что по-старому мы уже не можем.

От автора

https://author.today/work/543077