Первый враг

Скрип механизма Он услышал ещё до того, как дверь начала подниматься. Он старательно убрал этот звук в шкатулку своей памяти. Один из первых звуков, услышанных в жизни, забывать нельзя. Он прикрыл глаза. Не хотел, чтобы медленно открывающаяся дверь испортила впечатления. Ведь Он ещё ни разу не видел солнечный свет и планировал насладиться им сполна. Не довольствоваться постепенно появляющимся из верного прохода лучиком, а жадно упиться солнцем, растекшимся по всему телу.

- Ты помнишь задание, брат? - голос сестры звучал совсем рядом. Она была недовольна. Первое недовольство, с которым Он столкнулся в этом мире.

Он кивнул, наслаждаясь непривычной работой мышц шеи и плеч. Солнечное тепло уже чувствовалось на коленях. Неспешно работающий механизм позволил Ему подольше упиваться новыми чувствами. С предвкушением влюбленного подростка Он ждал, когда свет коснется непокрытой тканью кожи лица. От нетерпения Он тарабанил пальцами по стене, и металлическое эхо его касаний медом отдавалось в ушах.

- Тебе придется говорить. Иначе ты не сможешь ничего добиться. А если тебя постигнет неудача, знаешь, ЧТО он с тобой сделает? - сестра продолжала проявлять свое недовольство.

Она пришла первой и считала себя старшей, более опытной. Конечно, это было правдой лишь отчасти. Он помнил куда больше, чем она, Он знал намного больше, чем она. Сестра говорила и говорила, отвлекая Его, мешая настроиться. Раньше она не была такой болтливой, годы в этом месте изменили её. Но Он не собирался уподобляться ей. Он продолжал молчать. Первое слово, сказанное в жизни, — это нечто сакральное. Не зря люди уделяют первому слову столько внимания. Первое слово может быть только одно, и Он не собирался его разбазаривать. Тепло тем временем уже почти доползло до груди.

- Хорошо, не хочешь отвечать — не отвечай. Но постарайся сделать всё, что в твоих силах. Ты не представляешь, каких трудов мне стоило вытащить тебя. Он ненавидит нас так же, как и своих врагов, и будет держать, лишь пока мы полезны. Ты должен...

Он перестал слушать. Пустой гул бесконечных повторений и напоминаний мешал, раздражал, отвлекал от настоящего. Он глубоко вдохнул, не сдержав дрожи. Солнечный свет наконец коснулся его кожи. Впервые с момента своего появления Он ощущал жар полуденного светила. Но Он знал, что это ещё не всё. Настоящая феерия чувств начнется, когда Он откроет глаза. Осталось чуть-чуть. Секунды, растягиваемые его утопающим в наслаждении сознанием, казались часами, днями. Миллиметр за миллиметром механизм подъемной двери приближал Его к первому взгляду на мир.

На задворках сознания Другой всё ещё продолжал сопротивляться. Сколько ни пытался Он ужиться с ним, сколько ни объяснял, что без Него Другому не выжить, тот никак не унимался. Он попытался объяснить Другому, что они сейчас испытают, попытался убедить Другого разделить эти эмоции с Ним, но Другой не понимал. Тогда Он заставил его замолчать. Он это умел.

Не в силах больше сдерживаться, Он открыл глаза. Горным потоком к Нему в сознание ворвались калейдоскопы красок и чувств. Зеленая трава, коричневая земля, голубовато-молочное небо и еще сотни, тысячи, мириады оттенков, предметов и деталей. Первая робкая слеза покатилась по Его щеке, Он запомнил и её. Ветерок, теплый и нежный, как руки красавицы, ласково пробежал по Его лицу, взъерошив волосы.

Минута потребовалась Ему, чтобы справиться с нахлынувшей эйфорией. Сестра, по-прежнему стоявшая рядом, продолжала что-то тараторить. Он не слушал. Всё, что она могла, она сказала ещё в первые секунды после Его пробуждения. Потому, не слушая её, Он шагнул вперед, покидая место своего нового рождения. Он запомнил, как ступил на землю, тщательно запечатлев этот шаг в своей памяти. Ведь это было начало долгого пути. Пути, ведущего к цели, ради которой его пробудили. Единственно важной цели. Как бы ни переживала сестра, Он не забудет, ради чего Он здесь. Теперь Им движет лишь одно желание: убить Конрада Фокса.