Песни „Скорбящей Мачты“

Профессор Войцеховский мёртв.

Я пишу эти строки, чтобы констатировать этот факт. Тот эрудит, тот виртуоз деконструкции, что десятилетиями препарировал чужие тексты, выставляя напоказ их сгнившие внутренности, сам оказался лишь трупом, набитым цитатами. Я был стерильным евнухом в гареме великих идей, хранителем, который знал все ходы в чужие спальни, но сам был навеки лишён потенции. Мои книги, мои лекции — всё это было лишь виртуозной мастурбацией на полях чужих откровений. Я комментировал. Я анализировал. Я не создавал ничего, кроме шума.

Столкновение с манускриптом, известным как «Эпос Педро», стало для меня не прозрением, но приговором. Этот первобытный текст, выблеванный пьяным боцманом, показал мне всю тщетность моего интеллектуального аппарата. Он явил мне Истину, но не дал ключей. Он лишь разнёс в щепки мою клетку, вышвырнув меня, голого и слепого, в первобытную ночь материи.

И я понял: чтобы познать эту ночь, недостаточно на неё смотреть. Её нужно сожрать.

Я заперся. Я отрёкся от библиотек. Моими собеседниками стали не Фуко и Деррида, но материя в её предельных, запретных состояниях: тёплое, дымящееся говно, сладковатый запах гниющей плоти, солёный вкус спермы и терпкая горечь гноя. Я отказался от Логоса, от слова, что лишь описывает. Я избрал иной путь познания — гносеологию желудка. Я начал есть. Я ел грязь, я пил мочу, я вкушал тлен, стремясь не к извращению, но к тому, чтобы сама Истина, без посредников, вошла в мою кровь, в мою плоть.

Эти стихи — результат данного эксперимента.

Не обманывайтесь. Я их не «написал». Я их изверг. Это — непроизвольная эякуляция смысла, что накопился во мне до невыносимого давления. Это — рвота моей души, что не смогла переварить абсолютную, оглушающую материальность бытия. Это — оформленное в ритм говно моего разума, прошедшего через все круги телесного ада и вернувшегося ни с чем, кроме этих текстов.

Каждое стихотворение здесь — это блюдо в меню для каннибальского пиршества духа. Я предлагаю вам не эстетический опыт, но причастие. Причастие моим собственным, переваренным и извергнутым ужасом. Это не просто стихи о гнили — это сама гниль, обретшая голос. Это не просто гимн сперме — это её вкус на ваших губах.

Я не прошу вас меня понять. Я предлагаю вам сесть со мной за стол. Я переварил для вас Вселенную. Я выблевал вам Истину.

Хватит ли у вас духа, чтобы её сожрать?

— Жан-Поль Войцеховский, бывший человек.