Песнь огненных ям

Моё имя Лумина. Сколько себя помню, я была зэри в доме Тарквара Глаттуса — уважаемого патрона парраксов в Борекле на Ксилартуме. Но я не служила чьей-то вещью от рождения. Меня такой сделали. Выкрали ещё малюткой. Продали, заковали и клеймили. Меня и множество других развитых обитателей квадранта Млечного Пути. Гаториане, ноксимы, симарии, иктилы, кальдарии — кого я только не встречала в цепях и на улицах. Не обошлось и без расселившихся по колониям людей. Я была одной из них.

Признаться, я мало что помню о жизни до строптивого ошейника и клейма. Особенно сейчас, спустя пятнадцать долгих лет, когда очертания уютного дома и родных лиц стали больше похожи на счастливый, но мимолётный сон. Зато я хорошо помню день, когда меня привезли на невольничий рынок Борекла. К несчастью, даже слишком хорошо.

К тому моменту я уже усвоила, что лить слёзы то же самое, что осознанно нарываться на неприятности. Каждая замеченная слезинка сразу же оплачивалась звонким подзатыльником или жгучей пощёчиной. И я перестала плакать. Но скрывать страх и отвращение для девочки семи лет было уже не так просто.

Меня раздели до гола и выставили в качестве товара на обозрение гудящей толпы. Я чувствовала на себе десятки заинтересованных взглядов и шарящих по телу рук. Они скользили по моим светлым волосам, щупали покрасневшую от жары кожу и бесцеремонно лезли пальцами в рот.

Людей редко привозили на Ксилартум, но оценивались они не очень высоко. Мужчин покупали в качестве домашних зэри. А женщин по большей части забирали работать в дома удовольствий, где они выгорали меньше чем за десять лет. Думаю, и меня бы в конечном счёте купили для чужих развлечений в будущем. Но прежде, чем это случилось, появился Тарквар Глаттус.

Это был зажиточный севаш с гражданством — представитель гуманоидного вида, внешне отдалённо напоминающий ещё только взрослеющего льва. Поджарое тело Тарквара прикрывала тога из дорогой расписной ткани. Из-под её края тянулся длинный бич-хвост, а шкура песочного окраса с вкраплениями, казалось, была идеально выбрита до бархатного пушка.

Я помню его властный голос, подходящий как внешности, так и статусу. Тарквар озвучил плату за меня, и она стала окончательной на тех торгах. Не знаю, чем я ему так приглянулась. Может, глазами цвета малахита или приятной ценой, едва ли ударившей по его кошельку. Так или иначе, меня увели с выставочной трибуны, одели и передали в лапы слуг Глаттуса. Больше на невольничий рынок Борекла я никогда не возвращалась. Зато множество раз посещала его огненные ямы в качестве сопровождающей слуги.

Борекл, как и весь Ксилартум, жил благодаря труду зэри на рудниках и торговле. А также за счёт азарта, зрелищ и, конечно же, крови. На игровых и боевых аренах города, по моему наблюдению, погибло больше невольников, чем можно было сосчитать деревьев во всех скудных лесах и оазисах планеты. Не удивительно, что владеть парраксами было так прибыльно. А иметь в своей школе возлюбленного толпой хиссалия — ещё и почётно.

Как любой патрон, Тарквар Глаттус имел своего непризнанного публикой хиссалия. Этот статус давал некоторые привилегии заслужившему его парраксу. Например, выбор женщины для сердечных и плотских утешений за дверью камеры. Но он по-прежнему оставался таким же бесправным зэри, как и я. Все мы — слуги и бойцы нашего примуса — носили магнитные ошейники и печать дома, к которому теперь принадлежали. В случае с Таркваром это была пятипалая ладонь, изображённая несколькими примитивными линиями.

Помнится, когда её выжгли на моей спине, я ещё неделю мучилась от подкосившей меня лихорадки. Но стоило мне оправиться от болезни, как я сразу же начала служить с другими зэри на вилле. Поначалу я носила воду, стирала, прибиралась и выполняла самые разные поручения. Но спустя время я уже готовила еду, ухаживала за ранами парраксов и по распоряжению смотрителя-ксибуса проводила с кем-то из них ночь.

Это было неизбежно. Иногда неприятно. Но намного лучше участи расходного товара в заурядном люксарие. К тому же, Тарквар не был жестокосердным и расточительным примусом. Хотя имел возможность таким быть. В этом мне повезло. Также как повезло иметь крепкую подружбу и тайную любовь.

Леониста. Парраксис по статусу. Гаторианка по происхождению. Другими словами, она выглядела, как прокошачий антропоид с угольно-пепельной шерстью, высоко поставленными ушами и точно бы насильно обрубленным хвостом, что вне арены скрывался под холщовой туникой.

Меня поражала её выносливость и грациозная изворотливость. Полезные качества для парраксис. Но даже они не смогли защитить мою подругу от полоснувшего её морду клинка. Лезвие противника почти рассекло левый глаз Леонисты. Но хвала Единому! Зрение в том бою она не потеряла. Зато приобрела глубокий шрам.

Этот шрам нравился Аркану — хиссалию дома Тарквара. Он был одним из зэри-ёмхи — аналактически древнепсовым самцом с вьющейся дымчато-голубой шерстью и такими же светлыми, как утренние звёзды, глазами. В одном из поединков на песке огненной ямы Аркану срубили купированное ухо. Но не то, в котором блестел жетон хиссалия. Пользуясь заслуженным положением, он фактически сделал Леонисту своей неприкосновенной женщиной. Она не была против его внимания и возможности как следует снять напряжение. Особенно, когда при этом ей не приходилось опасаться очевидных последствий. Впрочем, как и мне.

— Сегодня опять идёшь к Аркану? — озорно усмехнувшись, спросила я подругу во время осмотра её свежих порезов после показательной схватки перед примусом и его гостями в стенах виллы.

— А ты как думаешь? — мурлыкнула та в ответ, добавляя следом немного остроты. — Сама-то давно была у Мааша? Или будет лучше сказать на́ Мааше?

Мааш... Это имя... Леониста знала, чем меня подцепить. По-подружески, разумеется. В нашем положении, не говоря уже о положении парраксов, было трудно не падать духом без развитого чувства юмора. Пусть даже чёрного. Или же в основном благодаря ему. Простое правило: чего боишься — то высмеивай. Смерть или что-то ещё. Вера тоже в этом хорошо помогала. Я молилась Единому Владыке множество раз! Просила у него за себя, Леонисту и, конечно же, Мааша.

О, Мааш... Этот даэрид — статный вараноид с радужно переливающейся чешуёй и увесистым хвостом — стал собственностью Глаттуса гораздо позже меня. Сейчас уже будет сложно определить, что именно распалило мои чувства. Вероятно, неожиданно проявленная наедине забота. Но я точно могу сказать, что первое впечатление при виде нового парракса оказалось ошибочным. Он выглядел диким, опасным. Не удивительно, что Тарквар решил его купить. Показательная строптивость не была для него проблемой. Ксибус хорошо знал своё дело. Он умел ломать бойцовых зэри. Точно также как умело давал им надежду.

— Запомните, никчёмные ергланы! Ваша цель — стать хиссалием во славу имени вашего примуса! Завоюйте своим мастерством признание и любовь толпы! И тогда однажды получите свободу!

Свобода... Звучало несбыточно. Мне нечем было за неё заплатить. И не от кого ждать выкупа. Да и с чего бы? Но у Леонисты и Мааша ещё всё может получиться. Если только они смогут продержаться в ямах достаточно долго. Да... Если только... «Один бой... Прошу!.. Ещё один бой...» — это всё, что я вымаливала у Единого, зная, что кто-то из близких совсем скоро снова пойдёт проливать кровь на арену.

Молитва давала не только надежду, но и часто меня успокаивала. Хотя вкус тлена во рту от накатов страха было трудно чем-то перебить. В такие моменты я закрывала глаза и думала о Мааше. Я представляла, как могла бы касаться его гладкой, играющей перламутром чешуи. Но происходило это уже не в той тесной камере, где нам изредка доводилось проводить время. В моих мечтах мы лежали в тени ветвистого дерева, наслаждаясь свежестью и запахом окружающих нас трав и цветов. Но это были только мечты, а мы жили в суровой реальности.

Чаще всего в этой реальности мы с Маашем встречались, когда парраксам раздавали еду. Прислуживая, я наполняла его стакан, и за то время, пока лилась струя воды, наши взгляды успевали бегло пересечься. Подумать только! Мы были так близко. Могли коснуться друг друга. Хоть едва. Кажется, Мааш тоже рассчитывал на это, но не хотел давать повод ксибусу лишний раз огреть его плетью.

Намного реже я смотрела на своего даэрида уже издалека — когда он и другие парраксы тренировались на огороженном дворе позади виллы. Проходя мимо, мне было трудно их игнорировать. В такие моменты я напрочь забывала о пустом кувшине или груде грязного белья у себя в руках. Стоило мне заметить Мааша, как тот крал всё моё внимание.

Я замирала и смотрела, как он отрабатывает удары тренировочным клинком на манекене. Следила за тем, как тот кружит с кем-то в спарринге, двигаясь с той обманчивой медлительностью, которая резко сменялась опасным выпадом. При полном обороте, его хвост со свистом рассекал налитый жаром воздух, и от этого звука по моей коже невольно пробегала волнительная дрожь. Совсем как от вида набухающих в напряжении мышц под рельефной чешуёй.

— Да этот даэрид просто рождён танцевать на песке огненных ям! — вот что я слышала от тех, кто видел в Мааше лишь облачённую в доспехи фигуру — отшлифованную для развлечений и заработка.

Вне сомнений, ради выживания каждый из парраксов становился на арене воплощением мощи и ярости. Но я знала другого Мааша. Такого, чей взгляд при виде меня с каждым разом становился всё теплее, прежде чем вараноид отворачивался и снова надевал маску послушного зэри.

Ксибус — этот дородный проторатель с суровым характером по имени Ерран — терпеть не мог, когда его бойцы на что-то отвлекались. Стоило ему заметить это на тренировке, как он тут же брался за плеть, чтобы наказать провинившегося в его глазах парракса.

— Эй! Будешь глазеть по сторонам — быстро сдохнешь! — в очередной раз ударив зашипевшего от жгучей боли Мааша, ксибус не забыл крикнуть и на меня. — А ты! А ну, пошла отсюда, девка! А то окажешься в ближайшем люксарие!

Его прожжённый муштрой голос и угрозы пугали меня больше недовольства примуса или его придирчивой жены. Именно Ерран определял и советовал Тарквару, кого из парраксов будет лучше всего выставить на следующий бой.

В этом вопросе Глаттус всецело доверял своему опытному ксибусу. И был прав. Купленные им бойцы не так часто умирали или калечились, чтобы жалеть о спущенных на них фракталах. И всё же...

Весь день палящая звезда над Ксилартумом казалась мне не источником света, а раскалённым в печи жезлом. Таким же, каким меня клеймили, оставив знак примуса на теле в далёком прошлом. Воздух отяжелел. Даже в тени он казался густым и липким. Совсем как смешанная с песком кровь. Каждый вдох давался с трудом. Не говоря уже о взявшей меня в плен тревоге. Не отступая ни на минуту, казалось, это гнетущее чувство не просто жило во мне. Оно воплотилось в неосязаемую фигуру, что стояла за моей спиной и держала у горла кинжал.

Я целиком отдалась работе, лишь бы только унять тремор в руках. Я подметала двор, очищала стыки плит на полу, скребла налипший на котлы нагар — делала всё, чтобы спастись от гула толпы со стороны арены. Каждый раз, когда до моих ушей доносился особенно исступлённый крик, моё сердце сжималось и пропускало удар. Всё потому что я знала — сегодня Тарквар выставил на бой Мааша.

Спустя время меня позвали готовить обед. Стоять у огня и испарений в такую жару было особенно тяжело. Даже ошейник, казалось, давил сильнее, будто бы его что-то насильно сжало. Но парраксам нужно было восстановить силы. Не говоря уже о себе и других зэри.

Я помешивала суп, когда увидела идущего по коридору Еррана. Хвала Единому! Видимо, схватки в яме подошли к концу. Ксибус не стал проходить мимо и свернул к нам на кухню. Я едва успела оформить мысль, как проторатель заговорил с привычной ему суровостью:

— Можете стряпать на одну порцию меньше. Сейчас. И на вечер тоже. Как и в ближайшее время.

— Кто?.. — спросила я дрогнувшим голосом, совсем позабыв про страх, который охватывал меня перед ксибусом.

Всё было ясно. Но нет. Я не хотела слышать, что мне скажут. А когда услышала, не смогла удержать лежащую в руке ложку. Брызги кипящего супа обожгли меня не так сильно, как ответ Еррана. Сухой, как хруст мёртвой ветки. «Мааш...» Это имя заглушило все звуки на кухне. Их место занял белый шум.

Мои глаза вмиг наполнились слезами. Я моргнула, и мир вокруг меня начал стремительно осыпаться. Всё превратилось в густой туман: стены, пол, фигуры. Продолжая моргать, я хотела выйти на улицу. Но мои ноги предательски обмякли, и всё тело провалилось в бездонную пустоту.

Я вскрикнула и, судорожно хватая ртом воздух, дёрнулась на заменяющей мне кровать подстилке. Стоило мне прийти в себя в окружении густой темноты, как мою грудь сдавило от толчков бьющегося о рёбра сердца.

Это был сон! Горький кошмар, рождённый страхом потери и удушливой жарой Ксилартума. Осознав это, я закрыла лицо руками, чувствуя, как из глаз катятся настоящие слёзы облегчения. Мааш жив. Пока жив. Но это было единственное, что имело сейчас значение.