Песнь окраин

Песнь окраин

Часть первая: Танцевать на измене

«Когда счастье, слова чужды»

Из Повести "Речек".

Глава первая

- Я горю, - подумала Аня, как только сознание вернулось в её тело. Подумала, но глаза открывать не стала. Ведь сегодня ожидался новый чудесный день в Граде. Новый, а не очередной. Ведь как ещё можно было назвать жизнь, несущую в себе ещё как минимум миллион жизней?

Град... Это лишь одно из сленговых названий Города.

Речники, к которым Аня и принадлежала, говорили «Град», потому что именно так он назывался в их Повести. Славянские, и те, кто с ними, говорили город, имея в виду просто локацию, точку на карте, а не имя собственное. И это сильно ощущалось. Комсомольские же добавляли уменьшительно-ласкательные суффиксы, которые отличались от семьи к семье: это были «Городишечко», и «Городицке» и «Городок», некоторые даже говорили «Городишко». Тургеневские, или, как они называли себя сами - Граммы, вообще никак Град не именовали. Не именовали вслух…. Когда им нужно было обозначить место, ставшее их лоном, они сжимали правую руку и дважды били ребром левой ладони по кулаку, а затем меняли руки, после чего начиналось такое побоище, что зубы летели во все стороны, словно брызги фонтана на летней площади. Но попадали они не на маленьких детей, а на кошек и собак, которые приходили на махач ещё до его начала, чтобы... Скажем так, после их работы, никаких следов, намекающих на недавнюю драку, не оставалось.

По официальной же версии (той, которая была ближе всего к ней) город звался Любимово. Но некоторые, уже без привязки, говорили: «Любовь», «Любимка» и «Любо». Просто как кому нравилось. Никто не помнил предыдущего названия Града, и уж тем более его истинного имени, но при этом все верили в то, что, если город и назывался, то именно так.

Хоть истинного названия они не помнили, но когда любой из жителей пытался вспомнить его, то на душе становилось сразу тепло и уютно, поэтому в голове немедленно воцарялся образ светлого и неприкосновенного, как любовь матери, и поэтому на язык не шло ничего, кроме одного слова. И это была Любовь.

Аня лежала ещё какое-то время в кровати, греясь под солнечными лучами, проникающие сквозь окно, и наслаждаясь голосом Града: сирены, моторы, вальяжные выхлопные трубы, скрип проводов, и люди куда-то идут, и дышит всё. В такие моменты она словно ощущала себя живой, целовала и обнимала этот мир. Она представляла и вспоминала, что всё было хорошо и будет именно так же. Аня лежала совершенно спокойно и, её даже не волновало то, что именно сегодня должна была решиться её судьба. Будет ли она жить или умрёт в страшных муках. Ведь именно сегодня ей предстояло сдавать ЕГЭ...

- Время. Просыпаться, — проскрипел голос у неё над ухом, а Аня даже не шелохнулась.

- Вставать. Время. Вставать.

Аня понимала, что ещё слишком рано, и что этот голос всегда будил её минут за десять-пятнадцать до будильника, а птицы так мило щебетали за окном: «глашатаи весны» — как называла их Анина бабушка, что было бы просто преступлением прервать всю эту идиллию здесь и сейчас...

- Вставать, — повторил скрипучий голос. - Необходимость. Вставать...

Аня не стала дослушивать причину такой необходимости, а просто протянула руки и, нащупав владельца голоса, схватила и прижала к себе.

- Отпустить. Необходимость. Отпус...

Ну, она совсем не слушала. Прижала его к себе, а тот довольно замурлыкал.

- Необходимость. Вставать. Нет. .

Аня открыла глаза и ещё раз погладила серо-белого кота с яркими лазурными глазами. Аня звала его Мурз, потому что кот сам ей так сказал. Ну, не совсем так. Каждый раз, когда она называла его так, он скрипел, а в редких случаях и шипел:

- Мурзик. Звать. Мурзик.

Но учитывая его серьёзный взгляд и тон... Разве она могла называть его как-то иначе?

Справившись с утренними процедурами и, надев школьную форму — чёрную юбку до колена, белую рубашку, галстук и чёрную жилетку с эмблемой школы: двумя перекрещенными красными мечами, — направилась в школу. Благо, пройти было совсем недалеко...

Речной был сравнительно новым районом, обильно застраиваться он начал несколько лет назад, и, хоть сейчас активное воздвижение домов и прекратилось, заселён он был в лучшем случае наполовину. Но при этом уже имел и свою Повесть, хоть и не согласованную с советом города, но кому уже какое было до этого дело? То, что высечено пером, не вырубишь топором, а официальные формальности могли и подождать, а там уже и до своей геральдики было недалеко.

Аня вышла из подъезда своей восемнадцатиэтажки и пошла по каменному мостику через небольшую, но бурную речку, в честь которой район, собственно, и получил своё название... До школы было минут десять. Аня шла по гладко асфальтированной мостовой, окаймлённой саженцами тополей, на пару голов выше неё самой. «А ведь, когда мы сюда переехали, они были со мной одного роста...» — подумала Аня, переходя широкий каменный мост и заходя прямо в кованые ворота школы с двумя скрещенными красными мечами над головой.

Школа как школа: трёхэтажное здание в форме буквы Н, а рядом футбольное поле со стадионом и тренажёрами вокруг. Только школа и всё, связанное со спортом, находились на разных островках, соединённых парочкой крепких мостов.

Речки всегда были такими. С высоты соколиного полёта они напоминали шахматную доску: каждая клетка — это островок, на котором располагалось одно или два здания. Только клетки эти были не такие уж и ровные.

Весь район был окружён широченной Мамой рекой и поделён внутри речками детками поменьше. У них не было ни истока, ни водоёма, куда бы они впадали. Просто бежали себе куда-то и бежали. Как строители с ними только ни боролись: и засыпать пытались, и русло повернуть вспять — но безрезультатно. Впрочем, как и ожидалось. Поэтому и решили строить так.

Аня зашла в класс и сразу же направилась к ученице, сидящей на подоконнике в самом конце. Одета она была точно так же, но её длинные волосы были черными и прямыми, такими как её прямая чёлка, в отличие от золотых и волнистых волос Ани.

- Сир! - Аня подошла, вскидывая руку.

- Чудо! - Сирин поднялась ей навстречу, подруги обнялись, и будто бы поцеловались в щёки.

Хоть они и знали имена друг друга, но не называли их на людях. Ведь, даже имея на руках прозвище, некоторые умельцы могли наслать сильную порчу, а если уж дело доходило до имени... Порой, летальный исход — это не самое страшное, что происходило в таких ситуациях...

- Строимся по парам! - скомандовала учительница, когда класс наполнился до отказа. - Проверьте паспорта и чёрные гелевые ручки!

Колонной из пятнадцати пар они двинулись во двор, а затем в сторону Пашковки, где им и предстояло проходитЕГЭ. Хотя это была не совсем Пашковка, а её окраина, так называемая нейтральная территория между районами, где обычно и происходили сборы людей из разных общин.

- Подготовилась? — Аня по-дружески толкнула Сирин в плечо.

- Конечно... — Улыбнулась та, опустив взгляд.- Готовилась всю ночь...

Когда колонна их девятого «А» прошла под воротами с эмблемой трёх вытянутых змей (зелёной, жёлтой и синей) на чёрном фоне и зашла во внутренний двор, то обнаружила, что уже почти все собрались.

Местная школа кирпичная, сразу видно - старая, не то что современная Речная, обитая пластиковыми панелями. Тут и там во дворе росли пыльные клёны. Стадион был неухожен, зато на окраине территории виднелась высокая постройка с пёстрой мозаикой, изображавшей то ли звёзды, то ли лес с волками. Бассейн, судя по тому, что шептали в толпе.

А по форме же школа больше походила на две сдвоенные Н, боковые палочки которой были высотой в четыре этажа, а остальные - в два.

Ученики выстроились на парадном плацу, слушая знакомый вальс из стареньких колонок, ожидая остальных школьников. В основном сюда приходили ученики из Речного района, Комсомольского и Пашковки (с недавнего времени).

Но при этом принадлежность ни к одному району не запрещала учиться в школах из других общин. Например, сама Сирин была с Комсомольского, но её родители сразу перевели её в Речной, как только там открылась новая школа. «Ты любишь Комсомольский, а он тебя - не очень», — говорили некоторые. А ещё некоторые называли Комсомольский Вешанками, и всё благодаря деревьям на них растущим. А именно Вишням, которые никогда не плодоносили, но были помесью ив и тополей, а ещё иногда душили заблудших и нетрезвых путников. А порой и не нетрезвых. А иногда и не заблудших... При этом сами жители района называли его попросту Домом, а за «вешанки»... В морду, конечно, не прилетало, но укоризненные взгляды были, а затем, с оскорбившим, как правило, случалось небольшое несчастье, даже пакость. Но... Раз на раз не приходилось...

- Мы рады приветствовать вас в этот торжественный день! - Музыка стихла, и на ступеньки вышла директриса школы. - ЕГЭ -это лишь одно из немногих испытаний, которые встретятся вам на вашем жизненном пути, так справьтесь с ним с мужеством, храбростью и отвагой!

На самом деле, речь длилась около десяти минут, но Аня запомнила только первое и последнее предложение, и не видела в этом ничего плохого.

- Те, чьи фамилии я сейчас назову, - продолжила директор, - выходите из строя и подходите к первому номеру, - кивнула она в сторону учительницы с цифрой один на белом листке бумаги. - Кореньев, Морская, Красная, Чудная...

- Удачи! - Аня обняла подругу так крепко, что у той перехватило дыхание.

- Мы ещё встретимся! - прижалась к ней Сирин.
«Обязательно», - подумала про себя Аня, вместе с другими школьниками выходя из строя.

Когда их стало восемнадцать, экзаменатор повела их внутрь школы, где они прошли металлоискатель и двинулись - по коридорам, заставленных стульями с наблюдающими учителями. В конце концов они зашли в просторный светло-зелёный класс с интерактивной доской и проектором, книжным шкафом у задней стены, фикусами на подоконнике, портретами писателей на стене и камерами по углам. Все расселись по одному за парты.

- Перед вами разложены бланки регистрации, пожалуйста, заполните их черными гелевыми ручками, — продиктовала экзаменаторша.

Аня, как и остальные, достали пишущие принадлежности, и стала послушно вписывать: имя, фамилия, отчество, серия и номер паспорта, кем и когда выдан... Как только все закончили, учительница собрала листки, перепроверила их и стала внимательно смотреть в сторону двери. Так как Аня сидела на первой парте, то заметила, что по лбу у учительницы сильно течёт пот. У Ани он не тек. В её сознании не было и крохотного места для сомнений. Хоть она и была первой из своего рода, кто должен был столкнуться с этим испытанием, она была готова. Иначе быть не могло, ведь её родителям приходилось переживать кое-что и гораздо хуже...

Тут дверь в класс распахнулась сама собой, и что-то, будто лопнуло и разорвалось, вдруг исчезли все звуки: и жужжание компьютера, и ветер за окном, и шёпот учащихся, ведь... В класс совершенно бесшумно влетел Алконост. Красная птица, размером с хорошую собаку, с женской головой и с опереньем, подобным огнегривой кроне. Аня будто бы даже хотела посмотреть гостье в глаза, но... Тут же потупила взгляд, лишь об этом подумав. Казалось, что из мира исчезли все звуки (Аня не слышала даже собственного сердца), ведь не только в их классе, но и во все остальные классы по всему городу в этот момент влетел именно этот Алконост.

- Это лишь одно из немногих испытаний, с которым вы столкнётесь на своём жизненном пути, — заговорила учительница, но при этом её речь будто раздваивалась: под её звонким голосом слышался другой, более глухой и тяжёлый, словно раскат грома или порыв ветра в степи перед грозой. — Время начала экзамена — десять часов пятнадцать минут. Время прохождения экзамена — четыре часа. Для успешного прохождения экзамена необходимо, чтобы из присутствующих в классе восемнадцати человек в живых осталось не меньше десяти человек.

К единому глосолалийному экзамену можете приступить.