Первый в списке

Степан ловко накинул ошейник на Петра Семёновича и, уперевшись коленом в спину с силой затянул его и защелкнул на последнюю дырочку.

Пётр Семёнович от неожиданности выронил папку, и листы из нее разлетелись по всему кабинету. Он тяжело захрипел и попытался ухватиться за ошейник, у него ни как не получалось просунуть под него пальцы. Ошейник сидел очень туго и края его начали резать кожу на шее постоянно вертящейся из стороны в сторону головы. Он попытался ослабить замок, который был на затылочной стороне, но силы стремительно покидали его, и это ни как не получалось.

Степан обошел Перта Семёновича и уставился на его выпученные глаза.

- Десять! - начал вслух считать он.

У Петра Семёновича стало бордовое лицо, он с ужасом смотрел на Степана, пытаясь вздохнуть, молча, как рыба, разевал рот. Руки беспорядочно касались то Степана, то ошейника...

- Девять! - спокойный как скала Степан достал из внутреннего кармана пиджака фляжку с коньяком и отпил глоток. Руки Петра Семёновича стали слабеть, он ещё удерживался на шатающихся ногах.

- Восемь! - Степан занюхал коньяк рукавом пиджака и толкнул Петра Семёновича в грудь. Пётр Семёнович, пытаясь удержать равновесие, сделал пару шагов назад, но споткнулся о стул и упал, по пути задев другие бумаги на столе, и они накрыли почти весь пол.

- Семь! - Степан подошёл к Петру Семёновичу, наклонился над ним, глядя в глаза, тот уже еле двигался, его глаза стали закатываться.

- Шесть! - Он пнул Петра Семёновича в плечо, тот и не пытался препятствовать. Степан отпил ещё глоток, занюхал и повернул Петра Семёновича на бок, он лежал без чувств. Жизнь стала покидать тело Петра Семёновича.

- Пять! - Степан ослабил замок на одну дырочку. Приподнял руку Петра Семёновича, она безвольно упала на пол.

- Четыре! - конечности Петра Семёновича стали содрогаться, сначала еле заметно, потом всё больше.

- Ну нет, сдохнуть я тебе не дам. - сказал Степан ослабив ошейник ещё на одну дырочку. Он сделал очередной глоток, поставил фляжку на стул, потом одной рукой оттянул ошейник от кадыка, а другой ударил Петра Семёновича в грудь.

- Три! - рука Петра Семёновича согнулась, упёрлась в пол. Степан набрал коньяка в рот и брызнул в лицо Петра Семёновича, тот издал хриплый долгожданный глубокий вдох, а потом долгий сухой кашель, вперемешку с хрипами восстанавливающегося дыхания.

- Два! - Степан ослабил ошейник ещё на одну дырочку и спросил, - Дышать можешь? - Пётр Семёнович хрипя закивал головой, он схватил Степана за руку, но не чтоб остановить, а, как показалось Степану, поблагодарить что-ли.

Степан помог Петру Семёновичу присесть на полу, придвинул к нему стул.

- Ну тогда.... один, а? - Вопросительно улыбнулся Степан, встал, положил на стул зачётку и ручку - Мне кажется вы знаете, что с этим делать.

- Да, да, конечно, можешь, можете не сомневаться, сейчас все сделаю. - он стал быстро заполнять графы.

- Помните, когда мы с вами спорили, я сказал вам, что вы подпишите ее, не успев до десяти сосчитать, так вот теперь не торопитесь, Пётр Семёнович, у вас ещё вся жизнь впереди, - и машинально положил руку на голову Петра Семёновича.

Декан расписываясь, смотрел то в зачётку, то на Степана, улавливая одобрение во взгляде хозяина.

- Вот и чудненько, вот и славненько! - Степан потянулся за заполненной зачёткой. И в этот момент Степану показалось, что Пётр Семёнович лизнул ему руку.

- Фу! - как-то само вырвалось у Степана, он отдернул руку и вышел из кабинета.

Пётр Семёнович остался один. Попытался подняться, шатаясь, встал на четвереньки перед стулом, на котором была забытая фляжка с коньяком. После пережитого его дыхание участилось, а сил совсем не осталось, попробовал взять фляжку, но руки совсем не слушались. Он смог дотянуться до горлышка фляжки зубами, и, почувствовав вкус коньяка, что есть силы запрокинул ее вверх. Коньяк заполнил весь рот и побежал дальше во внутренности Петра Семёновича.

День начался. Ректор скосил взгляд на край стола, где, зацепившись, издевательски свисал список студентов, отправленных на пересдачу. На первой строчке отчётливо виднелась фамилия Акулов С.

- Акулов... - поговорил про себя Петр Семёнович, - первый в списке. А мог бы и лапу откусить, - и сделал очередной хороший глоток. В голове зазвучала песня "Я люблю тебя, жизнь!"

Именно в этот момент дверь кабинета распахнулась и в проёме оказались студентки, пришедшие на пересдачу.

Им раскрылся удивительный вид кабинета, весь пол застилали документы, на них стоял стул, а перед ним их собственный ректор на четвереньках в ошейнике с запрокинутой вверх фляжкой.

P.S.

Пётр Семёнович аккуратно, как будто фляжка была из яичной скорлупы, поставил ее обратно на стул, покосился на вошедших, потом взглянул на список.

- Богутская и Верушкина? - с трудом спросил он остолбеневших студенток, оставаясь всё в той же позе.

Элла вздрогнула от неожиданного вопроса, в принципе в данном случае любой вопрос для неё был бы неожиданным.

- а.., да.., это.., да.., я.., то есть мы.. - сбивчего пробормотала Элла, а Татьяна молча осматривала кабинет и не участвовала в диалоге.

- зачётки принесли?

- да.., это.., конечно.., вот.. - Элла трясущимися руками полезла в сумочку и стала рыться , перебирая всё, что в ней было, - да где ж она.., сейчас.., да давай уже...

- вот она! - наконец то Элла нашла и вынула зачётку, и вместе с ней ещё что-то зацепилось и с металлическим звоном бухнуло на пол.

Этот звон как колокол прозвучал в голове Петра Семёновича. Глаза на время закрылись, и воображение незамедлительно стало рисовать различные варианты предметов, бьющихся о пол примерно с таким же звуком. Мозг сразу понял, что это, и отключился, чтобы не травмировать и так расшатаную психику Петра Семёновича. А все конечности так и старались распахнуть глаза, чтобы увидеть, что же всё-таки там так бухнуло?...

- а я зачётку дома забыла, - спокойно ответила Татьяна, буквально выдернув из нирваны Петра Семёновича, - её поднесёт Гусев, он после нас сдаёт, зато он мне вот что дал.

Пётр Семёнович открыл глаза и увидел в руке Татьяны... конскую плётку. И весь организм, все клеточки его тела пытались опустить глаза ниже, чтобы увидеть, что валяется на полу. Всё ниже и ниже... Ниже шестиугольных фуражек, ниже почти черным накрашеных губ, ниже голубых рубашек, ниже коротких теннисных юбок, ниже клетчатых чулок, ниже высоких каблуков и красных подошв...

И наконец он увидел их... - полицейские наручники!

Воображение быстренько нарисовало Петру Семёновичу оставленную недопитую фляжку, мозг подключился и врубил вкусовые рецепторы. А организм заставил повернуться к фляжке и взять ее в рот...

День обещал быть незабываемым!