Первый шаг

Ключ упрямо отказывался повиноваться, словно насмехаясь, никак не находя дорогу в замочную скважину. Наконец, с победным щелчком, дверь распахнулась, впуская Кристи в тишину дома. Не разуваясь, она прошла в комнату лихорадочно выудила из сумки заветный флакон. Дрожащие пальцы с трудом открутили крышку, и на стол высыпалась дюжина разноцветных капсул. Не раздумывая ни секунды, Кристи опрокинула в рот сразу четыре. Эффект, должен был наступить через полчаса. Она торопливо расставила мольберт, кисти и краски, словно готовясь к ритуалу.

– Ну же, давай… – прошептала она, обращаясь то ли к себе, то ли к надвигающейся буре внутри.

Время тянулось мучительно медленно. Тревога нарастала, словно волна, готовая захлестнуть с головой. Кристи чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, а дыхание сбивается. Эффект от капсул запаздывал.

Минутная стрелка, крадучись, скользила по циферблату, нервно вздрагивая при каждом рывке, и вновь замирала в томительном ожидании. Кристина, неподвижная, словно изваяние, застыла перед мольбертом, вперив взгляд в мёртвую точку в центре белоснежного листа, словно гипнотизируя её. За окном резвился шаловливый ветерок, трепетал невесомыми занавесками, наполняя комнату пряными ароматами сада, но она была слепа и глуха к этой умиротворяющей симфонии. Вся её сущность была поглощена грядущим вечером, и ненаписанный рисунок ждал часа, когда златовласая муза, Кристи, ведомая лишь потоком бессознательных мыслей, начнёт выводить карандашом причудливые узоры, оскверняя грифелем девственную белизну листа, чтобы родить творение, сотканное из грёз, вызванных новым препаратом.

***

Кокетливо склонив головку набок, она продолжала накручивать изящным пальчиком шелковистые, цвета лунного света локоны, змеящиеся по обнажённым плечам и ниспадающие волшебным каскадом до середины спины. Полураскрытые губы приоткрывали ряд безупречно белых зубов, которыми она едва ощутимо покусывала кончик карандаша, не отрывая взгляда от трепетных движений занавесок у окна. На листе бумаги расцветал образ того, кому предстояло ожить благодаря её дару. Возбуждение и трепет, как две игривые тени, переплелись в её душе, подстёгивая желание поскорее завершить начатое. Завершить то, в бездну чего внезапно рухнуло её сознание.

***

Чернильная ночь, распахнутое окно, и безмолвная тишь укрыла дремотой мир. Она приподнялась на локте, потревоженная тихим шорохом, крадущимся в комнате. В полумраке едва угадывался силуэт незваного гостя, застывший в неподвижности, отчего ещё более пугающий. Он стоял совсем близко, словно лунный призрак, протягивая к ней руки. Тело сковал паралич, лишь взгляд неотрывно следовал за его движениями, пытаясь разгадать намерения ночного визитёра. Само пространство вокруг словно наэлектризовалось волной желания, исходящей от него, желанием, с которым невозможно бороться. Она лишь впитывала эти обжигающие эмоции, затаив дыхание, в томительном ожидании его прикосновения. Ледяные пальцы коснулись её ладони и, не отрываясь от кожи, поспешили вверх, вызывая дрожь во всем теле, которое, словно обезумев, перестало повиноваться, поглощённое неизведанной чувственностью. Грудь, шея, щека… холод прикосновений пропитывал кожу, рассыпаясь по ней мириадами мурашек и трепетом. Прохладное дыхание коснулось разгорячённой кожи лица и разлилось по всему телу морозным инеем, замирая в немеющих кончиках пальцев…

***

И вот, на бумаге рождался он — таинственный незнакомец, чей взор, пронзительный и суровый, обращал все живое в леденящее царство льда и снега. Лишь хоровод снежинок дерзко нарушал безмолвие его суровой обители. От рисунка веяло могильным холодом, заставляя его мерцать бриллиантовой крошкой в свете настольной лампы.

Ещё… ещё две капсулы.

Кристина закрыла глаза, и видение вернулось, захватывая её в плен до мельчайших деталей. Она видела его. Чувствовала его.

Пара шагов по комнате, мимолётный взгляд на окно, где сгущались сумерки, щелчок выключателя – и снова стремительные шаги к мольберту. Склонившись над холстом, она, закусив губу, задумчиво откинула непокорную прядь волос, погружаясь в зыбкую утопию вымысла, мысленно прокладывая путь в тёмные лабиринты заветных страхов. Тихий стук в стекло, словно прикосновение призрака, заставил её вздрогнуть. Шторы, ведомые невидимой рукой, плавно колыхались, скрывая за собой непроглядную тьму, лишь усиливая тревогу. Длинные тени, рождённые призрачным светом фар проезжающих машин, скользили по стенам, словно крадущиеся химеры. Кристина замерла, прислушиваясь, но тишина, звенящая и давящая, лишь нагнетала страх. Занавески продолжали свой призрачный танец, превращая окно в портал, из которого вот-вот явится нечто нездешнее. Шум города затих, словно по мановению волшебной палочки, и пряди волос, рассыпавшись по плечам, казались бархатной мантией, укрывающей от ледяных сквозняков, блуждающих в потёмках комнаты.

Бессознательно водя карандашом по бумаге, она не замечала, как линия за линией возникал чёткий рисунок, в центре которого – зловещая фигура. Стук в окно, повторившись, взорвал тишину и заставил сердце бешено колотиться. Нервно сжав карандаш, она застыла, пытаясь унять дрожь и усмирить дыхание, прижав ладонь к груди. Робкие шаги приблизили её к окну, где в складках неуловимой ткани, обуреваемой ветром, метались тени. Ей почудилось, будто в глубине этого хаоса мелькнул отблеск красных глаз, устремлённых на неё сквозь узорчатую ткань, яростно сопротивляющуюся любому прикосновению. Нет, это лишь игра света и тени, обман зрения. Комната находилась высоко, и ничто не могло проникнуть в её уединённый мир. Она бросила взгляд на дверь, убедившись, что замок надёжно заперт, и, отбросив страх, вернулась к мольберту, где её ждал шедевр, сотканный из кошмаров и фантазий.

Его руки опустились на её плечи, и она узнала это прикосновение. Мгновенный фейерверк мурашек вспыхнул, охватывая её нежную кожу, унося в далёкую, лазурную высь. Холод наступал, заполняя комнату ледяным дыханием, покрывая стёкла причудливой вязью морозных узоров. Карандаш выпал из окоченевших пальцев, когда его сильные объятия сомкнулись вокруг неё, унося девушку в его мир, в мир их общего бытия, где они будут счастливы всегда.

Нежнейший шёпот, сотканный из самой тишины, просочился в комнату, лаская слух и погружая в зыбкое состояние блаженства.

– Впусти меня…

Он вторил, словно рождаясь в глубине сознания, и в ожидании трепетного согласия, эхом отдавался в бесконечности.

– Впусти меня…

Голос, бархатный и до боли знакомый, проникал в самую суть, растворяясь в лабиринтах души. Он пропитывал каждую клетку, причудливо переплетая нити ДНК в свой, непостижимый узор. Едва приоткрыв рот, она издала лишь тихий стон, утонувший в непроглядном мраке, окутавшем комнату. Тяжёлые веки не решались подняться, а онемевшие руки все ещё покоились на вздымающейся груди, лишь кончики пальцев мелко подрагивали. Казалось, тело ей больше не принадлежало, и всякое сопротивление было тщетным. Принимая эту странную, чужую власть, она распахнула объятия навстречу таинственному хозяину голоса. Мысленно повторяя заветный ответ на его единственный вопрос: да, да, да… и растворяясь без остатка в неге блаженства при первых, невесомых прикосновениях.

Тьма скрывала бледность его лица, но сквозь полумрак проступали изящные пальцы с длинными, острыми ногтями, очертания тёмного одеяния. Лишь глаза его горели в ночи, манящим, поглощающим рубиновым пламенем. Склонившись над затрепетавшей девушкой, он коснулся её груди, наполняя умиротворением и покоем. Ему ответила робкая улыбка. Склоняясь ещё ближе, он вдохнул упоительный аромат, влекущий его сюда – запах жизни и юности. Холодные губы запечатлели нежный поцелуй на пульсирующей венке её шеи. И, более не в силах сдерживать голод, он вонзил клыки в бархатную плоть, наслаждаясь каждой каплей алого эликсира. Стоя на коленях пред ней, поверх отброшенного пледа, и утолив свою жажду, он окропил её губы своей кровью, пробуждая прекрасную девушку к новой, неизведанной жизни.

***

Комната опустела, и только на столе, словно призрачный осколок луны, алел лист бумаги. На нем, в чернильном заточении, застыла фигура человека, прожигающего пространство взглядом раскалённых углей. Кристина спрятала лицо в трепещущих ладонях, откинулась на податливую спинку дивана. Веки её сомкнулись, и слабая тень улыбки коснулась губ. Обуздать проклятый дар троюродной бабки оказалось бременем непосильным. И дело отнюдь не в таланте к рисованию. Её проклятие и благословение – вдыхать жизнь в созданные образы, пусть и на краткий миг. Кристи с содроганием коснулась двух ещё кровоточащих отметин на шее. Первый шаг к бессмертию сделан. Перемены уже пульсировали в каждой клетке.

Впереди второй шаг, но сейчас требовалось забвение. Она устроилась поудобнее на диване и мгновенно утонула в сновидениях, улыбаясь неведомому собеседнику в глубинах грёз.

Рядом, на столе, одиноко лежал лист бумаги – ещё незавершённое творение её безумной фантазии. На нем был запечатлён исполинский человек с крыльями ворона, лукаво усмехающийся, с распростёртыми для объятий руками, словно шагнувший из пылающего ада. Ветер, словно искуситель, играл с листом, подталкивая изображение падшего ангела к краю...