Первый из душнил

Много веков назад стоял неподалеку отсюда великий город. Был он богат и неприступен для врага. Но настало время и ему прийти в упадок — две чумы, три моровых язвы, торговые пути запустели, соседние города вымерли, а река, прежде полноводная, превратилась в скудный ручеек.

Осталась в городе едва ли тысяча жителей, да и те все больше слабые и хворые.

В один из дней к старейшинам пришел городской колдун и сказал:

— Вижу, как ровно через двунадесять урожаев придет сюда армия числом несметным и не оставит от нашего города камня на камне.

— Ничего не попишешь, — обреченно ответили на это старейшины, — уходить надо.

— А можно что-либо сделать? — поинстересовался самый молодой из них.

— Можно, — сказал колдун. — Армию мы за двадцать лет не взрастим, есть нам нечего. Но на одного человека еды должно хватить. Только должен быть этот человек силой как сорок воинов, и тогда отобьем мы армию. Точнее, он один и отобьет.

Задумались старейшины, как им за двадцать лет вырастить такого воина. Думали три дня и три ночи, наконец придумали.

— Нужна, — сказал самый главный старейшина, — непорочная дева. И чтобы за одну ночь возлегла она с сорока воинами, тогда и сын ее будет силой как сорок воинов. А колдун пусть скажет, когда звезды нам это позволят.

Колдун одобрил ритуал, а звезды позволили это сделать довольно скоро. И даже непорочная дева нашлась, звали ее Нюта Нельгау.

Только вот сорок славных воинов набрать не получалось никак. Ходили глашатаи, ходили, искали по всем улицам да по прилежащим деревням, с большим трудом наскребли тридцать девять.

Думали они, думали, и решили для ровного счета добавить к воинам одного юношу, помощника лавочника. Юношу звали Ян Кристэр, и был он на воина не похож, с какой стороны ни зайди — бледный, тощий, плюс еще горбатый и хромой. Однако воля старейшин есть воля старейшин, и Яна Кристэра добавили к будущим производителям.

Что же до Нюты Фельгау, то перспектива возлечь с сорока воинами ей тоже не особенно нравилась — армия, может, еще и не явится, а воины выглядели довольно противно. Крупные, шумные, грязные. Но воля старейшин есть воля старейшин, против нее не пойдешь.

— Я согласна, — сказала Нюта, — но с одним условием: деньги вперед. Много денег.

Скинулись горожане Нюте на гонорар, а она на эти средства заказала много еды и выпивки.

— Ваш визит, — сказала она воинам, — большая честь для меня, а поэтому спасение города начнем мы с большого пира!

В истории еще не было случая, чтобы воин отказывался от пира. И сели все сорок воинов за стол, а слуги, нанятые Нютой, им знай вина подливали.

Само собой, воин — не воин, если не похвастается своей удалью. Поскольку война намечалась только через двадцать лет, стали воины за столом спорить — кто кого перепьет. И к вечеру все ужрались до потери не только звездного неба над головой, но и морального закона внутри себя, поэтому утром, по замыслу Нюты, уже не должны были помнить, кто с кем возлег и с каким результатом.

Только Ян Кристэр не пил, потому что был слаб здоровьем и вообще подозревал у себя язву, только не знал, как она точно называется. Может, дернул рюмку для храбрости, а так чтоб нажраться до зеленых чертей — это нет.

Тем временем сутки уже за половину перевалили.

Приходит Ян к Нюте и говорит: так, мол, и так, пора исполнять волю старейшин. Прочие все валяются и храпят, а я вроде как в норме.

Нюта одновременно расстроилась и обрадовалась. Обрадовалась, что желающих все же на тридцать девять меньше. Расстроилась, потому что избранник случая выглядел так себе.

— Иди отсюда, — сказала она Яну. — Ложе тут прямое, а ты корявый, скатишься еще и расшибешься к свиньям.

— А что ты старейшинам скажешь? — обиделся Ян.

— Скажу, что исполнила их волю. Воины все равно бухие и ничего не вспомнят.

— А если я скажу, что не исполнила, и твое слово будет против моего, кому поверят старейшины? Если решат, что ты ослушалась, то в следующий раз сорок воинов придут к тебе трезвыми. А если я засвидетельствую, что все сорок здесь были сегодня, то получится два наших слова, и ни одного слова за то, что волю старейшин ты не исполнила. Получится, что исполнила. Ну, не ты одна, а как будто бы сорок воинов еще, но на самом деле только я и больше никого.

Задумалась Нюта.

— Ладно, — говорит. И подвинулась.

Ян, как человек мало пьющий, ни разу с ложа не свалился и потом еще течение нескольких дней, как говорят, заходил к Нюте для подстраховки, а впоследствии так у нее и остался.

Вырос у Яна с Нютой сын Мелвин, а потом еще четыре дочери, имена которых вошли в другие легенды.

Мелвин, не в пример отцу, получился строен, высок и хорош собой. Прочие тридцать девять воинов с радостью записали его в свои сыновья и обучали всему, что умели сами. Правда, с обучением возникли некоторые проблемы, потому что многие приемы Мелвин оспаривал и пытался усовершенствовать.

Прошло двадцать урожаев, и как-то раз просыпаются жители города, а под стенами — несметная армия, от горизонта до горизонта блесят доспехи, стоят шатры да реют флаги.

— Выходи, — говорят горожане, — Мелвин Кристэр, поруби врагов в капусту.

Взойдя на городскую стену, Мелвин окинул взглядом армию и задумался.

— Ладно, — говорит. — Отворяйте ворота, пойду рубить.

И вышел.

Некоторое время наблюдали со стены горожане, как он разговаривал с вражескими воинами. А потом Мелвин двинулся дальше и затерялся в доспешной толпе.

День его нет, два нет, только на третьи сутки горожане смотрят — сворачивают вороги свои шатры, седлают коней, привязывают шлемы к седлам — жарко было — грузят обозы. За полдня снялись и уехали, только свиные кости после себя оставили, огрызки от яблок, да луковую шелуху. А дипломаты их напоследок принесли к воротам города мешок золота и лучшего жеребца из табуна самого кагана.

И Мелвин Кристэр на поле остался, пнул огрызок, подошел к воротам.

Впустили его в город, втащили мешок, ввели коня.

— Как тебе это удалось? — промеж своего ликования вопросили юношу наиболее дотошные жители.

— Выхожу я, — рассказал Мелвин, — а вражеские воины стоят, разговаривают. Я ни бельмеса по-ихнему, но жестами спрашиваю: как, мол, добычу делить предполагате?

Они удивились, но отвечают: так, мол, и так. Половину кагану, десятик — первому, кто в ворота войдет, остальным по жребию. Сейчас, говорю я им, так не делят. Вы имеете право на большую часть. Рассчитал им по справедливости. Отвели они меня к своему кагану, я ему снова все расписал, он начал спорить… Наполовину жестами. Спорили мы всего-то три дня и три ночи, но каган уже устал.

— Что, — спрашивает, — у вас в городе все такие нудные, как ты?

— Нет, — отвечаю, — они дольше умеют. Я-то еще головой немного хворый. А прочие, бывало, годами решали, с какого берега ручья козу выпасать, уж и коза сдохла, а они все спорят и еще к спору добавят, бывало, виру за козу и полвиры за пастбище, хотя на самом деле…

Не дослушал меня каган, вскричал страшно, дал откупные и свернул лагерь. Решили они на нормальных людей нападать, а не на нас.

Обрадовались горожане, выдали тому колдуну коня и мешок золота за верное предсказание. Да только Мелвин был не согласен с таким решением и начал с колдуном спорить за мешок. Легенда гласит, что оба обрели бессмертие и судятся до сих пор.

Город пережил еще два возрождения и два упадка, был оставлен жителями и занесен песками, а Мелвин Кристер и колдун ходят по руинам и спорят за тот мешок и за того коня.

А вокруг них все валяются огрызки и луковая шелуха. Надо же им что-то есть.