Первый снег

Ноябрь принес темноту, сырость и холод. Приходилось к вечеру уже включать в доме свет, шуршать спичками о коробок, чтобы поджечь дрова в печи. Кошка Мурка перестала бегать во двор и перебралась с подоконника ближе к теплу, устроив лежанку на банкетке.

Вчера Иван Семенович установил в оконные проемы вторые рамы, кропотливо утеплил щели прошлогодней ватой, закрыл их ровными бумажными полосками, смоченными в молоке.

С печкой, конечно, уютнее. Треск дров разбавляет тишину поздней осени, а тепло умиротворяет и дарит уют. На улице же слякоть и промозглый ветер. В деревне давно не работают уличные фонари, оттого вечерами стоит такая темень — только на ощупь ходить. Лишь непонятными, кажущимися лишними среди этой власти темноты огоньками светятся окошки пары-тройки домов. Остальные дома утонули во мраке и пустоте, старости и ненужности.

Иван Семенович вечером, как обычно, сидел в зале в старом затертом кресле и читал свежую газету. В ней рассказывалось о жизни райцентра — городка, что расположился неподалеку.

Телевизор ещё старой советской модели больше не работал: сел кинескоп. Но он продолжал стоять на тумбе у стены. На нем не было ни пылинки, впрочем, и на полках, и в серванте. Иван Семенович уважал чистоту, как в свое время его покойная жена Анна.

Блики от огня, что виднелся через кривенькую печную дверь, играясь, отражались на полках серванта: падали на чайный сервиз, набор рюмок и на черно-белые фотографии.

На одной из них можно было увидеть красивую пару: молодые Иван Семенович и Анна. Она была в красивом белом платье и скромной фате. Он — в строгом темно-сером костюме. Только лица казались слишком серьезными для такого события.

На другой — молодой солдат Иван в обнимку с товарищем по службе. Вот тут счастливые, гордые. Еще на одной — семья: возмужалый Иван, кудрявая Анна, двое мальчуганов Митька и Колька, а также малютка Ксения. В углу фотографии — тот самый телевизор, тогда он еще работал. Еще несколько: веселый Митька в парке аттракционов, серьезный Митька на призыве в армию, Колька у здания театра, Ксенька — снежинка на школьной ёлке.

Затем фотографии отличаются, становятся яркими, цветными. На них повзрослевшие дети с внуками Ивана Семеновича в незнакомой для него обстановке: чужие квартиры, дома, обставленные красивой мебелью и непонятной техникой.

«Хлоп!» — раздался грохот открывшейся входной двери. Иван Семенович подскочил на кресле, в котором, видимо, вчера и уснул за газетой. В окна ослепляюще проникал белый свет: не иначе выпал первый снег! Послышались суета, топот ног. Дед бросился в прихожую.

— Ох, вы скоро совсем в свой дом врастете! — ворчливо бросила тучная женщина — жена Митьки, улыбнулась и обняла старика. — Лиза, Алиса, бегом разувайтесь и дуйте в зал, не мешайтесь!

— Привет, деда, — бросили девочки и умчались к печке, согревая об неё руки.

— Здорово, батя! Ты как, полон сил? — Митька крепко обнял отца, хлопнув по плечу. Иван Семенович отметил, что стал Митьке почти по грудь, хотя вроде недавно было совсем наоборот.

— Живой, здоровенький, — ответил он ему скромно, усмехнувшись.

— Ох, надо бы у тебя тут ремонт сделать, пластиковые окна поставить, воду провести, — бросил Митька, оценивающе разглядывая дом.

— Ну, что вы тут зависли, дайте пройти! Привет, батя! — в дом вошел Колька, слегка ударившись головой о низкий дверной косяк. — Ксения щас придет, она там с мужем пакеты из машины вытаскивает, продукты тебе!

— Митька, Колька, как я рад! — едва сдерживая слезы, пролепетал Иван Семенович. — Проходите, проходите же в дом. Сейчас я чайку поставлю.

Иван Семенович хотел пойти на кухню, но дернулся и обернулся: никак не мог наглядеться на сыновей, разувающихся у порога.

— Сейчас, сейчас, — спустя несколько секунд, опомнившись, засуетился старик.

— Да поставила я уже чайник, и пироги скоро будут готовы, — раздался до боли знакомый низкий женский голос. В проеме показалась Анна, в фартуке, с седыми кудрями, с мягкой улыбкой на морщинистом лице.

— Аннушка? — ошеломленно произнес старик. — Как же это…

Иван Семенович оглядел родных, постепенно осознавая тяжелую правду.

Среди царствующей тихой темноты осени погасли в забытие окошки очередного деревенского дома.