Песня драконьей кости

Юноша с длинными косами взбежал по внешней лестнице на верхний ярус башни и ворвался в чужие покои.

— Командир! Я принёс спи…

Дверь хлопнула, а из комнаты раздался рёв раненого оленя.

— Си́кис, духов ради, потише, — простонал временный командующий Туманного Перевала.

Он согнулся над письменным столом, опираясь на локти и обхватив голову. Короткие, едва достающие плеч волосы свисали мокрыми прядями, прилипли к лицу. Вода с них капала на письмо и живописно размывала чернила. Рядом стояла пустая чашка. Стало быть, на помывку и кахве [1] сил командиру хватило, а на дела — уже нет.

— Стоит спрашивать? — Сикис уронил на стол пачку бумаг и поморщился от перегара, смешанного с резким запахом альтынского варева.

— Отправь кого-нибудь к Кашевару, он держит постоялый двор у Северных врат. Пусть выяснят, из каких помоев он гонит маисовое пойло. Не сегодня, на шестой день.

Сикис завязал узел на кипу [2]. Для неискушённого взора его ожерелье было лишь украшением из беспорядочных нитей и костяных бусин, но Сикису оно заменяло учётную книгу и список дел. Наука тайнописи цветом и узелками осталась последним наследием его отца.

— Снова туда собираешься? Эми́н, ты…

Командир нервно отмахнулся.

— Лекарство вот-вот подействует.

Не желая терять время, Сикис открыл окно. Свежий горный воздух ворвался в помещение, унёс дурной запах. Внизу во дворе сотник раздавал указания патрульным, со стрельбища доносилась приглушённая пальба. Эмин выпрямился, сжал переносицу и сказал:

— Хранят духи нашего лекаря. Что у тебя?

— Список новобранцев. Смотр через час.

Эмин схватил бумаги и бегло перелистал. Всего четыре десятка имён, из них половина — не из воинских семей.

— Почему так много выкормышей? Разузнай о них. Сроки обучения, мотивации, связи с наставниками, отношение родителей.

— Отстранить их до окончания расследования?

— Не стоит, но не спускай с них глаз. А это кто? — Эмин ткнул пальцем в одну из строк. — Я просил не брать женщин.

Сикис склонился над плечом друга, хотя в напоминании не нуждался. Единственную девушку он добавил в список лично.

— С ней проблем не возникнет, она Стылая.

— А семья?

— В живых только отец. Брачных предложений никому не делал.

— Ты её испытал?

— Приберёг для выступления.

Командир мрачно кивнул. Сикис прекрасно понимал его опасения: воинские семьи редко обучали дочерей на равных с сыновьями; большинство девушек поступали на службу лишь для того, чтобы найти многообещающего мужа без имени и дорого продать собственное. С тех пор, как Гекек Стратег возложил свои обязанности на Эмина, тот был вынужден уклоняться от бесчисленных предложений. Даже сам Сикис оказался под прицелом.

Эмин встал из-за стола и сменил влажную тунику на парадную. Сикис вынул из шкафа пигменты и принялся разводить краски. Когда командир подставил ему лицо, о ночном деле напоминали лишь слабые тени под глазами. Широкой кистью Сикис провёл лазурную линию от виска до виска, через переносицу — знак главного снабженца крепости. Повинуясь общему тону серые глаза Эмина теперь казались голубыми. Ниже легла тонкая красная линия — знак временного командующего. Она проходила по скулам и горбинке, и раньше плохо давалась Сикису, но нет ничего более постоянного, чем временное, и спустя почти год ежедневной практики он рисовал уже не глядя, одним движением.

— От Геке́ка нет новостей? — осведомился Сикис, выводя на собственном лице белый пунктир. — Когда он вернётся?

— Он не вернётся.

Слова Эмина прозвучали как-то зловеще предрешённо. Рука Сикиса дрогнула и оставила на щеке длинный росчерк, будто слеза сбежала. Тем временем Эмин закончил перевоплощение: надел шитый синий тюрбан, повязал на плече накидку в цвет, а на пояс повесил нож из драконьей кости, в котором давно не осталось магии. Широко улыбнулся. Теперь это был Торговец, тщетно изображающий солдата. Он потрепал Сикиса по голове, будто тот всё ещё был мальчишкой.

— Иногда, чтобы одержать победу, сильная фигура должна уйти с доски. А мы — сыграть свои роли.

***

Новобранцы выстроились на площади и пялились на Эмина. В первых рядах стояли именованные, воины по рождению. У каждого на тунике токапу [3] были вышиты отцовские заслуги и каждый имел при себе оружие, с которым управлялся лучше всего. Эмин радушно улыбался высокомерию на их лицах. Из-за их спин выглядывали безымянные, дети ремесленников, земледельцев, охотников и лавочников — те, кто не пожелали продолжить семейное дело. Они смотрели с любопытством и надеждой: вот же, смог Торговец подняться! Чем они хуже? Эмин прохаживался между рядами, примечая крепких спокойных парней, кого можно было научить обращению с ружьём. Пока порох оставался под контролем Единого Вождя, на готовых стрелков рассчитывать не приходилось.

Девчонка выделялась в этой толпе не меньше, чем сам Эмин. Она стояла последней в строю именованных, высокая, тонкая, как ветка, с волосами цвета кленовых листьев, собранными в тугой узел. Этот цвет был обычным для северных племён, изредка встречался на восточном побережье, но никогда — здесь, у южных гор, где свободные племена веками мешали кровь со смуглыми альтами. Когда Эмин поравнялся с девчонкой, то сразу понял, что Сикис ошибся. Ему стоило труда сохранить улыбку.

— Твоё имя?

— Найра Мечница.

— Дай руку.

Девушка безропотно подчинилась, протянула узкую ладонь. Эмин сжал её пальцы с синими ногтями и поднёс к губам. Дыхание не парило. Холодная, как труп, но не леденящая. Кожа как у гуся, лицо без кровинки, будто вся кровь ушла в волосы. Тёмные глаза резко выделялись на этой бледности, смотрели равнодушно и безжизненно. Девчонка ещё не остыла окончательно, но пребывала в той безнадёжной стадии, с которой не берутся иметь дело ни лекари, ни шаманы.

— Ты северянка?

— Да, я с Озера Звездопадов.

Озеро Звездопадов лежало на севере от Туманного Перевала, но совсем не так далеко, чтобы объяснить медь волос. Эмин тянул время. Его не волновало, что подумают новобранцы — любовь командира к женщинам была известна всему городу. Он колебался. Ему нравились люди с холодным рассудком, но категорически не нравилось бессильно наблюдать, как разум вымораживает всё человеческое. Бесстрастные исполнительные Стылые были хорошими стражами для мира и отвратительными солдатами для войны. Но сам Эмин бесчувственным не был.

Перед строем маячил Сикис, и Эмин поддался искушению положиться на волю случая. Раз парень заварил эту кашу, почему бы не предоставить ему и расхлёбывать?

— Покажи, что умеешь, Найра, — он отошёл в сторону и кивнул Сикису. Тот спрятал под тунику верёвочное ожерелье, вынул из ножен меч.

Эмин скорее почувствовал, чем услышал, как по рядам новобранцев пробежался шепоток: командир Торговец никогда не сражается сам, потому что не обучен держать оружие. Да, да, это всем известно! Нет же, он сразится лишь с тем, кто одолеет его помощника. Эмин надел самую беззаботную из своих улыбок. Сикиса фехтованию учил Гекек, а того — лучшие наставники Великих Долин. Юноши из пограничного города не могли похвастаться подобной роскошью.

Но девчонка набросилась на Сикиса с такой решительностью и холодной расчётливостью, что парень дрогнул. Он отступал, успевая лишь блокировать её выпады и опасаясь контратаковать, чтобы не ранить Найру, которая совершенно не думала о защите. Наблюдая за этим избиением, Эмин понял две вещи: во-первых, Сикис боялся женщин и был совершенно неспособен навредить им; во-вторых, в реальном сражении девчонка не прожила бы и минуты. А это означало, что оставить её без присмотра никак нельзя.

— Довольно! — рявкнул он.

Бойцы застыли. Сикис таращил на Мечницу глаза, полные ужаса. Эмин приказал:

— Найра, займи своё место. Все — шагом марш на тренировочную площадку и ждите там.

Оставшись с Сикисом наедине, Эмин похлопал его по плечу.

— Вдох-выдох. Вот и на тебя нашлась управа.

— Она сумасшедшая! — Горячо отозвался парень.

— Боюсь, ты прав. Она не знает ценности жизни и не боится потерять свою. Поэтому в спарринги ставь только с тренировочным оружием и только с тобой. После инструктажа припиши к Северным вратам. В ротацию не включай. И распорядись, чтобы ей сейчас же выдали зимнюю одежду.

Сикис спешно вязал узлы на своём ожерелье. Эмин потёр лоб. Было ли в том виновато маисовое пойло или же обречённая дикарка, головная боль вернулась.

Через Туманный Перевал пролегал тракт в Империю Альтын. Чтобы привлечь в отдалённую крепость людей и ресурсы, Эмин отменил в городе торговые пошлины. Купцам только и требовалось получить свидетельство о качестве и количестве своего товара в управлении снабжения. Иными словами, все сделки в городе совершались под присмотром Эмина. Но стража Южных врат не знала покоя — неугомонные альты сновали через границу под чужими именами, всё время норовили провезти незарегистрированные товары, а то и пытались увести рабов под видом жён и детей. Северные же врата вели вглубь Великих Долин, и работа на них была не пыльной — вести учёт приезжих да проверять разрешения. Как правило через них ходили одни и те же торговцы, которые давно усвоили местные порядки. Стражи Северных врат изнывали от скуки, но Стылым рутина была не в тягость. Если духи будут милостивы, на этом посту девчонке никогда не придётся обнажить меч.

***

Двор Кашевара имел всего три комнаты, но зал его всегда был полон. Здесь за пару медяков давали сытный ужин, выпивку и место на скамье — словом, всё необходимое для тех, кто заезжал в город на одну ночь. В таких заведениях останавливались посыльные, возницы с рудников и каменоломен, охотники, редкие бродячие артисты. Эмин гостил у Кашевара ещё мальчишкой, когда вдоль и поперёк изъездил Великие Долины с отцом. В те времена от маисового пойла его спасал возраст. Хозяин одряхлел, разносчицей теперь служила его пышнотелая дочь, а не жена, но в остальном постоялый двор оставался прежним. И, как прежде, Эмин слушал. Старик возничий толкнул его в бок.

— Снова ты? Как бишь тебя?

— Моки Гонец, — мрачно отозвался Эмин, оправляя линялый капюшон. — Знал бы, что встряну здесь — ни за что бы в эту глушь не поехал. Пять дней у ворот проторчал, а писем — два десятка.

— Вот дубина! Даром, что учёный, — собеседник ухмыльнулся гнилыми зубами. — Мы тепере торговый город. Вести с караванами отправляют, на рынке и писарь есть.

Эмин ударил себя по лбу.

— Что же мне теперь, с пустой сумой возвращаться?!

— У кого сума пустая, а у кого руда, — пожал плечами возничий и зажевал табак.

— Как? Ты ж говорил, что новую жилу раскопали?

— Так-то так, да грузят не в мою телегу. Свёз сегодня в плавильню, так тамошний глава обкостерил меня, на чём свет стоит, будто я сам в руду камней с дороги накидал.

— Разве ж здесь есть другие плавильни?

— Откуда? Но я тебе так скажу — не нашего ума это дело. Быть может, то командир наш торгует из под полы.

— С кем?

— Да хоть с альтами. Ничего, приструнит его наместник.

Таким несложным образом, ценой утреннего недомогания, Эмин получил новости из первых рук. Он мог бы приказать Сикису отправить людей к шахтам, но это означало дать делу огласку, а преступнику — время на заметание следов. Эмин покинул гостевой двор после завтрака, затерявшись среди таких же страдальцев, как и он сам. Не без злорадства подумал, что к следующему его визиту хозяин либо улучшит алкоголь, либо прикроет лавочку. Если бы кому-то пришло в голову связать контрольные рейды стражи с отлучками командира в дом удовольствий, Эмин бы погорел. Но в заведениях, в которые приходила проверка, никто никогда не видел голубоглазого Торговца, разодетого как попугай. Избегать нежелательных встреч помогало и то, что маршруты патрулей составлял Сикис.

Едва оказавшись на главной улице, Эмин увяз в толпе. Зеваки напирали к воротам. Эмин натянул капюшон и выше поднял складки накидки, чтобы не попасть на глаза стражникам, сдерживающим людей. По ту сторону распахнутых врат, преграждая путь повозке, стояла девушка в зимней форме и с пожаром на голове.

«Сикис, ты же обещал, что от неё не будет проблем,» — подумал Эмин.

- - -

[1] Кахве — (тур. kahve, араб. qahwa) кофе и способ его изготовления. С арабского переводится как «поднимающий дух». Молоко и сахар традиционно не использовались.

[2] Кипу — искусство узелкового письма инков, а также предмет (ожерелье или полотно), полученный в результате записи.

[3] Токапу — роскошная вышивка на одеждах инков, обычно представляла собой геометрические узоры, расположенные в отдельных квадратах. Идеографическая письменность. А также одежда с такой вышивкой.