Песня печали, песня радости

I

Тишину в диспетчерском зале термоядерной электростанции нарушал лишь треск детектора нейтронов. Каждый, кто был в зале, смотрел на экран: плазменный шар в реакторе переливался всеми цветами радуги. Иногда от шара взлетали светящиеся языки – как протуберанцы на Солнце; в том месте он темнел, и градус волнения в зале поднимался до предела – а вдруг шар снова погаснет, как неделю назад?

— Десять секунд, режим розжига стабилен. Флуктуации поля в пределах нормы. Флуктуации тока в пределах нормы. Температура и давление…

Неделю назад погасло на сороковой секунде, вспомнил Фабиас Таселли, глава МАГАТЭ – международного агентства по термоядерной энергии. Главное сейчас происходило за пультом управления, в интерактивном VR-кресле. Подключенное к датчикам реактора, кресло переносило оператора прямиком в активную зону, где разгоралась плазма. Задача оператора – перевести плазму в режим с положительным выходом энергии, преодолев флуктуации и неустойчивости. Автоматика с этим не справлялась, требовались умения и знания человека.

За последний месяц это была уже третья попытка. В прошлый раз почти получилось: серию флуктуаций на самом опасном, начальном этапе розжига Олегу удалось подавить. Казалось, плазма разгорается стабильно, но нет: на сороковой секунде к стенке метнулся протуберанец, электронная плотность скакнула вниз, плазма на прощание вспыхнула и погасла. Хорошо еще, до стенок не добралась, вспомнил Таселли, а то пришлось бы их чистить, а это еще месяц, не меньше.

— Тридцать секунд, режим розжига стабилен…

Почему природа устроена так сложно, думал Таселли, почему полвека спустя после запуска первой, Шанхайской ТЯЭС, розжиг плазмы все еще остается искусством, доступным немногим? Даже Олег, один из лучших мастеров на планете, в свои тридцать два зажегший восемь свечей (так на жаргоне называли устойчивую реакцию синтеза), дважды потерпел неудачу здесь, в сердце Африки. А эта станция так важна для континента! Дешевая энергия оживит транспортный коридор «Север-Юг», даст миллионы рабочих мест, покончит с трущобами на окраинах африканских мегаполисов… Таселли думал громко, заглушая растущее волнение: ну, как там сороковая секунда, черт бы тебя побрал, прошла уже?

— Шестьдесят секунд, режим розжига стабилен…

Шанхайскую разожгли чуть больше, чем за полминуты – но там работал Ван Ли, величайший мастер на свете, из первого поколения, Олег учился у него. Токийская поддалась за сто десять, Новосибирская за сто пятнадцать… А сколько потребуется здесь, в Найроби? И с каждой секундой напряжение растет: работа оператора чудовищно сложна, они готовятся месяцами, чтобы выложиться за минуту. Нужно глубокое знание физики плазмы, мгновенная – быстрее, чем на соболиной охоте, – реакция на флуктуации, способность принимать интуитивные решения… Недаром мастера выходят на пенсию до сорока: легендарный Ван Ли уже тридцать лет не подходит к реактору, учит молодых. Сколько продержится Олег, сколько свечей зажжет? Надеюсь, много, подумал Таселли, Олег стайер, а не спринтер, сил у него много…

Треск детектора нейтронов резко усилился, стал чаще – словно в зале внезапно пошел летний ливень. «Неужели есть?» — подумал Таселли, боясь спугнуть удачу, вперившись в экран. Радужный шар с редкими протуберанцами вспыхнул ослепительно белым.

— Есть режим стабильного горения! Выход лучистой энергии одна целая, две десятых. Давление и температура в пределах нормы…

Все улыбались, поздравляли друг друга. Таселли вдруг почувствовал, как вымотался за это утро. Нет, такие мероприятия не для меня, подумал он, куда тебе в твои восемьдесят пять? В следующий раз пошлю Джека Махди, он молодой, путь переживает вместо меня, решил Таселли, хотя и знал: когда придет время запускать следующую станцию, он опять не выдержит и явится собственной персоной. Что поделать, термоядерная энергетика – это до конца, невзирая на возраст и болячки.

Принимая поздравления и пожимая руки, Таселли уже переключился надругой, более сложный проект – марсианский. Глава агентства вдруг сообразил – Олег может быть полезным и там, надо только как следует обдумать, как именно его использовать. И надо еще убедить Вана Ли – Олег наверняка послушает совета учителя.

Несмотря на возраст, Таселли снова строил грандиозные планы. Что ж, поэтому его и выбрали на такой ответственный пост.

II

— Поразительно! Такое увидишь только на Марсе!

Вертолет с датчиками и видеокамерой завис на высоте двух сотен метров недалеко от зоны терраформирования, рядом с полярной шапкой. Рави Патель управлял вертолетом с базы, удаленной от зоны на пятьдесят километров по соображениям безопасности: никто не знал, какой фокус выкинет атмосфера трансформируемой планеты.

— Осторожно, Рави, — сказал Зентаро Исикава, командир базы, наблюдавший за подчиненным, — не погуби вертушку.

Тот кивнул, не отрывая взгляд от картинки с полюса Марса: она и впрямь впечатляла. Яркий, как Солнце, километровый плазмоид завис в магнитной ловушке над Северной полярной шапкой, нагревая ее энергией термоядерной реакции. Гигантские клубы пара из воды и углекислого газа поднимались в атмосферу. Казалось, полярную шапку пробил изнутри гигантский гейзер, породивший и этот светящийся шар, и облака, плывущие во все стороны от полюса.

Плазмоиды, иначе называемые светляками или мини-звездами, не были созданием человека – их породил Юпитер. Первого светляка обнаружила автоматическая станция «Лун-ван», выведенная на орбиту газового гиганта в две тысячи восьмидесятом. Однажды станция передала удивительное видео: сияющее пятно посреди экваториального шторма, длящегося десятилетиями. Пятно напоминало земного кита, только в сотни раз больше. Когда пришли данные по спектру излучения, интересное наблюдение мгновенно стало сенсацией: внутри пятна шла термоядерная реакция! Не сумев стать полноценной звездой, Юпитер порождал мини-звезды, ставшие настоящим подарком человечеству на пути освоения Солнечной системы: мобильные источники энергии, способные передвигаться в космосе – рабочим телом для двигателя служило их вещество. А недавно мини-звезды стали использовать, чтобы растопить полярные шапки Марса: выброс в атмосферу углекислого газа повысит ее плотность и температуру планеты, приблизив условия на ней к земным.

— Закончил измерения? — спросил Зентаро.

Рави вывел на экран результаты.

— Мощность излучения падает, — он ткнул пальцем в один из графиков, — за неделю на десять процентов. Гаснет наша звездочка понемногу.

— Сколько сталось?

Рави пожал плечами.

— Месяца два. Может, больше.

— Хорошо. Спасибо, Рави.

На самом деле ничего хорошего не было. Когда светляк погаснет, на его место должен прийти следующий – иначе сублимированный в атмосферу лед вновь конденсируется на поверхности, и вся работа по разогреву планеты пойдет насмарку. Обычно Земля уведомляла об отправке к Марсу очередного светляка, но сейчас дирекция МАГАТЭ молчала, отделываясь ничего не значащими комментариями. Похоже, невесело думал Зентаро, там проблема, и весьма серьезная.

— Снег! Ребята, смотрите!

Рави вывел картинку с вертолета, чтобы все могли видеть. Да, это был снег, такой же густой, как на Земле, и падал он из облака, вышедшего из зоны трансформации. Рави спустил вертолет ближе к земле: по ней мчалась поземка, наметая сугробы возле камней. Можно был представить, что ты на Земле, где-нибудь в Гренландии, например.

— Красиво, — сказал Зентаро и тут же подумал: если Земля вовремя не пришлет плазмоид, эта красота останется единственным результатом проекта по терраформированию.

— Проверь, сохранилась ли запись, — распорядился он.

III

Юпитером можно любоваться бесконечно, мельком подумала Алиса. Вот только сейчас ей было не до красот газового гиганта. Ловля светляков для Марса и добывающих платформ в поясе астероидов шла из рук вон плохо – ни одного экземпляра за последний месяц.

Извлечение мини-звезд из атмосферы Юпитера напоминало рыбалку, только совсем в иных масштабах. Надо было выбрать место и время, закинуть приманку и терпеливо ждать, пока клюнет. А потом подсечь, когда добыча заглотнет крючок. «Удочкой» служила автоматическая станция «Берег», выведенная на постоянную орбиту вокруг Юпитера, а «рыбаком» была дежурная смена станции дальней космической связи, расположенная на Земле. Проблема заключалась в том, что «удочка» исполняла команду с задержкой минимум в полчаса – и столько же требовалось, чтобы увидеть результат исполнения. Чтобы избежать задержки, «ловлю» отдали на откуп искусственному интеллекту, обученному на всех удачных рыбалках. Первое время «Берег» справлялся, но потом что-то пошло не так.

— Алиса, ты видишь? — негромко спросил Дэн, начальник смены.

Та кивнула. Судя по трансляции с орбиты Юпитера, «Берег» выбрал очередное место для ловли – шторм средних размеров в экваториальной зоне. Неделю назад ловили в молодом урагане на периферии красного пятна, а еще раньше – в дрейфующем вихре на границе между тропической и умеренной зонами: все впустую.

— Что думаешь?

— «Берег» действует наугад.

— Похоже на то.

Разумеется, если запросить у «Берега» полный отчет по охоте, он пришлет кучу логов и комментариев к ним, используя пропускную способность межпланетной сети оптической связи на всю катушку, да что толку? Резюме будет именно таким: действует наугад.

— Сейчас выпустит приманку.

Как всегда, Алиса была права – через минуту «Берег» запустил к шторму партию громобоев – так «юпитерианцы» называли генераторы молний. Вскоре они достигли атмосферы, и разноцветная штормовая спираль озарилась яркими вспышками – светляки обычно выходили на них, словно любопытные караси на звук. Дальше – магнитная ловушка, и вот уже очередной светляк ждет у «Берега» транспортировки к адресату.

Так было раньше, во времена успешной рыбалки. Но сейчас, как и неделю назад, молнии сверкали впустую.

Коммуникатор Дэна запищал. Наверняка начальство, подумала Алиса, может быть, сам Таселли – у него удивительный нюх на проблемы в работе у подчиненных. Дэн что-то коротко сказал, а потом протянул коммуникатор Алисе:

— Таселли. Хочет поговорить с тобой.

— Со мной? — удивленно спросила она. Неужто Дэн сделал ее крайней за последние неудачи? На него это не похоже!

Но Таселли не собирался ее отчитывать. Директор агентства задал несколько кратких, но глубоких вопросов о принципах работы «Берега» и транспортировки юпитерианских мини-звезд к внутренним планетам Солнечной системы. Выслушав ответы очень внимательно, не перебивая, он спросил после короткой паузы:

— Вы были когда-нибудь в космосе?

— Нет.

Сердце Алисы на миг остановилось, а потом пустилось вскачь.

— А хотите побывать? Например, на Юпитере, увидеть воочию, как идет рыбалка?

Алиса не раздумывала ни секунды.

— Конечно!

IV

Торжественный прием по случаю ввода в строй кенийской термоядерной станции проходил в президентском зале башни имени Джомо Кениата. С последнего этажа открывался великолепный вид на столицу Кении. Сегодня внимание гостей привлекали градирни, поднимавшиеся на восточной окраине Найроби. Три огромных конуса со срезанными верхушками, увенчанные белоснежными шапками пара уже стали символом прогресса современной Африки – наряду со скоростным транспортным коридором «Север-Юг», соединившим противоположные концы континента.

Олег не любил приемы, но ничего не поделаешь: «привыкай, это часть работы», как сказал когда-то Ван Ли, его учитель, после первой зажженной Олегом свечи. Торжественные речи закончились, и гости от банкетных столиков потянулись в танцевальный зал. Олег, утомленный общением с власть предержащими, воспользовался паузой в беседе и ускользнул от них с бокалом шампанского. В танцевальном зале атмосфера была явно попроще.

— Привет! Поздравляю с победой, хоть и не с первого раза!

Это была Вивьен Лин – восходящая звезда пекинской школы термоядерной энергетики. Вечернее платье открывало точеную шею и мраморные плечи миниатюрной китаянки, смотревшей на Олега снизу вверх, но нисколько не смущенной этим. В свои двадцать пять Вивьен зажгла уже три свечи – на одну больше, чем Олег в ее возрасте. Китаянка не скрывала, что хочет превзойти его в мастерстве.

— Спасибо! Прекрасно выглядишь!

Он вдруг понял, почему она здесь: если бы Олег не справился и в третий раз, Таселли посадил бы за пульт Вивьен. Что ж, разумный подход. Она улыбалась, но ее взгляд был пристальным, ищущим: китаянка словно думала, будто Олег скрывает нечто важное.

— Потанцуем?

Олег растерялся: разница в росте слишком велика, к тому же у него давно не было практики. Вивьен рассмеялась:

— Вот это да! Покоритель плазмы боится вальса? Не может такого быть!

Олег, взяв себя в руки, поставил недопитый бокал на столик и протянул даме руку:

— Прошу!

Но Вивьен не торопилась принять приглашение. Помедлив секунду, она театрально вздохнула и сказала:

— Я бы с удовольствием, но тебя ждет учитель.

— Ван Ли? Он здесь?

— Да. И хочет с тобой поговорить. Какое-то срочное дело. Не знаешь, кстати, какое?

Снова этот пристальный взгляд.

— Понятия не имею, — совершенно искренне ответил Олег. — А где он?

Вивьен, поверив, что он ничего не скрывает, смягчилась.

— Он остановился здесь, в отеле, номер у тебя в коммуникаторе. И, знаешь что? Ван был очень серьезен, я его давно таким не видела. Обещаешь рассказать, в чем дело?

Олег пообещал – если учитель не запретит.

V

Как только Олег увидел Вана, то понял – что бы учитель ни задумал, сначала будет разбор полетов, и разбор жесткий.

Ван сидел в удобном кресле, на вид полностью расслабленный: свободная одежда, босые ноги утонули в мягких тапочках, на скуластом лице с высоким лбом и ясными глазами – благожелательная улыбка. Но Олег не обманулся благостной картиной: перед креслом и немного над ним висела интерактивная трехмерная карта кенийской термоядерной. Судя по распределению плазмы на карте, Ван изучал первую, совсем неудачную, попытку Олега зажечь свечку.

Поприветствовав ученика, Ван предложил ему соседнее кресло и сразу спросил:

— В чем твоя ошибка?

Как будто снова на экзамене в школе операторов, мелькнула мысль.

— Неверно определил тип неустойчивости.

Ван кивнул.

— Кинетический – судя по твоим действиям.

— Да.

— Разумно, но неверно. Неустойчивость гидродинамическая.

Лет пять назад Олег бросился бы спорить, отстаивать свою точку зрения, но с тех пор он изрядно поумнел. Или, говоря точнее, набрался опыта.

Ван сменил картинку.

— Узнаешь?

— Чикагская, второй реактор.

— Верно. Кто зажег свечку?

— Джек Стоун. Честно говоря, его метод укрощения плазмы далек от моего…

Ван внимательно посмотрел на Олега, и тот умолк.

— Джек запустил синтез только с пятой попытки. Третья окончилась срывом, и пришлось чистить стенки. Ты ведь изучил отчеты Джека, верно?

А вот сейчас он меня прищучит, понял Олег.

— Изучил, — сказал он и тут же признался: — Правда, именно в третьей попытке я не все понял.

Ван снова сменил картинку и одновременно запустил видео.

— Взгляни-ка. Картинка справа – из реактора чикагской. Картинка слева – твоя работа.

Олег чувствовал, что краснеет. Да, старый учитель поймал тебя, как студента-двоечника, мелькнула мысль. Развитие неустойчивости в реакторе чикагской термоядерной шло по той же схеме, что и в кенийской. Если бы Олег знал этот случай, он смог бы верно определить тип неустойчивости и зажег бы свечку с первой попытки.

— Тебе еще повезло, — учитель забивал гвозди в крышку гроба. — Ты был в одном шаге от срыва плазмы – можешь сам убедиться.

Олег убедился.

— Я понимаю, Джек не бог весть какой мастер, — продолжил Ван, — зажег две свечи, и на этом его карьера закончилась. Но это неважно, Олег. Твоя работа – знать о плазме все, что знают другие. Если ты чего-то не понял в отчете, надо было обратиться к Джеку. Или ко мне, я бы тебе объяснил. Ты проявил небрежность.

Олег кивнул.

— Да. Я проявил небрежность.

Ну, вот – он создал у меня чувство вины, чтобы я стал более покладистым, подумал Олег. Что сказать: любой хороший учитель – манипулятор. Главное, чтобы цели были благими.

— Ладно, — сказал Ван и улыбнулся Олегу, — выводы сделаны, движемся дальше. Ты знаешь, чем я занимался последние годы?

— Плазмоидами с Юпитера.

— Верно.

— А почему?

— Интересное явление. И с практической, и с фундаментальной точки зрения. Отличный пример самоорганизации плазмы.

Судя по взгляду учителя, верного ответа тот не услышал.

— Не могу сказать, что я хорошо знаком с последними теориями… — добавил Олег на всякий случай и подумал, что учитель вновь обвинит его в лени, но тот неожиданно сказал:

— Ты немногое потерял. Самый главный результат таков – человек не может создать плазмоид. В космосе, на Земле – где угодно. Полвека попыток ничего не дали. Какой вывод можно сделать из этой неудачи?

— Задача оказалась сложнее, чем предполагали?

— Это и так очевидно. Я всегда считал, что одно из величайших открытий девятнадцатого века заключается в экспериментальном доказательстве простого принципа: только жизнь порождает жизнь. Думаю, этот принцип имеет непосредственное отношение к нашей проблеме.

— То есть плазмоид может создать только другой плазмоид?

Учитель кивнул.

— Верно. Думаю, этим объясняются неудачи в лабораториях.

— Интересно, — пробормотал Олег, — но тогда в плазмоиде должен быть носитель информации, аналог ДНК.

— А вот это я и хотел с тобой обсудить…

Олег не заметил, как пролетели следующие три часа. Концепции, одна изящнее другой, сыпались, как из рога изобилия: настоящее пиршество идей. Сложнейшие конфигурации электромагнитного поля, наноструктуры из заряженных частиц, фотонные кристаллы, стабилизированные окружением. Моделирование предсказывало – да, хранение информации в плазме, и даже ее передача вполне возможны.

— Просто невероятно! — восхитился Олег, — но почему вы это не опубликовали?

— Потому что нужна проверка. А для этого нужно лететь на Юпитер.

Олег недоуменно уставился на Вана. Учитель всегда шел до конца, но… но не до такой же степени!

— Вы… вы полетите на Юпитер?

Учитель улыбнулся.

— У Таселли есть другие кандидатуры. Последнее время с добычей плазмоидов есть проблемы, искин станции «Берег» не может их решить. Таселли хочет отправить экипаж, чтобы разобраться, в чем дело, и наладить добычу плазмоидов. И он просил меня поговорить с тобой.

У Олега перехватило дыхание.

— Поговорить о чем?

— О полете на Юпитер. Дело срочное, под угрозой проект терраформирования Марса, колонии в поясе астероидов. Старт через пять дней, полетите на «Красной стреле».

Не дав Олегу опомниться, Ван продолжил:

— Второй член экипажа – бортинженер Алиса Рапос, охотник из центра дальней космической связи. Она знает «Берег» как свои пять пальцев. Ну, и я тоже полечу с вами – в каком-то смысле.

Олег окончательно потерялся в потоке новостей.

— В каком смысле?

— Конечно, я предложил себя третьим, но Таселли отказал. Якобы его беспокоит, как скажется космический перелет на моем здоровье. Думаю, дело в ином – он знает, что не сможет меня контролировать на «Береге». Но я все-таки нашел выход!

Ван подмигнул Олегу и на миг восьмидесятилетний ученый напомнил ему студента, обхитрившего преподавателя

— Третий член экипажа – мой цифровой образ, я его называю И-Ван – искусственный Ван! Он знает о плазме все, что знаю и я.

— А кто командир?

— Ты.

— Я?

— Понимаю, что это неожиданно, но так должно быть, потому что ответственность на тебе. Ты знаешь плазму лучше всех мастеров. Начнешь со светляка, который питает станцию.

— Хорошо. — Олег начал приходить в себя. — Предложение, конечно,интересное… Но мне надо закончить здесь, в Найроби! Я должен натренировать цифрового оператора, кто это сделает?

— Вивьен. Она умная, старательная, есть опыт. Уверен, что справится. А потом она отправится на Марс – если ты согласишься полететь на Юпитер.

— Верно, на Марсе тоже есть светляк, — пробормотал Олег.

— Именно. Она будет разбираться с ним, а ты – с тем, что питает «Берег». У Вивьен, кстати, больше аппаратуры, и кое-что она возьмет с собой. Но Юпитер – это главное.

Учитель поднялся.

— Подумай, Олег. Я понимаю, это как снег на голову, но такое предложение делают раз в жизни. И далеко не каждому. Ответ нужен завтра.

Ошарашенный, Олег вышел из номера, и, не видя ничего вокруг, двинулся к холлу. Из лифта вышла Вивьен в сопровождение кавалера: улыбчивого африканца в смокинге и танцевальных туфлях.

— Поговорил? — спросила она. — Что он хотел?

Олег вынырнул из своих дум.

— Ты не поверишь, — ответил он и подмигнул Вивьен: — Для тебя у него тоже сюрприз.