Песнь ржавого лотоса

ПРОЛОГ

ДЫШАТЬ ЗДЕСЬ — ЗНАЧИТ ПРЕДАВАТЬ.

Воздух Города-Покрова не просто убивает. Он судьба. Густой, сладковато-прогорклый, он липнет к горлу, пропитывает одежду, въедается в стены домов-ульев, где поколения рождаются, кашляют кровью и умирают, так и не увидев солнца. Прогресс пахнет серой, окисью и отчаянием.

Выше, за куполом вечного смога, где живет элита Империи Железного Улья, воздух фильтруют башни-скрубберы. Там дышат легко. Там говорят о «бремени цивилизации» и «воле Машины». Там верят, что природа — лишь сырье, крик земли — досадный шум, а смерть внизу — неизбежная плата за Великое Движение Вперед.

А внизу, в каменных кишках города, Вартан Кельвин чинит разорванную трубу канализации. Его механическая рука, грубая самоделка после «несчастного случая» на заводе «Вечный Пар», скрипит от влаги. Он знает цену этому «прогрессу». Он строил Эфирные Колодцы, которые высасывают жизнь из земли, чтобы шестерни Империи крутились вечно. Он видел, как дочь задохнулась «Серой Чумой» — болезнью легких, которую Колесо Плоти называет «естественным отбором». Он больше не верит в справедливость. Он верит в ржавчину. Она точит всё. Даже сталь. Даже ложь.

Вода из трубы брызгает ему на сапоги. Она маслянисто-черная, пахнет гнилыми яйцами и чем-то еще... медовым. Странно. Вартан наклоняется, механические пальцы сжимаются. Вода пузырится. В пузырях, как в кривых зеркалах, мелькают тени: корни, пробивающие камень... глаза без зрачков... рука, тянущаяся из трясины...

Он слышит шепот. Не слова. Ощущение. Голод. Гнев. Древний, как первый камень под ногами мира.

— Топельники, — хрипит старик в дверях люка, его фильтр треснут. — Дух болот шевелится. Говорят, в Гниющих Топях что-то проснулось. Наши фильтры... не спасут.

Вартан вытирает грязь рукавом. Где-то вдалеке ревут трубы фабрики. Земля под ногами слабо дрожит — не от машин. От чего-то глубже.

— От чего угодно можно спастись, — бросает он в пустоту трубы, но голос звучит глухо. — Если знать, как.

Старик кашляет, в кашле слышится смех.
— Спастись? От него? Он не хочет нас спасать, инженер. Он хочет нас переработать. Вернуть в прах. В грязь. В тишину.

Вартан смотрит на черную воду, собравшуюся лужей у его ног. На ее поверхности плавает крошечный, почти невидимый цветок. Его лепестки — из тончайшей, проржавевшей жести. Лотос. Ржавый лотос.

Расти или гнить.
Сталь или тина.
Дышать или предать.

Выбор уже сделан. Миром. Осталось понять — кем станешь ты?

ГЛАВА 1: ЗНАК РЖАВЧИНЫ

Трущобы Нижнего Яруса жили по своим законам. Здесь не было величественных труб «Железных Лесов», лишь гудящие вентиляционные шахты, сбрасывающие отработанный пар и копоть прямо на покосившиеся крыши каменных ульев. Воздух был гуще бульона, а вода в открытых желобах — маслянистой пленкой, отражающей тусклый свет фонарей-скрубберов. Здесь выживали те, кого Империя перемолола и выплюнула. Вроде Вартана Кельвина.

Он сидел на корточках у развалин старой котельной, ковыряя отверткой в недрах дымящегося насоса. Его механическая левая рука, собранная из обрезков труб и шестерёнок, судорожно дергалась — плохая пайка нервировала контакт. Еще одна поломка в этом проклятом городе, — подумал он, вытирая сажей лоб. Седина в его темных волосах казалась пеплом от бесконечных пожаров прогресса. Рядом валялся «дышащий фильтр» ранней версии — банка с болотным мхом, соединенная шлангом с респиратором. Он дышал через него, но гнилостно-медовый привкус все равно пробивался.

Внезапно, вода в желобе рядом забулькала. Не просто так, а с каким-то недовольным клокотанием. Вартан нахмурился. Это была та самая вода, что вела себя странно у него на прошлой смене. Черная, тяжелая, она теперь пузырилась, как кипяток, хотя была ледяной на ощупь. В одном из пузырей мелькнуло отражение — не его усталое лицо, а что-то огромное и темное, с глазами, похожими на угольные ямы...

— Красиво, да? — хриплый голос раздался прямо над ухом.

Вартан вздрогнул, чуть не уронив отвертку. Он резко обернулся.

Из тени арки вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, но согнувшийся под невидимым грузом. На нем был потертый, лишенный знаков различия мундир Железной Гвардии, поверх — плащ из грубой ткани, выкрашенной в грязно-болотный цвет. Лицо... Правая половина была покрыта грубыми, стянутыми шрамами, словно кожу обварили паром. Правый глаз щурился, почти не видя. Левый — холодный, серый, оценивающий — смотрел прямо на Вартана. За спиной у него висел топор с затупленным лезвием — оружие, явно видевшее больше, чем дрова.

Эрнст Дроув. Дезертир. Человек-призрак. О нем шептались даже в Нижнем Ярусе.

— Вода ведет себя как живая, — продолжил незнакомец, его голос был похож на скрежет ржавых петель. Он кивнул на желоб. — Или как умирающая. Не разберешь. Ты тот, кто чинит трубы? Инженер?

Вартан медленно встал, механическая рука издала предупреждающий шипящий звук. Он не любил неожиданных гостей, особенно бывших гвардейцев. Даже изгоев.

— Что тебе? — спросил он нейтрально, но пальцы здоровой руки сжались.

— Слышал, ты разбираешься в... необычных вещах. — Эрнст шагнул ближе. От него пахло потом, сталью и чем-то еще — влажной землей, что было странно для каменных джунглей города. Его шрамчатое лицо не выражало угрозы, лишь усталую настороженность. — Видел ты эту штуку? — Он достал из-под плаща кусок металла. Не просто ржавый лом. Это была часть какого-то механизма, но ржавчина на ней росла неестественно быстро, пульсируя, как живая. В центре пятна проглядывал странный узор, напоминающий крошечный цветок лотоса. — Нашел у старого водостока. Там, где вода вот так же булькает и пахнет... медом и смертью.

Вартан почувствовал, как по спине пробежал холод. Ржавый лотос. Тот же знак, что и в его видении. Его механические пальцы невольно потянулись к металлу.

— Откуда ты знаешь, что я что-то понимаю? — спросил он, отводя руку.

— Знаю многих, кто сбежал из «Вечного Пара». Знаю, что ты работал над Колодцами. Знаю, что тебя вышвырнули за то, что ты усомнился. — В сером глазу Эрнста мелькнуло что-то похожее на уважение, быстро погасшее. — Сейчас не до игр, инженер. Эта ржавчина... она расползается. На все, чего касается. И люди, которые рядом... сходят с ума. Шепчут про болота, про корни. Говорят, это знак Трясинного Костолома. Что он пришел.

Трясинный Костолом. Имя Духа Топей, которого боялись даже в Нижнем Ярусе. Вартан вспомнил старика, его слова: «Он хочет нас переработать». Он взглянул на желоб. Вода внезапно замерла, став зеркально-черной. В ее глубине ему снова померещились корни, огромные и древние, тянущиеся сквозь каменные пласты города...

— Что ты хочешь? — повторил Вартан, голос стал жестче. — Предупреждение? Помощь? У меня нет ни того, ни другого.

Эрнст сжал кусок металла в кулаке, ржавчина словно замерла на мгновение.
— Хочу понять, что это. Хочу знать, можно ли это остановить. Или... — Он бросил быстрый взгляд через плечо, в темноту переулка. — Или где можно спрятаться, когда оно доберется сюда.

Он говорил не как фанатик, не как солдат. Говорил как человек, который видел слишком много и знал, что бежать некуда. Вартан почувствовал странное, нежеланное родство. Оба сгоревшие, оба отверженные. Оба видели нечто, во что Империя отказывалась верить.

— Остановить? — Вартан горько усмехнулся, кивнув на свою дымящуюся механическую руку. — Я даже это починить толком не могу. А то, что ты принес... это не поломка. Это ответ. Природы. На все это. — Он махнул рукой в сторону невидимых за смогом гигантских труб. — Оно не остановится, солдат. Оно придет.

Эрнст мрачно смотрел на ржавый лотос в своей руке. Шрамы на лице казались глубже в тусклом свете.
— Тогда зачем ты копаешься в этих трубах? Зачем дышишь через свои банки с дерьмом? — спросил он беззлобно, с искренним любопытством отчаяния. — Если все равно конец?

Вартан открыл рот, чтобы ответить чем-то циничным, но в этот момент из дальнего конца улицы донесся пронзительный свист. Потом еще один. И еще. Сигналы Железной Гвардии. Скрежет доспехов стал отчетливо слышен, смешиваясь с гулом вентиляторов.

Эрнст замер. Его серый глаз сузился до щелочки, левый, почти слепой, бессмысленно уставился в сторону звука. Он мгновенно преобразился — из усталого беглеца в загнанного зверя. Рука потянулась к топору за спиной.

— Ищут, — прошипел он. Нет сомнений, констатация факта. — Меня.

Вартан посмотрел на него, потом на желоб. Черная вода снова начала пузыриться, и на этот раз пузыри складывались в узор, похожий на стрелу, указывающую вглубь трущоб, подальше от скрежета доспехов. Это могло быть совпадением. Но после видений, после ржавого лотоса...

— Там, — Вартан резко кивнул в направлении, указанном водой. — За развалинами котельной. Есть старый дренажный тоннель. Завален, но можно пролезть. Ведет к Гниющим Топям.

Эрнст посмотрел на него с немым вопросом. Почему?

— Я не люблю гвардейцев, — коротко бросил Вартан, хватая свой «дышащий фильтр» и сумку с инструментами. — И мне интересно, что эта вода тебе покажет дальше. Беги. Если хочешь жить.

Свистки звучали все ближе. Лязг железа по камню резал слух. Эрнст бросил последний взгляд на Вартана, кивнул — коротко, по-солдатски — и метнулся в указанном направлении, сливаясь с тенями развалин.

Вартан остался стоять над бурлящей черной водой. Стрела из пузырей растворилась. Из темноты вышли двое гвардейцев в дымящихся доспехах. Их шлемы с прорезями для глаз сканировали местность.

— Ты! — рявкнул один, указывая дымящимся стволом парогана на Вартана. — Видел беглеца? Шрамы на лице, топор?

Вартан медленно повернулся к ним. Его механическая рука тихо шипела. Он посмотрел на желоб, где вода снова была неподвижна и черна, как бездна. Потом поднял глаза на гвардейцев.

— Видел, — сказал он спокойно. — Убежал. Туда. — Он махнул рукой в противоположную сторону от дренажного тоннеля.

Гвардейцы переглянулись, бросились в указанном направлении, их шаги гулко отдавались в каменном ущелье улицы.

Вартан вздохнул. Запах меда и гнили снова витал в воздухе. Он посмотрел в сторону, куда скрылся Эрнст. Беги, солдат. Узнай, что тебе готовит Трясинный Костолом. Или Ржавый Лотос. Он натянул респиратор, взял сумку и пошел прочь, оставляя за собой черную, безмолвную воду и запах надвигающейся бури. Встреча состоялась. Игра началась. А Империя и Дух уже сводили их в смертельном танце.

ГЛАВА 2: КОРНИ И РЖАВЧИНА

(Линия Эрнста)

Скрежет доспехов гвардейцев стих, растворившись в гудении вентиляторов и далеком реве фабрик. Эрнст, прижавшись спиной к холодным, обваливающимся кирпичам за развалинами котельной, ловил ртом густой, ядовитый воздух. Сердце колотилось, как паровой молот. Старый дурак, – ругал он себя. Подошел к незнакомцу. Светился артефактом. Чуть не попался. Но что-то в этом инженере… Вартане. В его усталой горечи, в его взгляде на странную воду – не было страха. Было знание. И это заставило Эрнста рискнуть.

Он сжал в кулаке кусок металла с ржавым лотосом. Ржавчина пульсировала под пальцами, чуть теплая, живая. Она не расползалась на его кожу – пока. Но он чувствовал ее тягу. Как стрелку компаса, его руку невольно тянуло вглубь лабиринта развалин, туда, куда указала черная вода. Туда, где должен быть старый дренажный тоннель.

Трущобы Нижнего Яруса здесь были особенно плотными. Дома-ульи нависали друг над другом, образуя каменные ущелья, где вечный полумрак прерывался лишь тусклым мерцанием аварийных фонарей. Воздух был тяжелее, насыщеннее запахом плесени и… тем самым медово-гнилостным душком. Эрнст двигался бесшумно, как тень, используя навыки, отточенные годами скитаний. Его шрамчатое лицо сливалось с тенями.

Но город, казалось, ожил вокруг него. Не так, как прежде. Вода в открытых желобах и лужах вела себя странно:

У одной стены она застыла вертикальной стеной, как черное стекло, отражая искаженные силуэты.В другом месте пузырилась, образуя на поверхности мимолетные узоры: корни, сплетенные в клубок; открытый рот; все тот же лотос.Один желоб глухо урчал, как голодный зверь.

И ржавчина. Она была повсюду. Не просто бурые пятна на железе. Она цвела. На обломках машин, на ржавых гвоздях, торчащих из балок, на брошенной каске гвардейца – везде проступали причудливые узоры, напоминающие плетение корней или лепестки. Они медленно, но неотвратимо расползались, превращая металл в труху.

Эрнст наткнулся на тело. Старик, похожий на того, что говорил с Вартаном. Он лежал лицом вниз у лужи черной воды. Его кожа была… зеленоватой, а изо рта и носа пробивались тонкие, белые ростки, похожие на плесень. Эрнст поспешно отшатнулся. «Он хочет нас переработать». Слова старика прозвучали в голове с леденящей ясностью.

Рука с артефактом дернула сильнее. Он свернул за угол и увидел его: заваленный мусором и обвалившейся кладкой вход в дренажный тоннель. Пролезть можно было лишь в узкую щель у самого основания. Оттуда тянуло ледяным, влажным ветром и запахом гниющей тины и чего-то древнего, каменного.

Эрнст оглянулся. Трущобы молчали, но это была не тишина покоя. Это была тишина затаившегося зверя. Вода в ближайшей луже вдруг зашевелилась, образовав стрелу, указывающую прямо в щель тоннеля. В ее черной глубине мелькнуло отражение – не его лица, а чего-то огромного, с глазами-пропастями. Того же, что видел Вартан.

Сердце Эрнста сжалось. За спиной – Империя, Железная Гвардия, смерть или медленное угасание от Серой Чумы. Впереди – неизвестность древних топей и гнев Духа. Но в этой неизвестности… был шанс. Шанс понять. Или найти конец, достойный солдата, а не крысы в каменной ловушке.

Он крепче сжал теплый, пульсирующий кусок металла. Ржавый лотос под его пальцами будто замер, ожидая решения.
— Ладно, — прошептал Эрнст хриплым голосом, обращаясь к черной воде, к тени в ней, к самому городу. — Покажи, что там.

Он снял плащ, чтобы не цепляться, и, пригнувшись, протиснулся в темную пасть дренажного тоннеля. Холодный, сырой мрак поглотил его. За спиной, в щели, черная вода лужи тихо захлопнулась, став гладкой и неподвижной, как зеркало в гробу.

(Линия Вартана)

Вартан шел по Нижнему Ярусу быстрым, нервным шагом. Запах гнили и меда, казалось, преследовал его, смешиваясь с привычной вонью смога и пота. В ушах еще стоял скрежет доспехов и собственный голос, лживо бросивший: «Туда». Он солгал Железной Гвардии. Ради незнакомого дезертира с шрамами на лице и безумием в глазах. Зачем? Вопрос гвоздем сидел в мозгу. Ненависть к Гвардии? Да. Любопытство? Безусловно. Но было что-то еще… Взгляд Эрнста, когда он спрашивал: «Зачем ты дышишь через свои банки с дерьмом? Если все равно конец?» В этом вопросе не было насмешки. Было отчаяние того, кто тоже ищет смысл в руинах.

Его убежище было крошечной каморкой в подвале полуразрушенного склада. Когда-то здесь хранили запчасти, теперь – его жалкие пожитки, стол, заваленный хламом, и импровизированная лаборатория. Банки с образцами воды, пробирки, паяльник, куски металла разной степени разложения. И главное – колба с черной жидкостью, собранной у той злополучной трубы. Она стояла на столе, неподвижная, зловещая.

Вартан запер дверь на засов, сбросил респиратор и подошел к колбе. Он включил слабую лампу-лупу. Жидкость была черной, как ночь без звезд, но при ярком свете в ней угадывался легкий маслянистый перелив. Он взял пипетку, зачерпнул немного. Капля повисла на кончике, тяжелая, не желая падать. Плотность аномальная, – отметил он про себя. Затем поднес пипетку к носу. Мед. Гниль. И… озон? Как после грозы. Но гроз здесь не было десятилетиями.

Он капнул черную жидкость на чистую пластину нержавеющей стали. Капля растекалась медленно, вязко. И там, где она касалась металла, мгновенно появлялась ржавчина. Не просто пятно. Она цвела – тонкие, почти невидимые усики расползались от центра, образуя сложный, органический узор, напоминающий… да, корневую систему или сеть грибницы. И в центре этого узора – микроскопическое, но четкое изображение лотоса из ржавой пыли.

Вартан затаил дыхание. Он достал кусок меди. Капля вела себя так же. Медь зеленела и покрывалась таким же узором. Алюминий – белел и рассыпался в порошок. Это было не просто ускоренное окисление. Это было… перерождение. Металл стремительно превращался во что-то иное. Во что-то живое? Или просто в прах?

Он взял пипетку с обычной, грязной водой из Нижнего Яруса и капнул рядом. Ничего. Только грязь. Значит, аномалия – в самой жидкости.

Внезапно жидкость в колбе забулькала. Пузыри поднялись со дна, лопаясь на поверхности с тихим хлюпающим звуком. Они складывались в знакомый узор: стрелу. Но на этот раз стрела указывала не в пространство, а… на него самого. На его механическую руку.

Вартан почувствовал ледяной укол страха. Он посмотрел на свой протез. В суставах, где сальники прохудились, где виднелся металл, появились крошечные пятнышки ржавчины. Они были микроскопическими, но под лупой он увидел то же самое: узор корней. И в центре одного пятнышка – зародыш ржавого лотоса.

Оно на меня. Мысль ударила, как током. Он коснулся воды. Он солгал Гвардии. Он помог тому, кого ищет Империя. И теперь Дух Топей… видит его? Помечает? Его рука, его последнее достижение как инженера, его опора – превращалась в пыль под действием неведомой силы.

Он схватил тряпку, окунул в спирт (последние капли драгоценного раствора), начал яростно тереть пятна на протезе. Ржавчина не исчезала. Она будто въелась глубже.

Снаружи, сквозь толщу стен, донесся глухой удар. Потом еще один. Кто-то стучал в дверь подвала. Не грубо, как Гвардия, а настойчиво, методично. Тук. Тук. Тук.

Вартан замер. Его сердце бешено колотилось. Он посмотрел на колбу. Черная жидкость успокоилась, став гладкой и бездонной. Стрела исчезла. Но ржавые пятна на протезе пульсировали слабым теплом.

Тук. Тук. Тук.

Стук повторился. Терпеливый. Неумолимый. Как сердцебиение самой земли.

Вартан медленно потянулся к тяжелому гаечному ключу, лежавшему среди инструментов. Его взгляд метнулся от двери к колбе, от колбы к протезу с мерцающим ржавым лотосом. Любопытство и страх боролись в нем. Кто там? Гвардия, вычислившая ложь? Посланцы Духа? Или что-то еще?

Он сделал шаг к двери, ключ тяжелым грузом в здоровой руке. Игра началась по-настоящему. И ставки оказались куда выше, чем он мог представить.

ГЛАВА 3: ШЕПОТ В ЧЕРНОЙ ВОДЕ

(Линия Эрнста)

Холодный, пропитанный сыростью мрак дренажного тоннеля обволакивал Эрнста, как саван. Воздух здесь был другим – тяжелым, спертым, с густым привкусом затхлой воды, гниющей органики и… камня. Не городского камня, а чего-то древнего, глубоко запрятанного. Под ногами хлюпала жижа, в которой угадывались осколки кирпича, ржавые обломки и кости – крысиные или нет, Эрнст предпочитал не думать. Единственным светом были редкие, тускло-зеленые пятна биолюминесцентного мха на стенах, напоминавшие чьи-то зловещие глаза.

Он шел на ощупь, прижимаясь спиной к холодной, скользкой стене. Его солдатский инстинкт кричал об опасности: узкий проход, отсутствие путей отступления, идеальная ловушка. Но кусок металла с ржавым лотосом в его руке был его компасом. Он не просто тянул – он вибрировал с каждым шагом, теплея и остывая, словно живое сердце. И Эрнст следовал его импульсу, глубже в чрево земли.

Тоннель был не просто заброшен. Он был болен. Металлические конструкции – остатки труб, решетки – были изъедены ржавчиной до состояния кружева. Но не обычной. Та же цветущая ржавчина, что и на поверхности, покрывала все металлические поверхности причудливыми, пульсирующими узорами. В зеленоватом свете мха они казались движущимися – корни прорастали сквозь сталь, лотосы распускались и увядали за секунды. Воздух звенел тихим, почти не слышным гулом, словно где-то рядом работал гигантский, подземный мотор.

И была вода. Она сочилась по стенам, струилась по полу тонкими ручейками, собиралась в черные, маслянистые лужицы. Она вела себя еще более странно, чем наверху:

В одном месте она застыла вертикальным столбом, как черный обелиск, и Эрнст почувствовал на себе ее взгляд.В другом – бурлила, издавая звуки, похожие на шепот: «Иди… иди… ближе…». Голос был лишен пола, возраста, был просто голодом.Когда он наступил в лужу поглубже, вода обвила его сапог, как холодная змея, пытаясь затянуть. Он с усилием вырвался, оставив в черной жиже глубокий след.

Кусок металла в его руке вспыхнул внезапным теплом, заставив Эрнста вздрогнуть. Он остановился. Перед ним тоннель раздваивался. Одна ветвь казалась шире, но от нее тянуло ледяным сквозняком и запахом старой смерти. Другая – узкая, почти заваленная, но оттуда веяло тем самым медово-каменным запахом, и вода на полу тонкой струйкой текла именно туда. Рука с артефактом тянулась к узкому проходу.

Эрнст сглотнул комок в горле. Заваленный проход означал ловушку, отсутствие маневра. Но инстинкт и странный компас в руке не оставляли выбора. Он стал разгребать мусор – обломки кирпичей, гнилую древесину, кости. Ржавчина на металлических обломках жадно перекидывалась на его кожаные перчатки, но пока не трогала кожу. Работа была медленной, изматывающей. Он чувствовал, как шепот воды вокруг становится громче, настойчивее, почти разборчивым:

«…сквозь… камни… к… истоку… боли…»

Наконец, проход был расчищен достаточно, чтобы протиснуться. Эрнст втянул живот, снял плащ (оставив его на завале как веху) и втиснулся в узкую щель. Камни царапали плечи, сырая грязь заливалась за воротник. Он прополз несколько метров в кромешной тьме, ориентируясь только на поток холодного воздуха и вибрацию артефакта.

И вдруг – пространство расступилось.

Он вывалился не в другой тоннель. Он оказался в огромной подземной пещере. Воздух здесь был ледяным и влажным, но дышалось… чище. Зеленоватый свет был ярче – его излучали целые колонии светящегося мха и грибов, покрывавших стены и свод. Они напоминали чудовищные люстры, отбрасывающие движущиеся тени.

Но Эрнст замер, едва не выпустив артефакт из рук. Перед ним простиралось подземное озеро. Вода в нем была не просто черной. Она была абсолютно непроницаемой, как жидкий обсидиан. Ее поверхность была зеркально гладкой, отражая фантастические своды пещеры и зеленые огоньки грибов в искаженном, пугающем виде. От озера веяло древностью, безмолвием и непостижимой мощью. Это был не просто водоем. Это было око Земли. Или пасть.

Кусок металла в его руке пылал теперь почти болезненным жаром. Ржавый лотос на нем светился слабым багровым светом. Он тянул Эрнста к самой кромке черной воды.

Нельзя, – пронеслось в голове солдата. Это смерть. Но его ноги, будто помимо воли, сделали шаг. Потом еще один. Он стоял у самого края, глядя в черное, бездонное зеркало. Его собственное отражение было едва различимо – лишь смутные очертания шрамов и один горящий от ужаса и фатализма глаз.

И тогда вода зашевелилась.

Не на поверхности. Глубоко внизу. Что-то огромное, темное, не имеющее четкой формы, начало медленно подниматься из бездны. Эрнст не видел деталей – лишь движение массы, нарушающее идеальную гладь. И тогда на поверхности, прямо перед ним, вода вздулась и сформировала два огромных углубления. Как глаза. Пустые, бездонные, заполненные самой чернотой вселенной. Они смотрели на него. Не через него. В него. В его душу. В его память. В амбар в Чернороще. В лицо дочери, которую он не спас. В его шрамы.

Шепот заполнил пещеру, исходя не от воды, а от самого воздуха, от камней, от его костей:
«ТОТ… КТО… НЕ… СЖЕГ…»

Голос был нечеловечески громким и тихим одновременно. В нем не было ни гнева, ни одобрения. Было любопытство бесконечно древней силы, разглядывающей букашку.

Эрнст почувствовал, как подкашиваются ноги. Его сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. Страх, первобытный и всепоглощающий, сковал его. Он хотел бежать, кричать, упасть на колени. Но его взгляд упал на кусок металла в его руке. Ржавый лотос пылал теперь ярко, как крошечная угольная звезда. И он почувствовал не только страх. Он почувствовал… вызов. И странное, необъяснимое признание.

Он не сбежал тогда, в Чернороще. Он не убегал сейчас от Гвардии. Он прошел сквозь тьму тоннеля. Он стоял здесь. Перед Ним.

Эрнст сделал шаг вперед. Его сапог коснулся черной, как космос, воды.
— Да, — прохрипел он, глядя в бездонные «глаза». Его голос дрожал, но звучал в гробовой тишине пещеры. — Я не сжег. И я здесь.

Вода у его ног вздыбилась на мгновение, как разъяренный зверь. «Глаза» сузились, стали похожи на щели в скале. Шепот стал гудением тысячи разъяренных шершней, от которого задрожали стены пещеры, осыпая мелкие камни.

Затем все стихло.

«Глаза» растаяли. Поверхность озера снова стала гладкой и черной. Жар из артефакта ушел, оставив лишь привычную пульсацию. Но ощущение взгляда не исчезло. Оно висело в воздухе, тяжелое и неумолимое.

Эрнст понял. Он был замечен. Помечен. Принят… пока. И путь назад был отрезан не завалом, а этим знанием. Он повернулся от озера и увидел на противоположной стене пещеры слабый серый свет. Выход. К Топям.

Он не молился. Он не был набожен. Но, проходя мимо черного зеркала озера, он почувствовал, как его шрамы ныли холодом, а в ушах затихший шепот повторял: «Тот… кто… не… сжег…»

(Линия Вартана)

Тук. Тук. Тук.

Стук в дверь подвала повторился. Все так же методично, терпеливо, но теперь в нем чувствовалась стальная решимость. Вартан стоял, сжимая в здоровой руке тяжелый гаечный ключ. Его левая рука, механическая, ныла. Не в суставах, а внутри, там, где металл соприкасался с культей. Боль была новой – глухой, пульсирующей, идущей из глубины. Ржавые пятна, казалось, стали больше, а лотос на сгибе локтевого шарнира светился тусклым багровым светом.

Оно реагирует, – понял он с ледяной ясностью. На стук. На угрозу. На меня.

Он не мог ждать вечно. Гость не уйдет. А Гвардия, если это она, выбьет дверь. Вартан сделал глубокий вдох, запах спирта и ржавчины щекотал ноздри. Он шагнул к двери, поднял ключ, готовый к удару, и левой рукой, превозмогая ноющую боль, резко дернул засов.

Дверь со скрипом открылась.

На пороге стоял не гвардеец в дымящихся доспехах. Не жрец в тине. Стоял худощавый подросток лет пятнадцати. Лицо грязное, испуганное, с лихорадочным блеском в глазах. На нем была рваная куртка, слишком большая для него, и дырявые ботинки. Он дрожал.

— Инженер Кельвин? — прошептал парень, оглядываясь через плечо, будто боясь, что его выследят. Его голос сорванный, хриплый от смога или крика.

Вартан опустил ключ, но не расслабился. Он не узнавал мальчишку.
— Я. Чего тебе?

Парень сунул руку в карман куртки и вытащил смятый, промасленный конверт. На нем не было надписи, но бумага была необычной – плотной, серой, как пепел.
— Доктор… Доктор Вейн… — он сглотнул. — Она сказала отдать только вам. Срочно. И… и спросить про «Ржавые Лотосы». Она сказала, вы поймете.

Элис Вейн. Имя ударило Вартана, как ток. Бывшая коллега по «Вечному Пару». Гениальный алхимик, исчезнувшая после того, как ее проект «Биофильтрация» был забракован Советом Шестерён как «неэффективный». Ходили слухи, что она жива, что работает в подполье…

Вартан схватил конверт. Бумага была холодной на ощупь. Он разорвал его. Внутри лежал один-единственный высушенный лист болотного растения. На нем, написанные не чернилами, а каким-то светящимся в темноте желто-зеленым веществом (споры?), были слова:

«Вартан. Топи шевелятся. Он проснулся по-настоящему. Дети Чернорощи не просто прячутся – их держат у Истока. Найди солдата. Тот, кто не сжег, может стать ключом. Ищи Знак у Выхода. Осторожно: Инквизиция знает про воду. Они идут за тобой. – Э.В.»

P.S. Твоя рука… боль? Это Он зовет. Не игнорируй. Или отрежь.

Вартан почувствовал, как боль в протезе вспыхнула с новой силой, отдаваясь огненной иглой в плечо. Он посмотрел на мальчишку.
— Где доктор? Как ее найти?

Парень покачал головой, страх в глазах сменился отчаянием.
— Не знаю. Она… она отвлекла Инквизиторов. Когда передавала письмо. Я… я слышал выстрелы. Пароганом. И крики…

Он не договорил. Его лицо исказилось ужасом. Из темноты коридора позади него донесся знакомый, ненавистный скрежет доспехов Железной Гвардии и холодный, металлический голос, лишенный эмоций:

— Задержать обоих. По статье 74: Знание о Ереси Воды. Живыми. Для Допроса.

Мальчишка вскрикнул и попытался рвануться в подвал, за Вартана. Но было поздно. Из мрака выступили две массивные фигуры в курящихся пластинах брони. Их шлемы с узкими прорезями светились тускло-красным. Пароган одного был направлен на подростка, другого – на Вартана.

Боль в руке Вартана превратилась в невыносимое жжение. Ржавый лотос на протезе вспыхнул ярко-багровым светом, освещая ужас на лице мальчишки и безликие шлемы гвардейцев. Он сжал гаечный ключ. Конверт с письмом Элис Вейн жгло пальцы.

Выхода не было. Только вперед. Сквозь сталь и пар. К солдату. К Топям. К Духу, который звал его болью.

ГЛАВА 4: КРОВЬ И РЖАВЧИНА

(Линия Вартана)

Скрежет доспехов, шипение перегретого пара в стволах пароганов, хлюпающий звук собственной крови, гулко бьющей в висках от боли в руке – весь мир для Вартана сузился до узкого коридора подвала, залитого багровым светом пылающего ржавого лотоса на его протезе. Два гвардейца-исполина в дымящейся броне перекрывали выход, их шлемы с алыми щелями-глазами были лишены всякой человечности. Гаечный ключ в его здоровой руке внезапно показался жалкой игрушкой.

— Руки вверх! На колени! – скомандовал тот, чей пароган был направлен на Вартана. Голос звучал как скрежет металла по камню, усиленный ретранслятором шлема.

Мальчишка, прижавшийся к Вартану спиной, всхлипнул. Его тонкие пальцы вцепились в рваный подол куртки инженера.
— П-пожалуйста… я ничего… – его голос прервал рыдающий вдох.

Вартан почувствовал, как боль в протезе взрывается. Не просто нытье – это был белый калёный нож, вонзающийся в кость культи, пронзающий плечо, добирающийся до самого сердца. Багровый свет лотоса залил стены, отбрасывая пляшущие, чудовищные тени. Он застонал, едва не падая на колени. Глаза застилала пелена.

— Контроль! – рявкнул второй гвардеец, его пароган дрогнул, нацеливаясь на мальчишку. – Еретик воздействует! Нейтрализовать помощника!

Помощника. Слово прозвучало как приговор. Вартан увидел, как палец гвардейца нажимает на спусковой крючок парогана. Увидел широко раскрытые, полные немого ужаса глаза подростка.

Инстинкт.

Не мысль. Не расчет. Животный порыв, разорвавший цепи страха и боли. Здоровая рука Вартана дернула мальчишку в сторону, за свою спину, к стене. Одновременно его механическая рука, пылающая багрянцем, взметнулась вверх, как щит, навстречу стволу парогана.

Выстрел.

Не глухой хлопок огнестрела. Это был рёв разъяренного дракона, вырывающийся из стального горла. Струя перегретого пара, способная расплавить кожу и сварить кости за секунду, ударила прямо в центр пылающего ржавого лотоса на протезе Вартана.

Произошло невозможное.

Вместо того чтобы расплавиться, ржавчина на протезе ВЗОРВАЛАСЬ. Не пламенем, а бурой, ядовитой волной микроскопических частиц, похожей на споры плесени. Они смешались с клубящимся паром и устремились обратно, в жерло парогана и на доспехи гвардейца.

Эффект был мгновенным и ужасающим:

Пароган гвардейца: Засвистел, захлебнулся, а затем разорвался у самого дула, как перезрелый плод. Его владелец отшатнулся с металлическим воплем, роняя искрящийся, деформированный обломок. Его правая рука по локоть была покрыта быстро расползающейся бурой ржавчиной, пожиравшей броню с шипящим звуком.Доспехи: Там, где бурая пыль осела на полированную сталь, ржавчина расцвела дикими, агрессивными узорами. Она въедалась глубоко, осыпая хлопьями металла. Гвардеец завыл, пытаясь стряхнуть заразу, но она уже пускала корни.

Вартан стоял, оглушенный ревом и болью. Его протез дымился, багровый свет лотоса погас, сменившись тусклым, зловещим багрянцем. Боль была всепоглощающей, но он видел: он ранил их. Силой Духа. Силой проклятия на своей же руке.

— Убей его! – заорал второй гвардеец, отпрыгивая от товарища, чьи доспехи теперь напоминали гниющую кору. Его пароган снова нацелился на Вартана.

Но Вартан не видел угрозы для себя. Он видел только мальчишку.

Подросток, отшвырнутый Вартаном к стене, прижался к ней. Его лицо было белым как мел, глаза огромными от ужаса. Он не видел гвардейца за спиной. Он видел только своего раненого мучителя, корчащегося в ржавых доспехах, и инстинктивно сделал шаг вперед, возможно, чтобы убежать, возможно, от непонимания.

Второй выстрел.

Струя пара, предназначенная Вартану, прошла мимо него на волосок и попала прямо в грудь подростка.

Звук был... хлюпающим. Как лопнувший мешок с влажным песком. Мальчик не закричал. Он просто вздрогнул всем телом. Его куртка и кожа под ней сварились мгновенно, обнажив на мгновение страшную рану. Запах горелого мяса и паленой шерсти ударил в нос. Его глаза, еще секунду назад полные слез и ужаса, остекленели. Он рухнул на пол, как тряпичная кукла, тонкий дымок поднимался от его груди.

Время остановилось.

Вартан замер, не веря своим глазам. Гаечный ключ выскользнул из ослабевших пальцев здоровой руки, с грохотом упав на бетон. Боль в протезе отступила, сменившись ледяной пустотой, страшнее любой физической муки. Он смотрел на маленькое, безжизненное тело, на искаженное болью лицо, еще хранившее отпечаток детского испуга. Он ничего не сделал. Он просто принес письмо...

Ярость.

Она пришла не волной. Она взорвалась изнутри, как тот пароган. Белая, чистая, уничтожающая. Она сожгла остатки страха, сомнений, боли. Она наполнила его ледяной, абсолютной решимостью.

— ЖИВЫМ! – орал второй гвардеец, видя, что его выстрел убил не того. Он бросился к Вартану, забыв про пароган, намереваясь схватить его голыми руками.

Вартан не отступил. Он шагнул НАВСТРЕЧУ. Его механическая рука, все еще дымящаяся, покрытая потухшим, но зловещим багровым узором ржавчины, взмахнула. Не для удара. Он схватил бронированную перчатку гвардейца, сжимавшую его предплечье.

Контакт.

Ржавчина на протезе Вартана ВОСПЛАМЕНИЛАСЬ снова, но теперь это был холодный, багровый огонь. Он перекинулся на доспех гвардейца с пугающей скоростью. Броня не плавилась. Она крошилась, превращалась в труху, осыпалась хлопьями бурой пыли. Гвардеец завопил – на этот раз настоящий человеческий крик ужаса и боли, когда багровый огонь коснулся кожи под броней. Он отчаянно дернулся, вырываясь, оставив в руке Вартана часть своей перчатки и куски рассыпающегося наплечника.

Первый гвардеец, полуживой от боли и ржавчины, пожирающей его руку, попытался поднять уцелевшей рукой нож. Вартан даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к телу мальчишки. Багровый свет от его руки лизнул гвардейца. Тот просто рухнул, его доспехи превратились в груду хлопьевидной ржавчины, смешанной с чем-то темным и липким.

Второй гвардеец, с обугленной, дымящейся рукой, отползал к выходу, заливаясь безумным воплем. Вартан не стал его добивать. Он стоял среди дыма, тлеющих обломков и трупов. Багровый свет на его руке медленно угасал, оставляя протез покрытым новым слоем мертвой, черной ржавчины. Боль вернулась – тупая, всепроникающая, но теперь она была лишь фоновым шумом к реву ярости в его душе.

Он подошел к телу мальчишки. Опустился на колени. Здоровая рука дрожала, когда он коснулся еще теплой щеки. Глаза были открыты, смотрели в никуда. В кармане рваной куртки торчал уголок обгоревшего конверта. Вартан вытащил его. Большая часть письма Элис Вейн сгорела, но уцелел клочок с обугленными краями. На нем светились, не тронутые огнем, последние слова, написанные спорами:

«...Ищи Знак у Выхода...»

«...отрежь.»

Вартан медленно поднялся. Он посмотрел на свой протез. На мертвого мальчика. На дымящиеся останки гвардейцев. На обгоревший клочок письма. Ярость кристаллизовалась в нечто твердое, неумолимое. Не просто решимость. Обещание. Себе. Мальчику. Элис Вейн. Всем, кого перемолола Империя.

Он вырвал из рухнувшего гвардейца короткий боевой нож с ржавым клинком. Подошел к телу подростка. Аккуратно, почти нежно, срезал лоскут его куртки с вышитым знаком – стилизованной птицей над трубой. Знаком района, где он жил. Знаком его дома, которого больше нет. Вартан спрятал лоскут за пазуху, рядом с местом, где когда-то билось сердце его дочери.

Затем он повернулся к выходу. К темноте, ведущей вверх, в смрад Города-Покрова. Его глаза, всегда усталые и аналитические, теперь горели холодным огнем пустыни. Он поднял ржавый нож, указывая его лезвием в сторону, куда скрылся Эрнст. В сторону Топей. В сторону Духа. В сторону конца.

— Я покажу вам конец, — прошипел Вартан Кельвин, и его голос звучал как скрежет ржавых шестерен, ломающих мир. — Я покажу вам ржавой пылью.

Он шагнул в темноту, оставляя за собой только смерть и тихий шелест новых ржавых цветов, пробивающихся сквозь бетон пола подвала там, где пролилась кровь невинного.

ГЛАВА 5: ЗНАК КРОВИ И ТОПЕЙ

(Эрнст в Гниющих Топях)

Выход из пещеры не принес облегчения. Гниющие Топи встретили Эрнста не яростным натиском, а удушающим объятием. Воздух здесь был густым, как кисель, пропитанный сладковатым запахом гниющих растений, кислой вонью сероводорода и чем-то древним, каменным, что шло от самой земли. Солнца не было видно – вечный смог Города-Покрова здесь сменялся непроницаемым клубящимся туманом ядовито-зеленых и болотно-коричневых оттенков. Свет, тусклый и обманчивый, пробивался сквозь пелену, создавая вечные сумерки.

Земля под ногами не была землей. Это была живая, дышащая трясина. Каждый шаг давался с трудом – сапоги вязли по щиколотку в черной, маслянистой жиже, которая чавкала и булькала, словно недовольная вторжением. Корни гигантских, искривленных деревьев, похожих на скелеты исполинских существ, торчали из топи, образуя естественные ловушки. Листья на редких кустах были жесткими, как кожа, с шипами и неестественно яркими прожилками, светящимися в тумане слабым зловещим светом.

Эрнст двигался медленно, с топором наготове. Его солдатская выучка была бесполезна здесь. Враг был невидим, вездесущ и атаковал не сталью, а удушьем, галлюцинациями и самой землей под ногами. Кусок металла с ржавым лотосом висел у него на груди на самодельном шнурке. Он больше не пылал жаром, но пульсировал ровно, в такт его собственному сердцу, и излучал слабое, успокаивающее тепло, словно крошечный очаг в этом ледяном аду. Он был его единственным ориентиром, его «компасом Духа», тянувшим его вглубь, к тому самому «Истоку», о котором говорила тень в письме Вартану.

Шесть часов пути. Шесть часов борьбы с трясиной, с ядовитыми испарениями, от которых кружилась голова и ныли шрамы, с странными звуками:

Хлюпающие шаги позади, исчезающие, когда он оборачивался.Шепот в тумане, похожий на голос из черного озера: «Тот… кто… не… сжег… несет… боль…»Визг, похожий на скрежет ржавых петель, доносящийся с неба.

Он увидел первых обитателей. Не чудовищ. Дети Топей. Они вышли из тумана бесшумно, как тени. Трое. Двое подростков и девочка помладше. Их кожа была бледно-зеленой, с сетью темных трещин, как высохшая глина. Глаза – без зрачков, заполненные темно-зеленой жижей, светящейся изнутри. Они были одеты в лохмотья, сотканные из тины и водорослей. Не атаковали. Просто смотрели на него с безразличным любопытством, как на странное насекомое. Один из подростков поднял руку, указывая корявым пальцем в сторону, противоположную той, куда тянул артефакт. Его губы шевельнулись, но звука не было. Только запах гниющих грибов стал сильнее.

Эрнст остановился. Его рука сжимала топорище. Убить их? Они не угрожали. Прогнать? Они выглядели частью этого места. Артефакт на груди дернулся, словно предупреждая. Он медленно покачал головой и пошел туда, куда вел его компас, игнорируя указание мутантов. Когда он отошел, он услышал за спиной тихий, безрадостный смешок, похожий на лопанье пузырей в грязи.

Боль пришла внезапно. Не его. Чужая. Острая, жгучая, яростная. Она пронзила его через артефакт, как удар током. Он вскрикнул, схватившись за грудь, где висел кусок металла. Ржавый лотос на мгновение вспыхнул ярко-багровым, как раскаленный металл, отбрасывая резкие тени на туман. В его голове мелькнули образы: стальные доспехи, распадающиеся в ржавую пыль; обугленная детская куртка; глаза, полные немого ужаса и гаснущие; ледяная ярость, холоднее тумана Топей. Вартан. Что-то случилось. Что-то ужасное. И боль, и ярость инженера эхом отдавались в его собственной душе через эту проклятую связь.

Боль стихла так же внезапно, как началась, оставив после себя глубокую, ноющую пустоту и тревогу. Артефакт снова пульсировал ровно, но теперь его тепло казалось... виноватым? Эрнст вытер пот со лба, смешанный с грязью и зеленоватым конденсатом. Он почувствовал себя вором, укравшим чужую боль. И понял, что не просто идет к Истоку. Он тянет за собой в ад того, кто пытался ему помочь.

Это знание придало его шагам новую решимость, смешанную с тяжестью вины. Он шел быстрее, почти бежал по зыбкой трясине, топором прорубая завесы липких, ядовитых паутин, свисавших с корявых ветвей. Туман сгущался, свет становился еще тусклее, приобретая кроваво-красный оттенок. Воздух звенел от напряжения.

И тогда он увидел Знак.

Он висел на низко склоненной над тропой ветке мертвого, обугленного дерева. Это не было творением природы или жрецов. Это было грубое, жестокое предупреждение.

Мертвая ворона. Ее крылья были неестественно вывернуты и прибиты к суку ржавыми гвоздями, образуя подобие распятия. Голова безвольно свешивалась, клюв раскрыт в немом крике. Но самое жуткое было в груди птицы. Там, где должно было быть сердце, торчал обломок ржавой шестерни, а вокруг него… выжжен на коже или выложен из запекшейся крови и грязи символ: стилизованная птица над трубой. Тот самый знак, что был на куртке мальчика-гонца Вартана.

Знак у Выхода. Выхода из чего? Из Топей? Или входа в нечто худшее? Знак, который искал Вартан. Знак смерти и потери.

Эрнст замер. Ледяной ком сжал его горло. Он понимал. Понимал, чей это знак. Чью боль он чувствовал. И понимал, что Вартан идет сюда. С яростью. С горем. С силой, способной ржаветь сталь и, возможно, души.

Вода в луже у его ног внезапно забурлила. Не шепотом. Хохотом. Холодным, безрадостным, полным древнего злорадства. Из топи перед знаком медленно поднялась фигура. Не мутант. Не жрец. Это была Агна. Ее плащ из медвежьей кожи был мокрым, тяжелым, капал черной жижей. Пустая левая глазница пылала ядовито-зеленым болотным огоньком. Правая, с каменным глазом, смотрела на Эрнста с презрительной жалостью. Ее рука-скелет, обвитая камышом, указывала на мертвую ворону.

— Он близко, шрамник, — ее голос звучал как скрип веток по ржавому железу. — Несущий Гниль и Ярость. Он думает, что пришел спасать. Но он принесет только конец. Тебе. Им. Даже Ему. — Она кивнула вглубь Топей, туда, где спал (или бодрствовал?) Дух. — Ты хотел быть щитом? Посмотри, что притянул своим "героизмом".

Эрнст ощутил, как артефакт на груди снова вспыхнул болью – на этот раз откликом на близость Вартана. Где-то за спиной, в тумане, послышался хриплый, яростный крик, нечеловеческий в своей горечи. И ответный рев пароганов.

(Возвращение к Вартану )

Он пробивался сквозь последние заросли ядовитого тростника, который ржавел и рассыпался в пыль при малейшем движении его левой руки. Его протез был теперь покрыт сплошной коркой черной, мертвой ржавчины, но боль внутри была живой, пульсирующим маяком, ведущим его вперед. Он видел следы Эрнста в грязи. Видел мертвую ворону со знаком – знаком мальчика. Его ярость была холодной печью, сжигающей усталость.

За ним гнались. Двое гвардейцев на легких шасси с дымящимися трубами, их пароганы строчили перегретым паром, выжигая ядовитые заросли. Они были быстрее, но Топи защищали своего нового, невольного адепта. Земля размягчалась под шасси, ржавчина пожирала открытые механизмы. Один уже застрял по пояс в внезапно ожившей трясине, отчаянно вопя.

Вартан не оборачивался. Он видел фигуру Агны в тумане перед Эрнстом. Видел распятую птицу. Видел лицо мальчика перед смертью. Его здоровая рука сжимала ржавый нож. Механическая рука поднялась, и черная ржавчина с нее поползла по стволам ближайших деревьев, превращая их в труху за секунды.

— ЭРНСТ! – его крик разорвал туман, полный боли, ярости и предупреждения. Он рванулся вперед, к солдату, к Агне, к концу, который он нес с собой, как свою ржавую руку. Топи ревели вокруг, встречая своего самого неожиданного и страшного сына.

ГЛАВА 6: КРОВЬ НА КОРНЯХ

Крик Вартана – «ЭРНСТ!» – был не именем. Это был вой раненого зверя, предупреждение о смерче стали и ржавчины. Он пробил туман, заставив Эрнста вздрогнуть, а Агну – улыбнуться искривленным, потрескавшимся ртом.

Солдат повернулся, топор инстинктивно подняв в защитную стойку. Он увидел фигуру, рвущуюся из ядовитых зарослей. Вартан. Но это был не осторожный инженер из трущоб. Это был исчадие гнева. Его лицо, искаженное безумием боли и потери, было бледно под слоем грязи и копоти. Глаза горели ледяным, бесчеловечным светом. Но самое жуткое была левая рука. Сплошная корка черной, пузырящейся ржавчины, она дымилась, и от нее во все стороны расползались живые волны тления. Тростник, которого она касалась, превращался в пепел; корни деревьев корчились и рассыпались в труху. Он нес смерть в самой своей плоти.

Агна исчезла. Растворилась в тумане с тихим булькающим смешком, оставив их лицом к лицу перед мертвой вороной – символом невинной крови.

— Ты! – зарычал Вартан, его голос был хриплым, рваным. Он не смотрел на Эрнста. Его взгляд был прикован к знаку на груди птицы – птице над трубой. Знаку мальчика. – Ты… привел их! Ты… он из-за тебя! – Каждое слово было вырвано с кровью. Он не видел солдата. Он видел шрамы Империи, нераскаявшееся прошлое, магнит для беды.

Эрнст открыл рот, чтобы крикнуть предупреждение, объяснить, что гвардейцы позади, что Агна манипулирует… Но было поздно.

Вартан ринулся в атаку. Не как воин. Как разъяренный медведь с капканом на лапе. Его здоровая рука занесла ржавый нож. Но опаснее было другое. Его левая рука, покрытая живой ржавчиной, вытянулась к Эрнсту, как щупальце чудища. Воздух вокруг нее искривился, запахло паленой сталью и гнилью.

Инстинкт взял верх. Эрнст отпрыгнул в сторону, в вязкую трясину. Волна гнилостной энергии прошла в сантиметре от его плеча, ударив в ствол мертвого дерева позади. Дерево не загорелось. Оно сгнило на глазах. Кора обвалилась, древесина почернела, рассыпалась в зловонную пыль, усеянную мертвыми, черными спорами, похожими на крошечные лотосы. Запах ударил в нос – невыносимый.

— Безумец! – крикнул Эрнст, выкарабкиваясь из грязи. Его собственный артефакт на груди вспыхнул острой болью – отражение ярости Вартана и близости его силы. – Она натравила тебя! Агна! Это ее знак! – Он указал ножом топора на мертвую птицу.

Вартан не слушал. Горе и ярость оглушили его. Он видел только врага. Олицетворение всего, что убило его дочь, мальчика, его старый мир. Он снова ринулся вперед, ржавая рука свирепо взметнулась, чтобы схватить, разъесть, уничтожить.

Эрнст парировал топором. Не лезвием – плоской стороной, с грохотом приняв удар кошмарной конечности. Контакт.

Боль.

Не физическая. Душевная. Огромная, леденящая волна отчаяния, вины и всепоглощающей потери обрушилась на Эрнста через топор, через металл артефакта на его груди. Он увидел:

Девочку с косичками, кашляющую кровью на серые простыни.Мальчика в рваной куртке, его глаза, полные немого вопроса за мгновение до удара пара.Собственное лицо молодого солдата у горящего амбара в Чернороще, полное ужаса и беспомощности.

Это был не удар. Это было насильственное вскрытие души. Эрнст вскрикнул, не от боли в мышцах, а от невыносимой тяжести чужого горя, ворвавшегося в него. Его топор выпал из ослабевших рук, застряв в трясине. Он пошатнулся.

Вартан тоже замер. Удар топорищем не причинил вреда его протезу, но контакт с Эрнстом вызвал ответный шок. Сквозь пелену ярости пробились чужие образы:

Амбар в Чернороще, пламя, лижущее стены, детские крики изнутри.Лицо лейтенанта, приказывающего поджечь.Собственный топор, опускающийся не на дерево, а на стальной шлем, чтобы спасти незнакомых детей.Глубокое, грызущее чувство вины за тех, кого не спас, за дочь лейтенанта, оставшуюся без отца.

Они стояли, шатаясь, в нескольких шагах друг от друга, связанные мостом из взаимной боли и невольного откровения. Туман вокруг них заклубился гуще, будто сама Топь затаила дыхае, наблюдая. Багровый свет на руке Вартана погас, сменившись мертвенной чернотой. Боль в протезе стихла до глухого нытья. Артефакт Эрнста на груди лишь слабо пульсировал, как ушибленное сердце.

— Ты… чувствовал? – хрипло выдохнул Эрнст, с трудом поднимая глаза на Вартана. Его собственное сердце бешено колотилось от пережитого наваждения.

Вартан смотрел на свою ржавую руку, потом на Эрнста. В его глазах бушевала война – ярость еще не утихла, но ее уже разъедало непонимание и шок от вторжения в его самые больные воспоминания. Он кивнул, коротко, резко. Слов не было. Только взаимное осквернение душ.

Рев пароганов разорвал хрупкое перемирие. Из тумана, с той стороны, откуда пришел Вартан, вырвались два оставшихся гвардейца на шасси. Их машины дымились, покрытые ржавыми язвами, но пушки были нацелены. Они видели двух еретиков – дезертира и "Ржавого Инженера", ослабевших, стоящих рядом.

— Цель захвачена! Огонь на поражение по конечностям! – прозвучала металлическая команда.

Струи раскаленного пара с шипением пронеслись над трясиной, прямо на них.

Рефлексы сработали раньше мысли. Эрнст рванулся к своему топору, выдергивая его из грязи. Вартан инстинктивно отпрыгнул назад, его ржавая рука поднялась как щит. Но оба понимали – в их состоянии уйти от двух стволов невозможно.

И тогда Топи ответили.

Земля под шасси гвардейцев буквально ожила. Черная жижа вздыбилась, как волна, обрушившись на машины с чудовищной силой. Корни, толстые, как удавы, вырвались из трясины, обвили гусеницы, руки гвардейцев, дула пароганов, сжимая с треском ломающегося металла и костей. Раздались нечеловеческие вопли. Одно шасси перевернулось, утягивая в черную бездну грязи своего водителя. Второй гвардеец отчаянно стрелял паром в корни, но струи лишь ускоряли гниение металла его собственной пушки и доспехов. Через секунду он тоже был затянут под трясину, его последний крик захлебнулся бульканьем.

Тишина. Только чавканье топи, поглощающей металл и плоть, и тяжелое дыхание Эрнста и Вартана. Они смотрели на место, где только что были гвардейцы. На корни, медленно уползающие обратно в грязь, унося с собой клочья брони. На пузыри, лопающиеся на черной поверхности.

Это было не спасение. Это была демонстрация силы. Силы Топи. Силы Духа. Который играл с ними, как кошка с мышами.

Вартан медленно опустил свою ржавую руку. Он посмотрел на Эрнста. В его глазах уже не было слепой ярости. Была усталость до костей, горечь и… вопрос. Вопрос, который он не мог задать вслух: Зачем? Почему ты? Почему я? Что мы делаем?

Эрнст поднял топор, но не для угрозы. Он оперся на него, как на костыль. Его шрамчатое лицо было серым от напряжения и пережитого шока. Он кивнул в сторону, куда вел его артефакт – глубь Топей, к Истоку.
— Она сказала… Агна… – он с трудом выдавил слова, голос сорванный. – Что дети Чернорощи… у Истока. Что их… держат. – Он посмотрел на знак на мертвой птице, потом на Вартана. – Твой мальчик… он принес весть. Чтобы мы… нашли их. Или кончили это.

Он не просил прощения. Он не оправдывался. Он констатировал факт. Факт их общей беды. Факт их странной, болезненной связи. Факт того, что пути назад нет.

Вартан взглянул на свою ржавую руку. Черная корка слегка треснула, обнажив тускло поблескивающий металл под ней. Боль пульсировала в такт его сердцу. Он вспомнил последние слова письма Элис: «Ищи Знак у Выхода… отрежь». Отрезать руку? Отрезать прошлое? Отрезать связь с Духом?

Он посмотрел в туман, куда указывал Эрнст. Туда, где спал (или бодрствовал?) Трясинный Костолом. Туда, где, возможно, были дети. Туда, где ждал конец или начало.

Он сделал шаг. Не к Эрнсту. В сторону Истока. Его ржавая рука сжалась в кулак с тихим скрипом трения металла о ржавчину.
— Тогда кончим, – прошипел Вартан Кельвин. Голос был пустым, лишенным эмоций, но в нем слышалась стальная решимость утонувшего, который решил плыть ко дну, чтобы оттолкнуться. – Иди, солдат. Покажи дорогу. К твоему «Истоку боли».

Эрнст молча кивнул. Он поднял топор, повесил его за спину. Кусок металла с ржавым лотосом на его груди замер, словно прислушиваясь. Он шагнул вперед, в ядовитый туман, становясь проводником в самое сердце кошмара. Вартан последовал за ним, его тень, отмеченная ржавчиной и яростью, сливаясь с тенями Гниющих Топей. А над местом их встречи, на обугленной ветке, мертвая ворона с выжженным знаком тихо качалась на ржавых гвоздях, как жуткий маяк в мире, где щитом могла стать только сама гниль.

ГЛАВА 7: ШЕПОТ СКВОЗЬ СТАЛЬ

Место: Город-Покров, Столица Империи Железного Улья. Зал Совета Шестерён, расположенный в самой верхней точке Центральной Башни Архитектора. Здесь, над вечным смогом, воздух фильтровался до кристальной (и пустой) чистоты, а через гигантские витражные окна из каленого кварца лился холодный, искусственный свет, имитирующий солнце. Но сегодня свет казался тусклым, а воздух – густым от напряжения.

Совет в панике.

Мастера Колес, облаченные в мундиры из серебристого полимерного волокна с инкрустированными шестернями отличия, сидели за овальным столом из черного обсидиана. На столе проецировались голографические карты южных провинций. Обширные участки, прилегающие к Гниющим Топям, были залиты пульсирующим кроваво-красным светом.

Мастер Горного Колеса (крупный, краснолицый мужчина с седыми бакенбардами) стучал кулаком по столу:
— Завод №47 потерян! Целая рота Железной Гвардии и два Паровых Голиафа – растворены в грязи, как сахар! Отчеты говорят о... о движущихся болотах! Это не стихия, коллеги! Это война!

Мастерица Колеса Стезей (худощавая женщина с лицом, как у хищной птицы, и вмонтированным в глаз моноклем с бегущими данными) холодно парировала:
— Наши сенсоры фиксируют аномальные выбросы энергии, не совпадающие ни с одним известным природным явлением. Топи... растут. Со скоростью полмили в день. Они поглощают буферные зоны. Если так продолжится, через месяц они достигнут спутниковых городов Улья-2 и Улья-3.

Мастер Колеса Плоти, Лоренцо Вальтер (его лицо, обычно непроницаемое, сегодня было бледным, под глазами – темные круги), молча смотрел на карту. Его Колесо отвечало за население, за ресурсы рабочей силы. Каждый красный участок – это тысячи потерянных "винтиков", десятки тысяч беженцев, которых некуда девать. Он думал не о потерях Империи. Он думал о дренажной станции, о черной воде и безумном пророке, чьи слова: «Твоё сердце уже шестерёнка» – преследовали его по ночам.

— Предлагаю Операцию «Горящая Глина», – заявил Мастер Огненного Колеса. Его механизированная правая рука (подарок Архитектора за верную службу) сжалась в кулак, выпуская клубки пара. – Напалмовые бомбардировки по периметру топей. Выжечь все, что может гореть! Создать огненный барьер!

— И отравить остатки воздуха, которым мы дышим? – возразила Мастерица Стезей. – Ветер разнесет пепел и яды по всем провинциям! «Серая Чума» убьет больше, чем топи!

— Может, попробовать переговоры? – тихо, но отчетливо произнес Лоренцо Вальтер. Все головы повернулись к нему. Даже голографическое изображение Верховного Инженера на его троне в конце зала (статичная, застывшая в полированной маске проекция) будто наклонилось вперед. – Мы не понимаем, с чем имеем дело. Что, если у Этого... Духа... есть разум? Что, если он хочет не просто уничтожить, а... чего-то добиться?

Гробовая тишина. Идея договориться с природной катастрофой была ересью уровня поклонения болоту.

— Предательство! – завопил Мастер Горного Колеса. – Ты предлагаешь ползать на коленях перед грязью, Вальтер?!

Прежде чем Лоренцо успел ответить, дверь в Зал Совета с грохотом распахнулась. Ворвался Капитан Техно-инквизиции, его доспехи дымились, шлем снят, обнажая лицо, изуродованное кибернетическими имплантами и ожогами. Его глаза горели фанатичной яростью.

— Ересь проникла в самое сердце! – его голос, усиленный встроенным ретранслятором, оглушил присутствующих. – Пророк Топи! Он здесь! Он говорит! И он называет ИМЕНА!

За его спиной, скованный энергетическими наручниками, которые шипели и искрили при каждом его движении, стоял Эзраэль Гнилослов. Он выглядел еще ужаснее, чем в трущобах. Трещины на его коже зияли глубже, из них сочилась черная жидкость, в которой шевелились крошечные, слепые головастики. Его белые глаза блуждали по потолку, по стенам, по лицам Мастеров, не видя их, но видя что-то иное. Его губы шевелились, бормоча бессвязные звуки. Запах гнили, озона и диких болот ворвался в стерильный зал вместе с ним.

— Как он смел?! – взревел Мастер Огненного Колеса. – Уничтожить его! Немедленно!

— Он не говорит! – Капитан Инквизиции перебил его с несвойственной дерзостью. – Он вещает! Слушайте! Слушайте голос земли!

Он толкнул Эзраэля вперед. Пророк споткнулся, упал на колени перед черным столом. Его бормотание стало громче, обретая жуткую ритмичность и силу, хотя слова были все так же искажены, перевернуты, смешаны с бульканьем и хрипами:

«Шестерёнки... в масле... слепые...
Купол... трещит... по швам...
Кровь... в трубах... сладкая...
Он... в воде... пьёт... вас...
Вальтер... шепчет... корням...
Инженер... ржавый... кулак...
Дети... в камне... кричат...
Агна... ключ... в замке...
Скоро... скоро... в руках...
Паук... в сети... ждёт...
Все... сгниём... всё... ржёт...»

С каждым словом Эзраэль бился головой об пол, оставляя кроваво-черные разводы на полированном обсидиане. Его белые глаза закатились так, что видны были только кровавые белки. Зал наполнился эхом его безумия и страхом, осязаемым, как нож у горла.

— Достаточно! – голос Верховного Инженера прозвучал из проекции. Негромко, но с такой металлической властью, что все замолчали, включая Эзраэля. Пророк затих, дрожа всем телом. – Мастер Вальтер. Вы упомянуты. Объяснитесь.

Лоренцо Вальтер побледнел еще больше. Его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. «Вальтер... шепчет... корням...» Он думал о своих тайных визитах к пророку. Кто знал? Инквизиция? Сам Дух?
— Это... бред безумца, Ваше Превосходительство, — его голос дрогнул. — Он называет всех подряд... Он...

— Он видит! – перебил Капитан Инквизиции, его кибер-глаз светился алым. – Он видит измену! Он видит слабость! Он видит тех, кто тайно жаждет сдать Империю этой гнили! – Его взгляд буравил Лоренцо. – Мы нашли его в нижних коллекторах, где он рисовал символы грязи на стенах! Символы, совпадающие с метками на местах наступления Топей! Он – агент Трясинного Костолома!

Мастер Горного Колеса вскочил:
— Арестовать Вальтера! По статье 7: Пособничество Врагу Природы!

— Нет! – неожиданно резко вскрикнула Мастерица Стезей. Ее монокль бешено мигал. – Мы не можем терять головы! Пророк... он предсказал трещины в Куполе! Посмотрите на датчики! – Она ткнула пальцем в свой интерфейс. Над столом всплыли новые данные. Давление в опорных колоннах Города-Покрова действительно показывало опасные колебания. – Он знает что-то! Мы должны его изучить, а не убивать! Выкачать из него правду!

Начался хаос. Мастера кричали, обвиняя друг друга в трусости, глупости, измене. Капитан Инквизиции вытащил энергетическую плеть. Эзраэль, подняв голову, вдруг засмеялся – долгим, булькающим смехом, в котором слышался скрип натягивающихся корней и треск ломающихся костей.

Голос Верховного Инженера разрезал гамму, как ледоруб:
— Молчать!

Тишина упала мгновенно. Даже Эзраэль затих, его белые глаза уставились на проекцию.

— Капитан Инквизиции. Возьмите пророка. Достаньте из него все, что он знает. Любыми средствами. – Металлический голос не дрогнул. – Мастер Вальтер. Вы отстранены от должности до выяснения обстоятельств. Сдать печати Колеса Плоти. Остаться под домашним арестом. Мастера. Операция «Горящая Глина» утверждена. Начать подготовку немедленно. Уничтожить топи. Очистить землю огнем. Прогресс не остановить. Природу не приручают. Её ломают.

Проекция погасла.

Лоренцо Вальтер опустил голову, чувствуя, как тяжелые руки инквизиторов кладут ему на плечи. Его карьера, возможно, жизнь, кончились. Все из-за безумца и его шепота.

Капитана Инквизиции уже тащил Эзраэля к выходу. Пророк не сопротивлялся. На пороге он обернулся. Его белые глаза нашли Лоренцо сквозь толпу. Губы растянулись в кровавой улыбке. Он шепнул, так тихо, что услышал только Вальтер, но слова врезались в мозг как гвозди:
— «Паук... ждет... в сети... Ты... следующая... муха... Шестерёнка...»

Дверь закрылась. В Зале Совета воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь гудением систем и тяжелым дыханием Мастеров. Они получили приказ. Они знали врага. Но в воздухе витал не только страх. Витал вопрос: Кто сломал кого? И когда топи ответят на огонь огнем иного рода?

За сценой:
В темном кабинете, заваленном алхимическими склянками и кристаллами с трещинами, Доктор Элис Вейн стирала кровь с пореза на руке. Ее лицо было напряжено. На столе перед ней лежал обгоревший осколок зеркала – часть Колодца? – и светился тусклым зеленым светом. Она услышала эхо крика Эзраэля даже здесь, в сердце города. Ее губы шептали: «Держись, безумец. Дай им время...» Она активировала скрытый коммуникатор. «Ржавые Умы», приказ: «План «Плесень» активирован. Готовьтесь к волне беженцев. Ищите следы солдата и инженера в данных о выбросах энергии...»

На нижних уровнях Города-Покрова, в квартале затопленных канализаций, фигура в плаще из тины рисовала на стене символ ржавого лотоса смесью грязи и крови. Тенрик Гнилоуст, бывший жрец, веривший в диалог, знал: Агна играет свою игру. Но и у него были союзники. «Дети Топей» уже здесь. Они ждали сигнала. Ждали ярости Ржавого Инженера, чтобы поджечь Империю изнутри. Он шептал в черную воду лужи: «Скоро, брат. Скоро они увидят...»

ГЛАВА 8: ИСТОК И ПЛАМЯ

(Гниющие Топи – Сердце Болот)

Туман здесь был не просто плотным. Он был живым. Ядовито-зеленые клубы обволакивали все, превращая мир в размытую, дышащую кошмарную акварель. Воздух гудел низким, вибрационным гудением, исходящим от самой земли – будто гигантский мотор работал где-то в недрах. Каждый вдох обжигал легкие смесью гниющих грибов, сероводорода и озона, а под ногами чавкала и дышала черная, маслянистая жижа, готовая засосать в себя все живое.

Эрнст шел впереди, его шаги тяжелыми, но упорными. Кусок металла с ржавым лотосом на груди пылал теперь не просто теплом – он вибрировал с частотой, совпадающей с гулом земли, словно камертон, настроенный на сердцебиение Топи. Он был не просто компасом. Он был проводником, тянущим его вперед с неумолимой силой. Шрамы на лице ныли холодом.

Вартан следовал за ним, отставая на пару шагов. Его механическая рука, покрытая черной, потрескавшейся ржавчиной, была опущена вдоль тела. Боль в ней пульсировала в такт гулу, но теперь это была не острая агония, а глухая, знакомая тяжесть, как ноющая старая рана. Ярость после смерти мальчика утихла, сменившись ледяной концентрацией и странной чуткостью к болоту. Он чувствовал, как ржавчина на его протезе реагирует на малейшие изменения в окружающей среде – на токсичные испарения, на движение воды под ногами, на невидимые потоки энергии. Он чувствовал страх Эрнста, его решимость, его вину – слабым, но постоянным эхом в собственной груди. Их болезненная связь работала, как занозы под ногтями, постоянно напоминая о присутствии друг друга.

— Ты чувствуешь? – хрипло спросил Эрнст, не оборачиваясь. Он остановился, прислушиваясь. – Гул... он меняется. Становится... голоднее.

Вартан кивнул, хотя солдат не видел этого. Он тоже слышал. Ритм подземного гула учащался, становился более резким, агрессивным. И в воздухе появился новый запах – паленой стали и химической гари. Далекий, едва уловимый, но неоспоримый. Призрак Города-Покрова, дотянувшийся сюда.

— Империя, – прошипел Вартан. – Они начали. «Горящую Глину». – Он вспомнил слухи, доклады, которые когда-то проходили через его стол на «Вечном Пару». Напалм. Выжигание всего живого. Идиотский, отчаянный шаг. – Они ускорят конец. Для всех.

Эрнст сжал рукоять топора за спиной. Его артефакт дернулся на груди, как сердце, почувствовавшее боль.
— Тогда нам нужно торопиться. Исток... он близко. Чувствую.

Они двинулись дальше, пробиваясь сквозь заросли гигантских, шипастых папоротников, листья которых испускали едкий дым при малейшем прикосновении. Туман начал светлеть, приобретая мертвенно-бледное, фосфоресцирующее свечение. Источник света был впереди.

И тогда они вышли на край.

Земля обрывалась, образуя гигантскую чашу, заполненную не водой, а густой, пульсирующей черной массой. Это была не просто грязь. Она напоминала жидкий обсидиан, но по ее поверхности бежали мерцающие бирюзовые и кроваво-красные прожилки, как вены на мертвой коже. Это был Исток. Источник всех токсичных рек, сердце Гниющих Топей, место, откуда исходил гудящий, вибрационный стон, наполнявший все вокруг. Воздух над чашей искривился, как над раскаленным металлом. Запах был таким концентрированным, что выворачивал наизнанку – сладковато-гнилостный, с примесью озона и горячего металла.

Над чашей, на естественных каменных выступах, словно на балконах над пропастью, виднелись фигуры. Неподвижные, застывшие.

— Дети... – выдохнул Эрнст, его голос сорвался. – Чернорощи.

Их было семь. Тех самых, что он когда-то не дал сжечь в амбаре. Но они были неузнаваемы. Их тела были обернуты плотными коконами из черных, блестящих корней, похожих на жилы угля. Корни впивались в камень, удерживая их в вертикальном положении. Лица были видны сквозь редкие просветы в корнях – бледные, восковые, с закрытыми глазами. Они не дышали. Или дышали так медленно и незаметно, что казались мертвыми. Но от них исходила слабая, но отчетливая пульсация энергии, в такт гулу Истока. Их руки были распростерты, ладонями вниз, к пульсирующей черной массе.

— Их... держат, – пробормотал Вартан, вспоминая слова Элис и пророчество Эзраэля. – Корнями. Как батарейки. Для чего?

— Для Него, – раздался знакомый булькающий голос.

Агна стояла на самом краю чаши, спиной к пульсирующей бездне. Ее плащ из медвежьей кожи сливался с чернотой Истока. Пустая глазница с болотным огоньком и каменный глаз смотрели на них с холодным торжеством. Ее рука-скелет, обвитая камышом, указывала на детей.
— Их боль. Их страх. Их сама жизнь, застрявшая между мирами... Это лучшее топливо для Пробуждения. Они – антенны. Проводники Его воли в мир стали и пара. Без них... Он спит. С ними... Он скоро откроет глаза по-настоящему.

Эрнст шагнул вперед, топор в руке дрожал от ярости и ужаса.
— Отпусти их! Они не виноваты! Ты... ты же обещала им месть! – Он вспомнил рассказы Лики о том, как Агна нашла ее, обещая силу против Империи.

Агна засмеялась – звук лопающихся грязевых пузырей.
— Месть? Они получили ее. Они видели, как их мир сгорел. Теперь они помогают сжечь другой. Это и есть истинная месть, шрамник. Всеобщее падение. А их... они уже не здесь. Их души давно проглотила Топь. Остались только оболочки. Полезные оболочки.

Вартан подошел к краю. Его ржавая рука заныла сильнее, реагируя на близость чудовищной энергии Истока. Он смотрел на детей. На их восковые лица. На корни, впившиеся в камень. Он вспомнил свою дочь, Алису, умирающую от Серой Чумы. Вспомнил мальчика с обгоревшей грудью. Холодная ярость, чище и острее прежней, заструилась по его жилам.
— Как их освободить? – его голос был тихим, но резал туман, как лезвие.

Агна улыбнулась, обнажая почерневшие десны.
— Разрушь Исток. Но тогда умрут они. И, возможно, проснется Он раньше времени... в гневе. Или... – ее каменный глаз скользнул по ржавой руке Вартана, – прикоснись. Ты же Его дитя теперь. Его Гниль в твоей стали. Может, узнает? Может, отпустит? – В ее голосе звучала насмешка. Она знала, что это ловушка.

Гул земли внезапно сменился на оглушительный РЕВ. Не снизу. Сверху. Сквозь ядовитый туман прорвались огненные стрелы, оставляя за собой черные шлейфы дыма.

— Бомбы! – крикнул Эрнст, инстинктивно пригибаясь.

Первая напалмовая капсула с воем врезалась в край топи в сотне метров от них. Огненный шар, ослепительно-белый в центре, кроваво-красный по краям, взорвался с чудовищным грохотом. Жар волной ударил по лицу. Черная жижа вскипела, выпуская клубы ядовитого пара. Корни деревьев вспыхнули, как порох.

Операция «Горящая Глина» началась. Империя решила выжечь сердце Топей, не зная, что тем самым может разбудить кошмар по-настоящему.

Агна засмеялась, ее фигура начала растворяться в поднимающихся от Истока клубах черного пара.
— Выбирайте, слепые щепки! Спасайте трупы или бегите! Скоро здесь будет только огонь... и Голод!

Она исчезла. Над Истоком, над распятыми детьми, над двумя потерянными душами на краю пропасти, огненные смерчи напалма начали сливаться в одно море пламени, пожирая ядовитые заросли и устремляясь к чаше с пульсирующей черной массой. Гул Истока превратился в яростный, пронзительный ВИЗГ, от которого кровь стыла в жилах. Камни под ногами начали вибрировать.

Эрнст посмотрел на Вартана. Его глаза отражали адское пламя. В них был страх, отчаяние, но и решимость солдата, дошедшего до конца пути.
— Что делаем?!

Вартан смотрел на свою ржавую руку. Боль в ней пульсировала в унисон с визгом Истока. Он чувствовал зов черной массы. Чувствовал слабые искры жизни, еще тлеющие в обернутых корнями детях. Чувствовал ярость огня, падающего с неба. Он вспомнил слова Элис: «Твоя рука… боль? Это Он зовет. Не игнорируй. Или отрежь.»

Отрезать? Или ответить на зов?

Он поднял голову. Его глаза, отражавшие бушующее пламя, встретились со взглядом Эрнста. В них не было страха. Была ледяная ясность азарта, граничащая с безумием. Безумием того, кому нечего терять.

— Прикасаюсь, – сказал Вартан Кельвин и шагнул к самому краю пропасти, протягивая свою покрытую живой ржавчиной руку к пульсирующей черной массе Истока.

ГЛАВА 9: СТАНЬ ЛЕСОМ

Рука Вартана, покрытая черной, пульсирующей ржавчиной, коснулась поверхности Истока.

Не было взрыва. Не было вспышки света. Был ТИХИЙ ВДОХ.

Весь мир замер. Огненный рев бомбардировки, визг Истока, чавканье топи – все стихло, подавленное оглушительной, абсолютной тишиной. Пульсирующая черная масса под пальцами Вартана застыла, прожилки бирюзы и кроваво-красного замерли, как замороженные молнии. Даже падающие с неба языки напалма словно замедлились в густом, внезапно обесцветившемся тумане.

Потом пришла Волна.

Она пошла не от Истока. Она пошла от Вартана. От точки соприкосновения его ржавой стали и древней, больной плоти земли. Волна спокойствия. Холодная, чистая, неумолимая. Она расходилась кругами по черной массе, гася бирюзовые и красные прожилки, превращая их в пепельно-серые узоры. Гул, вернее, его отсутствие, сменилось глубоким, вибрирующим ЗВУКОМ – как удар гигантского колокола, погребенного под землей. Звуком отпущения.

Боль в протезе Вартана исчезла. Ее сменило ощущение... роста. Как будто его рука, его плечо, его сама суть прорастала корнями в бесконечную, темную мощь под ногами. Он не контролировал это. Он был этим. Мостом. Проводником. Жертвой.

— Вартан! – крик Эрнста прозвучал как хриплый шепот в этой внезапной тишине. Солдат стоял, пригвожденный к месту, чувствуя через артефакт на груди невыразимый покой, смешанный с ужасающей пустотой, растекающейся от друга.

Вартан не ответил. Он не мог. Его глаза, отражавшие мертвенно-бледное свечение тумана, были закрыты. Его лицо, искаженное годами боли и ярости, разгладилось. На нем не было ни страдания, ни экстаза. Было принятие. Как у дерева, принимающего первый утренний свет.

Корни, обвивавшие детей Чернорощи, зашевелились. Не яростно, а медленно, расслабляясь. Черные, блестящие угольные жилы потускнели, стали серыми, хрупкими. Они ослабли, словно утратив источник своей силы. Один за другим, коконы начали распускаться, как увядшие цветы. Бледные, восковые тела детей мягко опускались на каменные выступы, освобожденные.

Они не открывали глаз. Они не дышали. Но восковая бледность отступала, сменяясь просто… покоем. Лица, застывшие в последнем испуге или печали, разгладились. Страх ушел. Боль ушла. Они были свободны. От боли. От Топи. От всего.

Исток ответил.

Черная масса под рукой Вартана не взорвалась. Она осела. Как отлив, обнажая дно. Но дна не было. Была пропасть, бездонная и холодная. И из этой пропасти, из самой сердцевины земли, поднялось не чудовище. Поднялся СВЕТ. Не яркий, не ослепительный. Тусклый, серебристо-серый, как первый свет после долгой ночи, как лунный луч на могиле. Он лился из бездны, омывая освобожденные тела детей, касаясь корней на стенах чаши, дотягиваясь до замершего в небе напалма.

Там, где свет касался огня, пламя гасло без дыма, без звука. Просто… переставало быть. Там, где свет касался ядовитого тумана, тот рассеивался, открывая мертвое, свинцовое небо, усыпанное застывшими точками бомбардировщиков. Там, где свет касался черной жижи топи, та темнела еще больше, но уже не маслянисто, а как плодородный, влажный чернозем, и на ее поверхности тут же прорастали крошечные, нежные ростки чистого, зеленого мха.

Волна спокойствия достигла Эрнста. Она смыла страх, ярость, вину. Оставила только глубокую, немую печаль и понимание. Он видел, как рука Вартана, та самая, что несла гниль и ярость, начала меняться. Ржавчина трескалась, осыпалась черным пеплом. Под ней обнажался не блестящий металл, а темное, прочное дерево, испещренное глубокими, мудрыми трещинами. Древесина продолжала расти, медленно, неумолимо, окутывая плечо Вартана, его шею, поднимаясь к лицу.

— Нет... – выдохнул Эрнст, но не для протеста. Для признания.

Вартан Кельвин не умирал. Он превращался. Его механическая рука стала первым корнем. Его тело – стволом. Его седые волосы – кроной невидимых пока ветвей. Рост был медленным, но неотвратимым. Он врастал в край пропасти, его ноги терялись в набухающем, темнеющем грунте, становясь основанием могучего дерева. Дерева с корой цвета старой стали и ржавчины, с листьями, похожими на потускневшие шестерни, с тихим гулом в самой его сердцевине, напоминающим далекий стук механизмов.

Свет из Бездны мягко окутал его. Достиг Эрнста. Солдат почувствовал, как артефакт на его груди – кусок металла с ржавым лотосом – рассыпался в мелкую, безвредную пыль. Связь оборвалась. Осталась только память. И долг.

Свет погас. Бездна под Истоком схлопнулась, оставив после себя лишь влажную, плодородную воронку, в центре которой, на краю, теперь стояло молодое, но невероятно древнее на вид дерево. Его корни уходили вглубь, туда, где билось очищенное сердце земли. Его ветви, пока еще короткие, тянулись к мертвому небу, как вызов.

Тишина больше не была абсолютной. Вернулся звук ветра – чистого, холодного, не несущего яда. Вернулось чавканье – но теперь это был звук живой, здоровой топи, впитывающей влагу. Где-то вдалеке прокричала птица – хрипло, неуверенно, но живая.

Бомбардировка прекратилась. Бомбардировщики, словно ослепшие, разворачивались, улетая прочь. Их работа здесь была бессмысленна.

Эрнст подошел к дереву. К Вартану. Положил ладонь на грубую, теплую кору цвета стали и ржавчины. Он не чувствовал боли. Не чувствовал связи. Чувствовал только тишину и покой, излучаемые деревом. И бесконечную благодарность.

Он обернулся. Семь тел детей Чернорощи лежали на камнях, спокойные, как спящие. Без корней. Без боли. Свободные.

Работа была сделана. Исток усмирен. Цена заплачена. Баланс, хрупкий и кровавый, был восстановлен. Не так, как хотел Дух. Не так, как хотела Империя. Так, как смогли они.

Эрнст осторожно поднял первого ребенка – легкого, как перышко. Потом второго. Он не знал, живы ли они в привычном смысле. Но они были здесь. И они были спасены от кошмара.

Он бросил последний взгляд на Дерево-Ржавчину, на тихую, темную воду новой топи, на чистое небо, в которое уже вгрызались первые лучи настоящего, нефильтрованного солнца. В его душе не было триумфа. Была пустота после битвы и тяжелая решимость донести то, что осталось от этих детей, до какого-нибудь берега. До какого-нибудь завтра.

— Прощай, инженер, – прошептал Эрнст Дроув. – Спи спокойно. И расти.

Он развернулся и пошел прочь от Истока, неся на плечах два безмолвных груза спасения и памяти, оставляя за спиной молодой лес, пробивающийся сквозь грязь и пепел старого мира. Лес, который начался с одного дерева, выросшего из ржавчины, боли и невозможной жертвы.

Над Истоком, в чистом небе, пролетела одинокая ворона. И уронила перо. Оно упало на темную воду, оставив рябь, которая быстро успокоилась. Все было кончено. Все только начиналось.