Песах в Харькове

Евреи в Харькове жили всегда.

Мне кажется, что город был основан в этом месте только потому, что здесь был перекресток дорог с севера на юг, с запада на восток и обратно, и здесь уже стояла корчма и была кузня. И еврей-кузнец всегда мог подковать лошадь или починить телегу.

Сразу после основания города, евреи тут же начали строить необходимую инфраструктуру. Сначала банк, а потом железную дорогу. Говорите, что железную дорогу построили только через 200 лет? Так не сильно и торопились!

Затем построили больницу и синагогу. Как, не синагогу? Как, церковь? Ну, это с какой стороны смотреть! Например, знаменитая Гольдберговская церковь. Улица Гольдберговская? Да! На стенах Могендовид? ДА! Ну и шо, шо сверху крест? А название? Хотя, Исакиевский собор, все-таки, не синагога. Но, очень похож!

Сразу после синагоги, ну, ладно, церкви, евреи построили университет и заводы. Университет, шоб учить детей писать по русскому языку, и заводы шоб этим детям было, где руководить. Ну тем детям, которые не поместились в больницу. Нет! Не лечиться, а лечить!

И, самое главное! Начали праздновать Песах!

Празднуя Песах уже более трех тысяч лет кряду, каждую весну евреи, как бы, заново проходят путь от рабства к свободе, делая каждый шаг этого путешествия частью своей собственной судьбы.

Ну, что? Прогуляемся вместе с ними?

Евреи в Харькове исторически селились в разных частях города.

В Нагорном районе жила, в основном, творческая интеллигенция: работники торговли, банков, артисты, художники... И сопутствующие им специалисты: ученые, врачи, юристы...

А инженерные работники и те, кому посчастливилось не получить высшее образование, селились, в основном, на Леваде.

В Харькове на Леваде в канун праздника Песах евреи устраивали «генеральную уборку». Синее, безоблачное небо, весна в разгаре. Самое время наводить чистоту и блеск. Поэтому особенно тщательно подметаются улицы, убираются даже недоступные закоулки…

Проходя по улице, нужно быть осторожным, особенно под балконами — сверху могут драить полы, и вода с чудесным ароматом апельсинов, лимонов, хвои и всех на свете цветов может тонкой струйкой политься на вашу голову. А сам аромат разносится по всей округе. Открываются окна, отмываются от следов зимних дождей, стреляют солнечными бликами-«зайчиками».

Звуки громких, резких хлопков — это кто-то усердно выбивает ковры, подушки и одеяла… Мусорные контейнеры на улицах мгновенно наполняются огромными мешками, набитыми изношенными вещами, сломанными игрушками, обломками стульев, облупленной посудой и прочим хламом, который мог бы храниться десятилетиями, если бы раз в год не наступал Песах.

Дети дружно поедают питы и печенье, сидя на улице. Их не выгнали из дома — просто в этом доме уже закончена уборка, и хлеб едят снаружи, чтобы не разнести крошки.

Пекарня на углу Старомясницкой и Сидельниковского переулка и кондитерская напротив Харьковского Моста дружно пекут мацу, а люди дружно ее покупают. ВСЕ! И евреи, и сочувствующие. Спрос большой. Коробки большие и маленькие, в яркой упаковке и в очень скромной — есть множество вариантов на любой вкус и кошелек.

Главным предпасхальным событием станет, бесспорно, поиск хамца и его сжигание в последние сутки перед праздником. Вечером накануне Песаха я с нетерпением ждал возвращения дедушки с вечерней молитвы. Уже спрятан дедушкой кусочек хлеба, завернутый в фольгу. И вот зажигается свеча, произносится благословение и начинается поиск.

С улицы картина выглядит достаточно необычно — еще не поздно, а в домах гаснет свет, отблески свечей, и тени мелькают в темных окнах, слышны оживленные голоса… Вся семья дружно что-то ищет и не находит.

- Дедунюшка, а шо они ищут, - интересуюсь я. На улице 1963 год, мне 5 лет, и я еще не искушен в религии.

- Хамец, - отвечает дедушка, - Такой кусочек хлеба в фольге.

- Так, ты же его сам под салфетку на комоде спрятал! - простодушно удивляюсь я.

- Ша! - легкий подзатыльник от деда, - Пусть сами найдут!

Утром следует продолжение — во дворе разводят костер. Маленький, «семейный». Затем из квартир выносят мешочки с хлебными крошками, в том числе и теми, которые искали накануне вечером при свете свечи. Собран также хлеб, который ели сегодня утром в последний раз перед праздником. Многие устраивают эту последнюю хлебную трапезу вне стен дома.

Хамец сжигают, папы расходятся, а дети, как правило, еще долго крутятся вокруг костра, пока не выйдет кто-нибудь из взрослых с ведром воды, чтобы залить огонь, и не напомнит: «Достаточно, Песах скоро, некогда развлекаться». Гаснет костер, дымок курится едва заметно. Шмендрик Толик Райзман подходит поворошить остывающие угольки, раздуть один непогасший…

А из домов отовсюду разносятся ароматы кухни — готовятся к Седеру. И это уже совсем скоро.

За столом собирается вся наша, тогда еще большая, семья.

С чего же начинается сам праздник? С особой молитвы — Кидуша, которую читает дедушка Наум над бокалом красного вина. На этом празднике читаются четыре заповеди и выпиваются четыре праздничных бокала. На столе горькая зелень, яйца, харосет, карпас и хазерет. Каждый из этих продуктов несет особую смысловую нагрузку. Маца — символ рабства в начале Седера и символ свободы в конце его. Горькая зелень, вкус которой напоминает о горечи рабства, носит название Марор. Бейца — крутое яйцо. Оно символизирует стойкость Израиля: чем больше его варят, тем оно становится крепче. С яйца традиционно начинают трапезу скорби, а у евреев не может быть полной радости, пока Храм не восстановлен. Карпас, лежащий на подносе, — «плод земли», подобный траве, он является символом жизненной стойкости. Соленая вода напоминает евреям о слезах, что их предки проливали в Египте. Наконец, харосет — пюре из яблок, вина и толченых орехов, — служит напоминанием о глине, из которой предки нынешних евреев делали кирпичи в Египте.

Мой дедушка Наум поднимает бокал с красным вином. Мне было всего 5 лет, и я, конечно, не помню дословно его речь. Но смысл могу передать:

- Нашим детям и внукам весело на этом празднике, а мы, люди, у которых за плечами годы войны, лишений и притеснений, испытываем чувство гордости за то, что мы — евреи. Когда-нибудь мы будем вспоминать те времена, когда мы и наши родители боялись открыто сказать, что мы евреи. А пока — с праздником! И как уже много веков произносят евреи по окончании Седера: «Лешано га-бо Бирушалаим!», что означает: «В следующем году в Иерусалиме!»