Песнь Песков Пустоши

На погрузочной палубе корабля держался густой искусственный сумрак. Монотонное гудение систем жизнеобеспечения нарушил исследовательский дрон. Он пристал к автоматическому причалу, погасив посадочные огни и отключив маневровые двигатели в последний момент. С оглушительным лязгом сработали швартовочные замки. Застрекотали стерилизаторы, обдавая корпус дрона волнами излучения и уничтожая известные вирусы и бактерии. Док ожил…

…В эпоху Великого Космического Исхода человечество покинуло истерзанную ядерными войнами Землю. Люди обустраивались среди звёзд и гордо именовали себя колонизаторами далекого космоса, постепенно забывая о прародине. Уже через несколько поколений появились те, для кого домом стало межзвёздное пространство, а не голубая планета.

Первый Межзвёздный Империум — молодой, по меркам цивилизаций, — бросил все силы на освоение перспективных планет и территорий, восстанавливая былое могущество. Земля, разорённая и мёртвая, выпала из круга интересов власть имущих. Для простых смертных она превратилась в запретный миф, в символ утраты, до которого нельзя было дотянуться. Но ничто не исчезает бесследно — особенно если кто-то продолжает задавать вопросы.

Спустя почти восемь сотен лет после ВКИВеликий Космический Исход в направлении Солнечной системы отправилась первая научная экспедиция. Её возглавил Áсмунд Ласгáлен — человек, которого считали скорее политиком, нежели учёным. Он собрал экипаж из людей, горящих его идеями, и переоборудованный корабль дальнего следования «Взор Империума» отправился в путь, чтобы увидеть прародину.

Автономные дроны, спущенные на поверхность планеты имперские сутки36 земных часов назад, доложили о критическом уровне радиации, об отсутствии плотного озонового слоя — откуда ему взяться после серии ядерных ударов, случившихся много веков назад? — о катастрофически низком содержании кислорода и водяных паров. Да и сама вода… Планета, выглядевшая на древних стереографиях как драгоценный топаз, теперь представляла собой безжизненный комок пыли. Земля, какой её помнили пилигримы космоса, исчезла, и экспедиция убедилась в этом, оказавшись на её орбите…

Алетейя стояла рядом с генералом, чувствуя, как внутри всё сжимается в нервном предвкушении. Она металась взглядом от дрона к ожидающим людям на палубе. Хотелось уверенности, что всё идёт правильно: пару часов назад один из дронов столкнулся на умирающей планете с едва теплящейся жизнью. Сканеры идентифицировали существо как человека, что само по себе было сенсацией, какой не знала наука последние столетия.

— Генерал, как вы думаете, это опасно? — услышала она свой охрипший голос.

Балáрис Тóронат, коренастый мужчина с проседью в густых тёмных волосах и характерной для сигнарианцев смуглой кожей, тяжело выдохнул, качнулся с носков на пятки, словно прикидывая вес слов. Его почти чёрные глаза сверкнули бриллиантами отражённого света, когда он посмотрел на неё — цепко, внимательно, привычно, и наконец ответил:

— Ваш отец, Ксáнтия Мáльгалад, поручил мне заботиться о вас. И если потребуется — принимать меры. Мне остаётся надеяться, что безрассудное решение Гóргора не подвергнет никого, особенно вас, смертельной опасности.

Сколько она себя помнила, Тóронат был надёжным плечом. Сперва рядом с её отцом, поддерживая каждое его решение, оставаясь ближайшим другом и начальником службы безопасности при Регенте Империума. Затем Тóронат последовал за ней, когда пришло подтверждение на приём в научный корпус экспедиции. Его задачей стало обеспечить безопасность юной маркграфини, чтобы, удовлетворив своё любопытство, она вернулась к отцу в целости и сохранности. И до настоящего момента он скрупулёзно выполнял приказ.

В наступившей тишине маркграфиня посмотрела вглубь погрузочной палубы. Голубые искры статического заряда мерцали на хищно изогнутой «морде» дрона, исполосованной космическим мусором. Процесс дезинфекции почти завершился.

Боковым зрением Алетейя заметила, как застыл генерал. Даже сквозь простую чёрную форму, которую он носил на борту, чувствовалось внутреннее напряжение. Тóронат вытянулся, спина его выпрямилась. Сцепленные за спиной в замок пальцы рук побелели. Он весь обратился во внимание, сковывающее каждый мускул, всматриваясь сквозь панораму в происходящее на площадке.

По опустившимся аппарелям к дрону уже направлялись вооруженные охранники и пара медиков в униформе, толкая перед собой гравитационные носилки.

***

После суток, проведённых за работой, Áсмунд Ласгáлен и Дáриус Гóргор, профессор Академии Медицины Империума и второй руководитель экспедиции, представили экипажу первые результаты осмотра найденного дроном человека. В столовой корабля, в присутствии всех членов команды, они сообщили: неизвестный истощен и тяжело ранен.

В зале висела тишина, которую осторожно нарушали неуверенные шепотки, а затем на руководителей обрушился целый шквал вопросов, словно вода прорвала старую дамбу. Экипаж интересовало всё: от пола найденного человека до более важных вещей, таких как потенциальная опасность для команды, наличие других аборигенов на Земле, их возможное местоположение и продолжительность пребывания незнакомца на борту. И если на часть из них были ответы, то на самые важные их ещё предстояло найти.

Достаточно было взглянуть на профессора Ласгалена, чтобы понять: свершилось важное открытие. Его взгляд горел, тонкие ухоженные пальцы нервно подрагивали, пока он вертел в руках очки, увлеченно рассказывая о первых результатах контакта. Сидя в общем зале и слушая доклад руководства, Алетейя испытала укол ревности, но быстро подавила его, убеждая себя, что это временно — как только медицинский корпус возьмет на себя заботу о прибывшем, интерес Áсмунда неизбежно угаснет.

С юности влюблённая в образ Ласгáлена — бунтаря-одиночки, упрямо несущего правду новому человечеству, — Алетейя не раздумывала, когда услышала о миссии. Заявка на вступление была подана в тот же день, как только слухи о составе руководства экспедиции разлетелись по коридорам резиденции Регента. В конце концов, Ласгáлен был не только её кумиром, но и научным руководителем. К тому же, возможность оказаться подальше от пристального взгляда отца казалась излишне соблазнительной. Ласгáлен не возражал: Алетейя была одной из лучших его учениц и он возлагал на неё большие надежды. Впрочем, и сама Алетейя возлагала надежды на эту экспедицию, пусть и несколько иные, чем Асмунд.

Алетейя слушала гул систем кондиционирования и стерилизации воздуха, приближаясь к медицинскому блоку. Но стоило повернуть из коридора в отсек, как она поняла, что не одна стала жертвой любопытства. У панорамного окна уже стояли и разговаривали низкорослые, почти квадратные выходцы с Гелáтара. С лохматыми каштановыми бородами, заплетёнными в толстые косы, они напоминали ей дворфов с иллюстраций архаичных книг. Бегло скользнув взглядом по форме, Алетейя узнала бортмехаников. Нашлась свободная минутка, а может, и целые часы между дежурствами — вот и пришли поглазеть… Как и она сама.

Ни приборы, ни энергосберегающие ширмы, расставленные тут и там, ни неторопливая работа медперсонала в стерильных белых комбинезонах не могли скрыть главного: в глубине отсека, разделённого на несколько меньших зон, землянина не было. Профессор Гóргор, опасаясь возможного заражения экипажа, поместил незапланированного пассажира в карантинный изолятор, расположенный в дальнем конце медицинской палубы. И это было разумно. Кто знает, как изменились вирусы и бактерии на Земле после ядерной войны и насколько опасными они стали для потомков пилигримов, покинувших планету?

Алетейя отошла в сторону, невольно вслушиваясь в приглушённый разговор мужчин.

— Говорят, у этой твари вторая пара зубов, как у клинтаров или у рептилий с Эгира…

— Откусит Гóргору зонд, когда тот найдёт, куда его сунуть… — сдавленный смешок прервал рассуждения первого механика.

— Ладно, пошли отсюда. Он всё равно никому не покажет своего подопытного, пока не наиграется, — ещё один смешок, последовавший за словами, вызвал у Алетейи неприятные мурашки.

— Прикинь, а если у этих… аборигенов… баб больше, чем мужиков? Да наши доблестные вояки ломанутся туда первыми, как в самый затасканный бордель. Бордель «Земля обетованная имени Áсмунда Рыжеволосого»!

Под удаляющийся гогот техников Алетейя испытала негодование: скабрезно рассуждать о человеке, благодаря которому они все оказались причастны к великому открытию, было чудовищно низко. Áсмунд Ласгáлен, нашедший жизнь на измождённой планете, навеки вписал своё имя золотыми буквами в историю Империума. Уже одно это требовало уважения. Но грубые техники с их примитивным взглядом на жизнь вряд ли могли оценить значимость произошедшего.

Но всё же, в чём-то они были правы. Профессор медицины Дáриус Гóргор, несомненно, был гуманным человеком, но его маниакальная страсть к созданию препаратов стала притчей во языцех. Думая об этом, Алетейя сама не заметила, как оказалась в коридоре, ведущем к изолятору. Чего именно она хотела? Убедиться, что дорогой гость цел и невредим, или, наоборот, что Гóргор уже принялся препарировать аборигена, погибшего от корабельных инфекций? Она не знала.

Легко вооружённая охрана завидев маркграфиню встрепенулась, схватившись за рукояти ганов и вытянувшись по стойке «смирно». На лицах высоких, одетых во всё чёрное мужчин промелькнула тень растерянности, почти сразу растворившись в ярком свете бортового освещения.

— Ваша Светлость, вход в карантинный блок посторонним воспрещён, — отрезал один из охранников. В его светлых золотистых глазах мелькнула тревога.

Алетейя уставилась на него с недоумением. Посторонним? Она — член экипажа. Пусть не медработник, но и не бесцельно шляющийся в поисках повода для сплетен персонал. Внезапная догадка осенила: только один человек на корабле мог ограничить её передвижения. И это был не Ласгáлен. Этот человек носил строгий чёрный мундир, командовал немногочисленной охраной на борту корабля и подчинялся непосредственно её отцу. Вездесущий генерал Тóронат.

— Я лишь хочу взглянуть… Через стекло… — пробормотала она, заранее смирившись с неудачей.

— Там пока не на что смотреть, моя дорогая Тейя, — звонкий, почти певучий голос заставил Алетейю обернуться. Áсмунд Ласгáлен, рассеянный и не слишком заботящийся о собственной внешности, был одет в неизменную изумрудно-зелёную водолазку и классические брюки с небрежными стрелками. Его рыжеватые вьющиеся волосы непокорно торчали на макушке, контрастируя с тщательно уложенными висками и лбом. Алетейя покраснела. Сначала оттого, что эта небрежная прическа показалась ей милой, вызвав щемящее чувство нежности. Затем — от пристального взгляда Ласгáлена, проникающего сквозь тонкие линзы очков, которые он носил скорее из привычки, чем по необходимости.

— Как думаете, профессор, чего нам ожидать?

Ласгáлен окинул охрану взглядом, холодным, как абсолютный ноль, и жестом пригласил Алетейю пройти в сторону каюты, служившей ему одновременно и рабочим кабинетом. Пройдя несколько поворотов от изолятора, он позволил себе мягкую улыбку, прежде чем заговорить, успокаивая взволнованную маркграфиню.

— Исключительно хороших вестей, — продолжая улыбаться, произнёс Ласгáлен под шипение пневматической двери. В его каюте было светло и просторно. Из невидимых динамиков доносилась мягкая музыка, кондиционированный воздух тонко пах тиренскими цветами, а на стеновой видеопанели проигрывались изображения тропических лесов одной из планет-курортов Седьмого Сектора Империума. Асмунд подошёл к изящному столику и, пригласительно указал на кресло, которое напоминало сплетение лиан: — Присаживайтесь, моя дорогая. Я с радостью удовлетворю ваше любопытство.

Ласгален говорил вдохновенно, расхаживая по каюте перед сидящей в кресле Алетейей. Он энергично жестикулировал, не замечая направленного на него восторженного взгляда.

— После того как наш гость придёт в себя, мы наконец сможем установить контакт. Представьте себе: спустя восемь сотен лет мы встретили родича! Сколько всего нам предстоит узнать: правда о последних днях, истинная история Исхода… Возможно, где-то даже сохранились записи или сводки. Это поможет нам доказать Империуму ошибочность выбранного им пути равнодушия и потребительства!