Песнь времени. Утренний час

Материк Мелидар. Город Морталис.

Год 3893 от сотворения континентов. 1200 лет с сотворения чар.

(Семнадцать лет назад) 30 ноября.

Полная женщина в зелёном шерстяном плаще с капюшоном пробиралась меж домов, по узким дорожкам, на окраине города Морталис. Крадясь по мокрым после дождя проулкам, раскрасневшаяся от долгой ходьбы женщина нервно размышляла, что сказать чёрному воробью:

«Так, Малка, дело ты своё знаешь, всё исполнила, денежки получишь и тютю. Тикай пока целёхонька, главное не продешеви».

Женщина остановилась, чтобы отдышаться, прислонившись к стене случайного дома. Сказывались годы и набранный вес после рождения троих детей.

«Про этих воробьёв много чего болтают, особенно про главаря их Гнезда — Калеба Крейна, – продолжила она мысль. Но свою часть уговора ты выполнила исправно, девка в срок родила, младенчик румяненький, орал во все лёгкие. Теперь пускай он расщедрится на доплату. Зря, что ли, восемь месяцев задом рисковала, таскалась с ней по ночлежкам континента? Время сейчас непростое, смутное. А я детвору свою с внуками оставила и валандаюсь с чужой бабой. Они там наверно уже задаток истратили, а я такая раз — и побольше принесу. Соберём пожитки, уедем куда подальше от этого кошмара, внуков поднимать.»

В таких думах Малка добралась до нужного дома, оглянулась и подождала пять минут, как велено, прежде чем войти. Она протянула руку и нажала на деревянную ручку чёрного хода захудалой таверны. Дверь поддалась, и Мала шагнула внутрь.

Женщина огляделась вокруг и, не снимая капюшона, двинулась на второй этаж по деревянной лестнице со скрипучими половицами, освещённой свечными огарками. У неё были чёткие инструкции маршрута.

«Как подымусь, иду прямо до конца коридора, поворот налево, пятая дверь справа, вспоминала она, бормоча себе под нос. – Постучать три раза быстро, пауза, и дважды медленно. Когда услышу стук в ответ – вхожу. Ежели нет, улепётываю со всех своих артритных ног».

Идя по коридору мимо закрытых дверей, Малка слышала за ними неразборчивое бормотание и смех. За некоторыми из них раздавались отчётливые шлепки и характерные звуки сношения. За свои шестьдесят лет Малка хорошо знала – в таких местах, как это, творятся тёмные и гадкие делишки. Неверные мужья изменяют жёнам, ведутся карточные игры, где ставкой порой бывает жизнь, и заключаются сомнительные сделки. Когда женщина нашла нужную дверь, то постучала как велено и дождалась стука в ответ. Дыхание сбилось на секунду, но справившись с расшалившимися нервами, она открыла дверь.

Человек в сером плаще под горло сидел перед ней за столом, справа от входа. Его голову скрывал глубокий серый капюшон, так сильно надвинутый вперёд, что глаз, как и самого лица было не видать. Один острый крючковатый нос, под которым угадывались тонкие губы, выглядывал из темноты.

– Как прошло? –спросил мужчина без предисловий.

– Как по часам! – улыбнулась Малка наполовину дырявым ртом. – Когда воды отошли, недолго мучилась, быстро скинула. Малёнок сразу задышал, сильные лёгкие. Здоровенький. На следующий день отняла от мамки и унесла, куда сказал. Хорошая баба она у тебя, прикипела я к ней. Воду, правда лила всю дорогу, пока с пузом ходила. А как родила, не слезинки! Ворковала над сыночком голубка ваша. И когда я дитё уносила, она тоже не плакала.

–Мальчик значит? – удивился таинственный собеседник.

– Ага, – кивнула Малка и решительно продолжила, –Твой чтоль? Прячешь бастарда от ревнивой жены? Тебя-то понять можно, баба она красивая. Только странная. Над дитём ворковала, а унести-таки дала и слёзы не уронила. Натаскалась я с ней по приютам знатно. Доплатить сверху оговорённого причитается, – отчиталась осмелевшая старуха.

Человек без лица усмехнулся.

– Уговор был на пять тысяч дьюмов. Три ты получила сразу. Осталось две. Все остальные расходы на проживание и твою компанию я тоже оплатил. За эти деньги ты можешь увезти семью подальше от войны, купить дом и ещё останется. С твоими навыками нигде не пропадёшь, бабы везде рожают, – подражал он её сельскому говору. Ему было не жаль денег. Он хотел вывести её на эмоции, чтобы прочитать, болтлива ли старуха и могут ли от неё возникнуть проблемы в будущем. Чтобы оставить ей жизнь, он должен быть уверен, что женщина будет молчать.

– А за нервы мои, кто заплатит? – взбеленилась женщина, –Ты воробей! Хозяин гнезда, как я слышала, хорошо платит за вашу работу. Дремморги мне на пятки наступали, пока я скакала с твоей голубушкой по стране. Восемь месяцев родных не видела! Плати ещё две тысячи сверху! Он почувствовал, как от Малки полыхнуло волной жадности. Мысли нервно бегали на морщинистом лице старухи, которая боялась продешевить и прикидывала, как узнать имя капюшона, чтобы найти его жену. Пущай, та заплатит за информацию о блудливом муже, если тот заупрямится.

Приговор был вынесен.

– Здесь ещё пять тысяч, – сказал он, кидая на стол мешочек с дьюмами. — Выйдешь отсюда через час после меня. Поняла? Комната оплачена, тебя не потревожат.

Малка схватила со стола мешок с деньгами и, прикинув вес, запихала награду в недра грузного декольте под плащом. От неё исходили волны предвкушения пересчёта монет.

– Кстати, деваха твоя просила передать, – женщина протянула ему небольшую вещь, замотанную в носовой платок. – Мне чужого не надобно.

Мужчина взял сверток, и не проронив больше ни слова, вышел из комнаты, мягко прикрыв дверь. Даже старая лестница не скрипнула половицами под его шагами.

Холодный ветер поздней осени пронизывал до костей, цепляясь за острые углы крыш, словно пытаясь содрать с них остатки тепла. Мужчина, сидел неподвижно на обветшалой черепице противоположного здания притона. Его взгляд, скрытый под глубоким капюшоном, был прикован к черному входу, откуда в любой момент могла появиться Малка. В воздухе витал запах гниющей листвы и предчувствие неизбежного. Каждая минута ожидания отдавалась в висках глухим стуком, отсчитывая последние мгновения чужой жизни, которая вот-вот оборвется. Он ненавидел эту мрачную необходимость быть палачом. Ему претили смерть, чужая кровь, липкое чувство вины, что затем оседало в душе холодной слизью. Он был стратегом, но никак не бездушным убийцей, хотя избранный им путь постоянно вынуждал мужчину опускаться в эту темную пропасть. Однако, это дело он не мог доверить никому. Слишком велики были ставки. И слишком фатальной могла оказаться любая ошибка.

Мысль, словно ледяная игла, пронзила его насквозь:

«Боги, как же я ненавижу убивать».

Это не было слабостью. Он предпочитал двигать пешки по доске, наблюдать за реакциями и предсказывать шаги, оставаясь в тени. Но все изменилось. Партия началась, и его ход был решающим. И ради того, чтобы этот ход не оказался последним, ради того, чтобы спасти то, что еще можно, он был готов испачкать руки. Слишком многим он уже пожертвовал, слишком много было потерь и напрасных смертей, чтобы сейчас позволить одной болтливой старухе разрушить все его замыслы. Попытка исправить чужие ошибки, за которые он чувствовал себя ответственным. Секрет, который, сама того не подозревая, хранила Малка, был опасен. И в правильных руках он способен уничтожить не только его планы, но и весь мир, каким он его знал.

Взгляд воробья скользнул по тускло освещенной улице. Ни души. Лишь редкие тени дрожат на стенах от порывов ветра. Он ощущал каждое его дуновение, каждый шорох, каждый еле слышный звук, стараясь слиться с окружающей тьмой, стать ее неотъемлемой частью. Дыхание мужчины стало ровным и почти неслышным, сердце стучало размеренно, словно часы, отсчитывающие последние мгновения. Он продумал каждый шаг, превращаясь в бесшумную тень. Малейшая оплошность – и все его усилия, все жизни, положенные на алтарь грядущих событий, окажутся бессмысленными. Он должен быть точен, как лезвие меча, быстр, как порыв ветра, и невидим, как само дыхание ночи. В этой схватке с судьбой, с Виктором Дремморгом, с прошлым и будущим, он был лишь одним из игроков, но именно от него зависело, кто выйдет победителем. И он не мог проиграть.

Внизу, наконец, скрипнула старая дверь. Из черного хода притона, окутанного полумраком, показалась грузная фигура Малки. Оглядевшись по сторонам, она торопливо запахнула ветхий плащ, прячась от порыва промозглого ветра. В ее движениях чувствовалась суетливость, нетерпение и предвкушение скорой встречи с близкими, которых она не видела так долго. Погруженная в свои мысли женщина, мечтала о том, как потратит заработанное, о доме, о спокойной жизни вдали от грязи, голода и нищеты. Он видел, как в ее сознании рисовались картины безбедного существования, без страха, без вечной гонки, без необходимости скрываться и рисковать. Она не подозревала, что ее мечтам не суждено сбыться. Что ее путь оборвется здесь, на темной улице, под равнодушным взглядом звезд.

Мужчина глубоко выдохнул, выпуская изо рта облачко пара, что тут же растворилось в морозном воздухе. Его глаза сузились, фиксируясь на цели. Без лишних движений, словно падающий лист, он шагнул с крыши. Его плащ развевался за спиной, подобно крыльям хищной птицы. Мужчина бесшумно приземлился в гущу теней темного проулка, прямо позади Малки. Земля под ногами не издала даже скрипа, принимая его в свои объятия. Он сам стал тенью, скользящей по краю, предвестником неизбежности, несущим смерть не из ненависти, но из жуткой необходимости. Каждый его шаг приближал женщину к смерти. Печальная жертва, ради спасения многих.

«Это будет меньшим злом». – Успокаивал он так не кстати проснувшуюся совесть.

Малка, интуитивно почувствовав легкое колебание воздуха за спиной, начала поворачивать голову. В этот самый момент, когда на ее лице только-только начала проступать тень смутной тревоги, мужчина резко приблизился и сделал быстрый выпад. Короткий, остро заточенный клинок беззвучно вонзился в сонную артерию Малки, обрывая ее жизнь. Со стороны, в полумраке, это выглядело так, будто мужчина просто махнул рукой, проходя мимо. Ни крика, ни стона не вырвалось из ее горла. Только легкий, булькающий звук замер в воздухе, растворяясь в шелесте ветра и приглушенного смеха, доносящегося из таверны.

Тело женщины обмякло и безвольно рухнуло на грязные камни. Малла Орен умерла на шестидесятом году жизни, в последний день увядающей осени, истекая кровью в тихой подворотне Морталиса. Жизнь, полная лишений и постоянного риска, оборвалась так буднично, что казалось, сам мир не заметил ее ухода. Лишь легкий шорох увядшей листвы был свидетелем ее последнего вздоха.

Воробей опустился на колени рядом с мертвой женщиной. Его взгляд скользнул по безжизненному, морщинистому лицу. В нем не было ни презрения, ни злорадства, лишь тоскливая печаль и осознание непоправимости. Он осторожно достал небольшой мешочек из складок ее платья. Уже завтра вечером ее семья, найдет эти деньги, оставленные на их пороге таинственным незнакомцем, но Малка, не вернется больше никогда.

«Это допустимая жертва» – в который раз убеждал себя палач.

Подняв глаза к черному небу, усыпанному равнодушными звездами, он ощутил внутри лишь пустоту. Она росла с каждой новой смертью, с каждым новым тяжелым решением, которое он принимал во имя того, что считал правильным.

Улица снова погрузилась в тишину, когда мужчина скрылся в ее тенях, уже ставших частью его сути.

Воробей ненавидел убивать, и всегда платил за работу.