Пещера

Хадне открывает глаза. Вокруг сероватый сумрак. Можно различить гладкий потолок прямо перед лицом. Она протягивает руку и касается его ладонью. Холодный… Хадне осторожно поворачивает голову. В затылке пульсирует боль. Слева сплошная стена, справа — ледяные осколки.

Голова кружится, но нужно вставать. Хадне упирается в потолок обеими руками. Правую жжёт. Она удивленно смотрит на голые пальцы — оторвалась рукавица. Не помнит, когда и как. Делает усилие.

Потолок неподъёмный. По ледяным стенам проходит низкий угрожающий гул. Он почти неслышим, Хадне скорее угадывает — по дрожи. Испуганно отпускает. Опять крутит по сторонам головой, презрев боль. Осторожно приподнимается: потолок очень низкий. Вглядывается во мрак под ногами. Трогает завал над макушкой. Зажимает голой ладонью рот: кричать нельзя.

Ползут, как топлёный жир, мгновенья. Хадне кажется, она ощущает их кожей. Они втекают под парку вместе с цепкими щупальцами мороза. Хадне пытается их считать и вдыхать пореже. Отпускает медленно сжатые губы. К потолку вырывается облачко вздоха. Хадне закрывает глаза. Веки покалывают мелкие льдинки. Она моргает. Нельзя. Уснёт. Снова аккуратно начинает изучать стены. Тихонько сползает ниже.

Ладонь натыкается на чужие пальцы.

Хадне задерживает дыхание. Кричать нельзя.

Она медленно, через силу, ощупывает находку. На чужой руке тоже нет рукавицы. В сжатых пальцах Хадне находит свою. Рука неподвижна. Хадне ведёт ладонь выше: по бархатистому рукаву. Доходит до завала на уровне локтя. Смотрит на потолок. Возвращается до отворота, пробирается пальцами под одежду. Ищет нужную жилку.

Другой рукой Хадне вновь закрывает губы. Дышит в мех оставшейся рукавицы. Биения жилки нет, но в рукаве тепло. Хадне сжимает запястье и просто дышит. Мгновенья сливаются в вязкую лужу неопределённости.

Дышать становится жарко и влажно. Она отнимает руку. Смотрит на толстый лёд. Пытается вспомнить, как далеко до деревни. Сколько уже прошло времени. Будут ли их искать.

В голове мутно.

Потолок синеет. Хадне хмурится, скашивает глаза. Что-то теплится у самой шеи. Касается невесомо: не тёплое, не холодное — сгусток воздуха будто. Она сглатывает. Будто спугнула — искра вспархивает к потолку. В синеватом сиянии ей мерещится лицо.

«Кто ты из них?..»

Огонёк опускается ей на грудь и тихо мерцает.

Неопределённость разбухает в безвременье. С огоньком не так одиноко, они вместе ждут.

«Нас найдут?» — спрашивает Хадне. Огонёк молчит. Хадне чуть щурится. Ей кажется, что сумрак темнеет. Тело чувствуется тяжелым.

«Или ты ждешь… меня?» — Хадне снова сжимает запястье друга. Пальцы отзываются слабым покалыванием. «Я… умру?»

Она смотрит на потолок. Холод уже не чувствует, боли тоже. В парке тепло, клонит в сон. Хадне через силу моргает. Думает, как будет проще. Мысли ленивые, и ей больше не страшно. Вот огонёк — он уже перешёл черту. Он спокоен, не мечется, не страдает.

Она закрывает глаза.

Ток воздуха тычет в щеку. Хадне удивлённо приподнимает тяжелые веки. Синее светится перед нею. Бьётся о кожу, стоит чуть опустить ресницы.

«Я не сплю…» — думает Хадне.

Он зависает на месте и вдруг устремляется вверх. Она смотрит на толстый лёд, в котором исчезла синяя искра.

— Н-не… — с трудом разлепляет замёрзшие губы. — …оссст-тав…л-ляй…

Темноту затапливает лунный свет. Хадне захлёбывается морозом.

— Здесь!.. Поднимай осторожно!.. Давай… Ещё…

Её вытаскивают из-под вывороченной на клиньях глыбы. Растирают, хлопают по щекам. Какая-то женщина прижимает к себе.

— Отпусти! Отпусти, говорю, пусть дышит!

— Хаднеко!.. Хаднеко…

Рядом присаживается кто-то. Хадне узнаёт Говорящего по отметине на щеке.

— Сколько вас было? — спрашивает он.

— Три, — шепчет Хадне. Над каждым её плечом светится огонёк.

Говорящий встаёт, вздыхая.

— Уведи её. Нечего ей пока видеть.

Женщина — мать — поднимает Хадне на руки, кладёт на плечо. Хадне тянет ладонь без рукавицы. Огоньки вздрагивают. По очереди касаются зябнущих пальцев. И остаются здесь. У пещеры.