Пёрышкин спасает мир

- Принц-то спидом болел, слышали? И не лечился, думал - Бог поможет. Не помог что-то.

- Ну и что, что спидом болел, умер же от гриппа!

Голова у Тридцать-трех Тайских Кошек мало-помалу наполнялась гулкой пустотой, казалось, еще немного и она просто лопнет.

Я должен сесть, поняли Кошки.

Но сесть в переполненном вагоне было решительно некуда, разве что на пол, да и на полу места не было: ноги Тридцать-трех Тайских Кошек со всех сторон подпирали какие-то рюкзаки, котомки, ведра с помидорами.

И тогда Кошки запели.

В песне не было слов, был один лишь звук, то высокий, то низкий. Звук плёл сложную мелодию, а Кошки раскачивался ему в такт.

Люди стали расступаться, вокруг Кошек образовалось свободное пространство. А песня все длилась и длилась.

- Словно тревожный сон вижу, - сказала какая-то бабка в цветастом платке. - Вот приходит в дом к нам восточный человек, а сам в белый плащ одет с красной такой изнанкой, ну, знаете…

- Тетка моя, - отвечал ей мужчина с лицом, как на картинах Лукаса Кранаха младшего. - Очень любила беляши с мясом, те, что во дворе синагоги продавались, а как ларёк закрыли, так и померла вскорости тетка-то моя.

А песня уже проникла в неплотно закрытые двери и распахнутые окна вагона метро, просочилась сквозь щели в туннелях наружу, наверх, к солнцу, в небо, превратилась в ветерок, зашуршала ветвями персидской сирени, вновь стала звуком, теперь пронзительным, на грани звенящей тишины, словно волна, окатила облезлые пятиэтажные советские реликты, разогнала робкие тучки, разбилась на тысячи разноцветных осколков о хрустальные стены какого-то газпромовского замка, и каждый осколок, каждый самый крошечный изумруд и агат, и хризолит, и аметист, и берилл, и гранат из этого неожиданного сокровища угодили прямо в чьё-то сердце.

Да что это я делаю, подумал Иван Сергеевич Проничев, слез со стула и снял верёвку с крючка, на котором некоторое время назад красовалась уродливая полуслепая шестипалая люстра.

А волнистый попугайчик по имени Пёрышкин, скучающий в клетке рядом с форточкой, на четырнадцатом этаже дома номер 28 по проспекту Ленина, ухватил в клюв целую жемчужину, почти подавился этим перламутровым счастьем, проглотил, кашлянул, прочистил горло, и пропел одну громкую ноту, а потом засунул голову под крыло, потому что ему давно уже надоело смотреть на игрушечных человечков далеко внизу.

А его громкая нота ударила в облитую вечерним солнцем рыжую стену противоположного дома, отразилась в сотне оконных стёкол и создала неожиданный резонанс с пульсацией ядра планеты Земля.

Огромная жемчужная волна попугайской доброты накрыла евразийский континент, и смела в Северный Ледовитый Океан всю накопившуюся за две тысячи лет грязь.