Песня "Олеся.. Живёт в белорусском Полесье, "

- И о чем эта песня? - спросил меня отец. В состоянии подшофе его всегда тянуло к общению. Но не просто к общению, ему хотелось вскрыть проблему, нащупать уязвимые точки в позиции собеседника, а нащупав, давить на них со всем садистким сладострастием. Старшеклассник сын вполне подходил для целей такой беседы.

- Эта песня о чем- то очень светлом, чистом и душевном, отвечал ему я в меру своего красноречия на том этапе моей жизни.

- О чем-то светлом? ,- воодушевился батя, и я почувствовал нотки предвкушении изощренного морального садиста.

- Да, это тоска по необретенной ещё любви юной девушки, которая живёт в прекрасном, нетронутом человеческими пороками месте, в лесу, где птицы и звери обожают её за её добрую душу, - решил не сдаваться я.

- Парень, ты не понимаешь, о чем ты сейчас мне говоришь, ты не знаешь жизни, а пытаешься о ней рассуждать, а кто ты, собственно есть? Ты вообще кто? - отец чувствовал себя полностью в своей тарелке, и , похоже, впадал в заученную роль.

- Я просто парень, немножко твой сын, немножко сам по себе, со своим мнением, - держал оборону я.

-Парень, говоришь? Ты понимаешь, что ты просто никто? - папенька был великолепен в уничтожении оппонента, кем бы тот ни являлся. .

- Не слишком ли далеко мы отошли от обсуждения смысла песни, - продолжал риторику я, - Ты ведь ещё помнишь, о какой песне идет речь своими затуманнеными остатками разума?

Глаза папеньки наливались красной краской, как у того испанского быка.

- Пшел вон, щенок, заорал он мне, теряя терпения дальше соблюдать какие-то приличия.

-Ну вот, я только настроился на серьезный философский диспут. Ведь, если разобраться, мы всего лишь искорки жизни, гонимые ветром судьбы, - выдал я очередную тираду.

Похоже, налив кровью глаз закончился, и он снова что-то прорычал, но уже на не литературном русском .

- Если хочешь, я снова включу её для тебя, - не теряя самообладания, предложил я ему, имея ввиду магнитофонную запись песни, явившейся яблоком раздора.-Ну, или скажешь,как будет настроение, продолжал я свой глум, потихоньку ретируясь из квартиры, что было оптимальным вариантом тогда для меня, судя по выражению лица моего визави.